Я снова разобрал грозное оружие. Теперь предстояла самая ответственная операция – вычистить ствол изнутри.
Хорошо, что неведомый сердобольный продавец вместе с ружьём завернул в мешковину шомпол. Я намотал на него тряпку, обильно пропитанную маслом, и принялся проталкивать её сквозь канал ствола. Повторил так раз, другой, третий, каждый раз меняя тряпку, которая мгновенно пачкалась в пороховом нагаре.
После десятого раза тряпка осталась почти чистой.
Я посмотрел сквозь ствол на магическую лампу и довольно кивнул. Вычищенный ствол ярко блестел изнутри. Кое-где чернели раковины, но, на мой взгляд, они были не слишком большими.
– Вот и всё, – весело сказал я, собирая ружьё, – теперь можно стрелять по мишени.
***
Пока я возился с ружьём, Игнат успел слепить снеговика высотой в человеческий рост. На снежной голове набекрень сидело старое дырявое ведро, а вместо носа задорно торчала морковка.
– Ты когда-нибудь стрелял из ружья? – спросил я Игната.
– Не доводилось, ваше сиятельство, – честно признался слуга.
– Тогда слушай, – сказал я. – Широко расставь ноги, крепко упри приклад в плечо и постарайся, чтобы мушка совпала вот с этой планкой. Наводи ружьё на снеговика, а потом плавно тяни спусковой крючок. Понял? Попробуй сначала без патрона.
Игнат что-то ворчал себе под нос и неуклюже топтался в снегу, пытаясь приноровиться к ружью. Сверху раздалось недовольное карканье. Я поднял голову и увидел на ветке старой берёзы взъерошенную ворону. Ворона, поворачивая голову, пристально наблюдала за нами.
– Ну что, готов? – спросил я Игната.
– Готов, ваше сиятельство.
Я вложил патрон в ствол, предварительно оттерев капсюль от зелени, и протянул ружьё Игнату.
– Целься, как я учил.
Игнат прицелился и нажал на спуск. Бахнуло так, что у меня зазвенело в ушах. Из ружейного ствола вырвался сноп огня и облако сизого вонючего дыма. Пуля со свистом ударила в каменную стену обсерватории и отлетела, выбив длинную искру, а с берёзы рухнула вниз контуженная выстрелом ворона. Она неуклюже возилась в снегу, широко разевая клюв, затем опомнилась, завертела головой и полетела куда-то в сторону Невы, не переставая пронзительно каркать.
– Попал, ваше сиятельство? – глядя на меня круглыми глазами, спросил Игнат.
На всякий случай я забрал у него ружьё и сдвинул назад ползунок предохранителя, а потом пошёл к снеговику.
Снеговик оказался цел, и это очень расстроило Игната.
– Ничего, – с улыбкой подбодрил я его, – в башню ты всё-таки попал. Для первого раза это уже хорошо. Научишься ещё.
– Ну и ладно, – махнул рукой Игнат, – не попаду, так хоть грохотом напугаю этих проклятых упырей.
– Вот-вот, – рассмеялся я. – Ладно, забирай своё оружие и иди ужинать. Прасковья Ивановна тебя заждалась.
Глава 6
На рассвете меня разбудил дробный стук. Кто-то негромко, но очень настойчиво стучал в оконное стекло.
Я вылез из постели, набросил на себя халат и подошел к окну.
За окном, в сером зимнем сумраке, стремительно метались какие-то маленькие тени.
Вот одна из них спикировала на деревянный откос окна, и я с удивлением увидел, что это синица. Совершенно не боясь меня, она боком подпрыгнула к стеклу и весело забарабанила в него клювом.
Похоже, птица требовала, чтобы мы подсыпали семечек в кормушку, которую смастерил для них Фома.
– Потерпите, завтрак скоро будет, – рассмеялся я, прикрывая рот ладонью, чтобы не разбудить Лизу.
Кажется, птица меня поняла. Она строго сверкнула крохотным глазом, взмахнула крыльями и уселась на ветку старой вишни.
А я тихо оделся и вышел из спальни.
На кухне Прасковья Ивановна кормила Уголька. Она вытряхивала из глиняного горшочка рыбный паштет в чисто вымытую миску, а Уголек терся о ее ноги и громко урчал, как будто был самым обыкновенным домашним котом.
– Доброе утро, ваше сиятельство, – поздоровалась Прасковья Ивановна, когда я вошел в кухню.
– Доброе утро! – улыбнулся я.
И тут же заметил, что кухарка озабоченно хмурится.
– У нас что-то случилось, Прасковья Ивановна?
– Случилось, – вздохнула кухарка. – Уж не знаю, как вам и сказать, Александр Васильевич.
– Говорите прямо, – предложил я. – Мне уже начинать беспокоиться?
– Серебряные ложки из дома пропали, – буркнула кухарка. – Две штуки.
– Ну, это небольшая беда, – рассмеялся я. – Может, просто завалились куда-нибудь на кухне?
– Не могли они никуда завалиться, – покачало головой Прасковья Ивановна. – Это Игната ложки. Он их в нашем домике хранит, в комоде. Вы разве про эти ложки не знаете, ваше сиятельство?
– Нет, – удивился я. – Расскажите, что это за особенная посуда и почему она так дорога Игнату?
– Ему покойные родители серебряный столовый набор подарили, когда он из деревни в город уезжал, – объяснила Прасковья Ивановна. – Больше-то у них ничего ценного не было, вот они и отдали сыну последнее. Дорогой набор, старинный. Там и серебряные ножи, и вилки, и ложки. Они хотели, чтобы Игнат этот набор в городе продал, а на вырученные деньги свое дело открыл, торговлей занялся. Но Игнат по другой дороге пошел, да вы знаете. Но родительский подарок сберег. И вот сегодня утром он пошел дорожки в саду чистить, а я решила серебро перед праздником в порядок привести. Открыла коробку, а двух ложек как не бывало. Не знаю, как теперь Игнату об этом сказать.
– Так, может быть, Игнат и взял ложки? – предположил я.
Но Прасковья Ивановна энергично замотала головой.
– Что вы, ваше сиятельство! Игнат их даже по праздникам из коробки не достает. Он их столько лет берег. И сберег все до единой.
– Так куда же они могли деться? – удивился я.
– Не знаю, – сердито вздохнула Прасковья Ивановна и отвела взгляд в сторону.
Магический дар чутко шевельнулся в моей груди. Я почувствовал, что кухарка что-то недоговаривает.
– Прасковья Ивановна, вы кого-то подозреваете? – нахмурился я. – Мы здесь одни, нас никто не слышит, так что давайте начистоту.
– Напраслину на своих не хочется возводить, – поворчала Прасковья Ивановна. – Но посудите сами, ваше сиятельство, кто мог их взять? Уж точно не вы и не Елизавета Федоровна. Игнат не брал, я тоже к ним не прикасалась. Так кто остается?
– Только Фома, – поразился я. – Прасковья Ивановна, вы думаете, что ложки взял Фома? А зачем они ему?
– Да кто же его знает? Он хоть и домовой, а молодой, несмышленый. Может быть, просто так стащил из озорства? Только я своими-то глазами этого не видела, так и наговаривать не хочу.
– Понимаю, – кивнул я. – Но у нас с вами есть отличный свидетель – это наш дом. Если ложки и в самом деле кто-то взял, то дом обязательно об этом знает.
– Так вы спросите его, Александр Васильевич, – обрадовалась кухарка. – Вдруг я зря на парнишку наговариваю?
– Сейчас спрошу, – кивнул я.
Прикрыл глаза и послал зов дому:
– Уверен, ты прекрасно слышал наш разговор. Может быть, подскажешь, куда могли подеваться две серебряные ложки?
В ответ дом прислал теплый, успокаивающий импульс.
Это было приятное ощущение, но оно совершенно ничего не проясняло.
– Мне бы все-таки хотелось точно знать, что произошло, – на всякий случай сказал я.
Но дом молчал. Он не умел разговаривать словами.
Впрочем, это было добродушное молчание, как будто дом советовал мне не беспокоиться по пустякам.
Я пожал плечами.
– Ну ладно.
А затем посмотрел на Уголька, который увлеченно лакомился паштетом.
– А ты, магический кот, случайно не знаешь, куда могли подеваться эти злосчастные ложки?
– Если ложки кто-то взял, значит, ему так было нужно, – мысленно объяснил мне Уголек.
– Прошу тебя, Тайновидец, не отвлекай меня от еды. Этот паштет обязательно нужно доесть, пока он свежий. Потом вкус будет совсем не тот.
– Дом не говорит ничего определенного, но советует нам не беспокоиться, – объяснил я кухарке. – Но я все-таки попробую поговорить с Фомой.
– Только вы уж поосторожнее, ваше сиятельство, – испугалась кухарка. – Если Фома подумает, что я его в воровстве подозреваю, так он ведь насмерть обидится. Я-то уверена, что он просто для забавы эти ложки взял и спрятал куда-нибудь. Я бы и махнула на это рукой, да только Игнат расстроится.
– А вот Игнату мы пока ничего не будем говорить, – решил я. – Я поговорю с Фомой с глазу на глаз в его комнате. Так будет лучше.
***
Сказать это было намного легче, чем сделать.
Мой дом представлял из себя самое настоящее магическое пространство. Даже я не знал точно, сколько в нем комнат.
Однажды полицейский следователь Прудников решил устроить в моем доме обыск. Дому это не понравилось, и дело кончилось тем, что Прудников заблудился. Дом водил его по своим таинственным закоулкам несколько часов и отпустил только после моей настойчивой просьбы.
Вот и сейчас я прекрасно знал, что домовой Фома живет в моем доме. Знал, что у него здесь есть своя комната. Но понятия не имел, где она находится.
Впрочем, эту проблему было несложно решить.
Я покосился на потолок и попросил дом:
– Покажи мне комнату Фомы. Обещаю, что поговорю с ним осторожно и не стану обижать домового подозрениями.
Вместо ответа за моей спиной раздался тихий скрип.
Я обернулся и увидел, что дверь в кладовую сама собой открылась, как будто приглашала меня войти.
Я много раз бывал в кладовой и точно знал, что там нет ничего, кроме банок с соленьями и маринадами, которые заготавливала Прасковья Ивановна. И вот, пожалуйста!
– Пойдешь со мной, магический кот? – весело спросил я Уголька, который к этому времени как раз закончил расправляться с паштетом. – Предпримем отчаянную вылазку по волшебным закоулкам нашего особняка?
– Умеешь ты красиво говорить, Тайновидец, – одобрительно мурлыкнул Уголек и лениво потянулся. – Идем, мне тоже любопытно.
***
Разумеется, никакой кладовой за дверью не оказалось. Вместо тесного и темного закутка мы с Угольком очутились в просторной светлой столовой.
Вдоль стен стояла дорогая дубовая мебель. Я обратил внимание, что стекла и бронзовые ручки шкафов тщательно начищены.
Посреди комнаты сверкал белоснежной скатертью обеденный стол. Столовые приборы на нём стояли в строгом порядке. К такому столу не стыдно было бы пригласить императора.
