– К-как погулять? – она растерялась.
– За ручку. Мороженое поесть. Про город рассказать, ты же здесь не видела ничего, наверное.
Она растерялась еще сильнее.
Вцепилась в тонкий ремешок своей сумки на плече сразу двумя руками, замялась.
– Нет, да? – мучить ее новой волной неловкости мне не хотелось.
– Ром, поехали домой?
– Поехали, – я опять подошел и открыл ей дверь.
Закупившись в супермаркете на выезде коньяком для Димаса за помощь, вкусняшками для Оли в дорогу и водой, я вывел машину снова на междугороднюю трассу.
Нет, в принципе, сгонять в город за ради отдохнуть я и завтра смогу, у меня ж отгулы. А вот так побыть со своим зайцем вместе без лишних ушей и глаз – когда еще получится. У нее же там папа, бляха муха! Охрана.
– Рома! – она спохватилась уже на подъезде к гарнизону. – Деньги!
– Какие деньги?
– За цветы! Мы же не заплатили!
– Почему не заплатили? Заплатили, – хмыкнул я.
– В смысле? У меня же вот, – она застыла на мгновение, а потом сообразила. – Ты заплатил? Я тебе сейчас все верну!
– Как ты мне вернешь, ты мой номер заблокировала.
– Так я сейчас разблокирую! – она нашла свой телефон, и дисплей его засветился.
– Зайчик, – я поморщился. – Не надо мне ничего возвращать, ладно? Пусть это будет компенсация за нервотрепку всю эту.
– Сто тысяч? Ты с ума сошел?
Начисто, по ходу.
Сворачивать в гарнизон с трассы не хотелось. Отпускать ее домой не хотелось. Прерывать нашу болтовню обо всем и ни о чем – не хотелось. Меня даже фантики от шоколадок в двери не бесили!
Это что за срань, вообще?
Да я убил бы любого, кто мне посмел бы тут мусор оставлять в моем агрегате. А ей – все можно, лишь бы не шугалась от меня больше. Не говорила, что я какой-то не «такой».
– Вернешь – я обратно перекину и разговаривать с тобой больше не буду, – предупредил я ее.
– Так это и хорошо, – она хитро наморщила нос, будто сказать колкость ей совесть запрещала, но хотелось очень-очень. – Нам же нельзя общаться с тобой, вообще-то.
– Заяц...
– Ром, сто тысяч! Это вся твоя зарплата, наверное, – она взялась за ручку на двери, когда Ягуар стал покачиваться на местных степных колдобинах.
– Я не только на зарплату живу, не беспокойся.
– Папа помогает? – поддела она тихонечко.
– Мм, Ольга Геннадьевна, а вы, я гляжу, про меня тоже информацию собирали? – я с удовольствием хохотнул. Вот и правильно! Узнавай меня, но фильтруй только. – Нет, мой папа-генерал крайне не одобряет мои методы заработка помимо армейского денежного довольствия, он старой закалки.
– А чем ты еще зарабатываешь? – она тоже удивилась. – Вам же ничего нельзя. Преподавать только, но что и кому тут? Распространение звуковых волн сусликам в степи?
Я засмеялся уже громче.
Ну, да. Каждый раз, как «в поле» выезжаем, я именно этим и занимаюсь. Просвещаю фауну забайкальскую.
– Нет, Оль, все проще. Биржа. Наша, московская.
– Ты играешь на бирже? – она удивилась по-настоящему.
– Не играю. Торгую.
– Это же очень сложно! Я пробовала как-то, но не смогла. И скучно очень, – в ее глазах горел интерес, и мне хотелось даже грудь вперед выпятить.
Господи, какой пиздец...
Я как пиздюк-подросток, честное слово. Димас бы уржался, а Леха сказал бы что все, потеряли пацана.
– Я инженер, Оль. И разведчик. Сидеть, ждать и наблюдать я умею. А когда сидишь, ждешь и наблюдаешь, то видишь закономерности. Вот на них и...
– Кру-уто!
Ну, все. Потеряли, млять, пацана...
Я практически с отвращением посмотрел на гарнизонные дома. Не хочу я туда. И зайчика отдавать полкану не хочу. Телефон на панели ожил как раз звонком от него.
– Я, тыщполковник.
– Где ты, Ледов?
– Подъезжаю уже, три минуты, – я оскалился от злости.
– Давайте, жду.
– С-сук, – я бросил телефон на панель обратно.
– Это папа, да? – Оля напряглась всем телом.
– Да.
– Злой?
– Да вроде нет. Просто, – я слегка пристукнул кулаком по рулю. – Разблокируй меня, ладно? Ты же сама видишь, я не зверь какой, в трусы к тебе не залез, ничего не сделал. Я тебе напишу ближе к ночи, как машину поставлю.
Оля опустила голову.
Скомкала в руках ремешок сумки снова, будто размышляла.
– Заяц, – я дотянулся до ее подбородка и заставил поднять голову. – Ну, ты чего?
– Ладно.
Ну, хоть что-то. И на этом спасибо.
Машина проползла по бетонке гарнизона, осветила фарами уже темные кусты возле Олиного подъезда. Выхватила лучами света мирно курящего возле лавки моего командира и, по совместительству, Олиного отца.
– Спасибо, Ром, – она застенчиво улыбнулась, перед тем, как выйти из машины.
– Всегда пожалуйста, – я сцепил челюсти покрепче.
Она-то в чем виновата?
Ни в чем. Вот она такая, какая есть. Со своим воспитанием, со всей своей хорошестью, ты же сам на это все повелся, Лед. Тебя никто не заставлял, тебе стало интересно, вот теперь и страдай, млять, за свой интерес.
– Здравия желаю, тыщполковник.
– Здоровей видали, – он протянул мне ладонь, здороваясь. – Оля? Как съездили?
– Хорошо, пап. Там цветы, Рома, поможешь?
– Рома, – фыркнул полковник. – Ледов, ты точно все помнишь?
– Так точно, тыщполковник, – я специально вытянулся как на плацу. Были бы каблуки у кроссовок, так я бы еще и прищелкнул, гусар, блядь.
– Оля? – с другой стороны дома по тротуару шли две девушки. – Здрасьте, дядь Гена.
– Марина? Привет! – зайчик мой явно была рада увидеть их.
Махнула рукой, пошла навстречу, оставляя меня и отца вытаскивать коробку с цветами. Но я не смог отвернуться. Что-то царапнуло душу.
Вернее, кто.
– Ты ее знаешь? – девушка рядом с Мариной нервно дернулась.
И я понял почему. Она была мне очень хорошо знакома.
Оч-чень. Света, мать ее нахер...
– Это Оля, Свет,– пояснила ей Марина. – Дочка Авроры Александровны, у которой я работаю. Недавно из Питера приехала.
– Привет, девочки! – мой зайчик был самым воспитанным. – Гуляете?
– Не гуляем! – отрезала Светка. – Наблюдаем как ты, гадина городская, чужих женихов отбиваешь! Что смотришь? Я Ромку ждала сегодня с родителями знакомиться, а он с тобой катался весь день, оказывается!
Оля будто споткнулась.
Замерла. Застыла изваянием, переваривая услышанное. А вот ее отец в ступор не впал. Медленно выпрямился, придерживая коробку с цветами.
– Ну, все, Ледов. Пиздец тебе...
Глава 11. Лед
– Стоять!
Пятерня командира вцепилась в воротник моей футболки, скручивая меня как сопливого курсантика.
– Товарищ полковник, – я перехватил его запястье. – Не стоит.
– Стоять, Ледов, – он заступил девчонок так, чтобы я их не видел. Задержал меня, не пустил броситься к Оле сразу же. – Я все слышал, и она тоже слышала. А теперь собирай свои яйца и сваливай в закат так быстро, как никогда еще не сваливал.
Я сжал челюсти.
Настолько сильно, что по скулам выстрелило судорогой от перенапряжения. Вот уж хер... Я отсюда никуда не уйду, пока не разберусь с этой всей херней.
– Оля! – я слышал, как ее звала Маринка, но подол светлого платья мелькнул уже сбоку, у подъездной двери.
Она хлопнула, начисто отрезая меня от хоть какой-нибудь возможности объясниться.
Сбежал мой зайчик...
Испугался всего этого дерьма, в которое я умудрился вляпаться с разбегу почти что. А главное – я испачкал ее...
Мою девочку, которая меня сегодня решилась поцеловать. В щеку, по-детски, но решилась ведь!
– Ты меня понял? – командир попытался меня встряхнуть как щенка, но разница в росте не позволяла. – Скажи, что понял, чтобы мне не пришлось...
– Придется, – я оторвал его руку от себя, соступая с тротуара на дорогу.
– Ледов, лучше не надо.
– Мне нравится ваша дочь, товарищ полковник. И как бы вы мне сейчас не угрожали, я буду ее добиваться, – я расправил смятый воротник, не глядя на гарнизонных девчонок.
Они не ушли.
Если Маринка еще и хотела, то Светка, гадина, ее держала рядом с собой. Наблюдала?
– Я же тебя размажу, лейтенант, – уже окончательно наплевав на коробку с цветами, командир набычился.
– Скажите Оле, что все, что наболтала эта дура, – я кивнул на Светку. – Неправда. И я это докажу.
– Пош-шел ты нахер! Даже смотреть не смей на мою дочь!
