Ванная нашлась легко, вторая дверь по коридору, как он и говорил вчера. Я толкнула её осторожно, словно ожидала увидеть внутри что-то криминальное. Ничего криминального не было. Был белый кафель, сияющий так, будто его полировали каждый час. Были хромированные краны, в которых отражалось моё помятое лицо. Были полотенца на подогреваемой стойке, пушистые и белые, как облака.
И ничего больше. Ни зубной щётки, ни бритвы на раковине, ни мыла со следами использования. Стерильная, идеальная, безжизненная чистота. Как в операционной. Или в номере отеля, куда ещё не заселились гости.
Этот человек здесь вообще живёт? Или только ночует, как перелётная птица?
Мы умылись – Соня плескалась в раковине, как утёнок, разбрызгивая воду на зеркало и вообще на всё в радиусе метра. Я попыталась расчесать её волосы пальцами – расчёска, как и всё остальное, осталась в моей затопленной квартире. Получилось так себе. Но хотя бы не колтун.
– Теперь есть, – объявила Соня, закончив водные процедуры. – Идём.
Она потащила меня по коридору с уверенностью человека, который точно знает, куда идёт. Откуда в пятилетних детях эта уверенность? Они что, рождаются с внутренним компасом? Или просто ещё не научились сомневаться в себе?
Кухня обнаружилась в конце коридора и на секунду у меня перехватило дыхание. Это была не кухня. Это была мечта. Огромное пространство, залитое светом из панорамных окон. Остров посередине – мраморная столешница, на которой можно было разделывать целого оленя, если бы кому-то пришло в голову этим заняться. Техника, которая стоила как моя месячная выручка: кофемашина, которой позавидовала бы моя кофейня, духовой шкаф с сенсорной панелью, похожей на пульт управления космическим кораблём, и холодильник размером с небольшую комнату.
Я открыла этот холодильник больше из любопытства, чем из надежды и обнаружила внутри Сахару. Бутылка воды. Банка оливок с истекающим сроком годности. Засохший лимон, который, судя по виду, помнил ещё прошлый Новый год.
Вот и вся еда успешного мужчины. Видимо, деньги счастья не приносят. И еды тоже.
– А где каша? – Соня заглянула мне под руку.
– Каши нет, малыш.
– А где сосиски?
– Сосисок тоже нет.
– А что тут есть?
Я посмотрела на лимон. Лимон посмотрел на меня. В его сморщенном жёлтом боку читался немой укор.
– Тут есть вода. И… оливки.
– Фу, – сказала Соня с чувством. – Я не люблю оливки.
Наши пакеты. Точно. Мы же вчера привезли пакеты из супермаркета. Где они?
Я нашла их в прихожей. Два пакета, аккуратно составленные рядом с чемоданом. Глеб вчера занёс всё сам, молча, не задавая вопросов. Молоко, хлеб, яйца, сосиски, макароны, масло. Маленькое сокровище, мой НЗ, моя провизия на чёрный день. Который, судя по всему, уже наступил и не собирался заканчиваться.
Я вернулась на кухню и начала осваивать территорию. Тяжелая сковородка с биркой на ручке нашлась в нижнем шкафу. Её ни разу не использовали. Кастрюля то же самое, девственно чистая. Соль пряталась за батареей дизайнерских баночек со специями: розмарин, тимьян, куркума, что-то с непроизносимым названием. Все запечатаны. Все нетронуты. Декорации, а не приправы.
Этот человек определённо не готовил. Никогда. Ни разу в жизни. Может, он питался солнечным светом? Или заказывал доставку трижды в день? Или его кормили восхищённые поклонницы, которые выстраивались в очередь с кастрюльками домашнего борща?
Последняя мысль почему-то вызвала лёгкий укол раздражения. Глупость какая.
Через пятнадцать минут на сковороде шкворчала яичница с сосисками. Я делала на троих, потому что это было правильно. Элементарная вежливость. Человек пустил тебя переночевать, меньшее, что ты можешь сделать – накормить его завтраком. К тому же он вчера предлагал чай. Значит, предполагал, что я буду пользоваться кухней. Значит, я в своём праве.
Так я себя уговаривала, переворачивая сосиски на чужой сковороде.
Соня сидела на высоком барном стуле, явно не предназначенном для детей и комментировала процесс.
– Баба Вея, эта сосиска горит!
– Она не горит, она жарится.
– Она чёрная!
– Она румяная.
– Она чёрная и румяная одновременно!
– Это называется «карамелизация». Так вкуснее.
– Это называется «сгорела». Мама так не делает.
Пять лет, а уже кулинарный критик. Страшно подумать, что будет в пятнадцать.
Глеб появился в дверях кухни именно в тот момент, когда я раскладывала яичницу по тарелкам. Идеальный тайминг. Словно стоял за углом и ждал сигнала.
Он выглядел иначе, чем вчера. Домашние штаны, футболка, босые ноги. Волосы торчали в разные стороны, на щеке отпечатался след от подушки. Совсем не похож на сурового владельца недвижимости, который вчера смотрел на разбитый бампер с выражением человека, готового к убийству. Сейчас он был похож на обычного мужика, которого разбудили запахом еды и который пытается понять, не галлюцинация ли это.
– Доброе утро, – сказала я, чувствуя, как к щекам приливает румянец. Идиотский румянец. Мне сорок пять лет, я не должна краснеть, как школьница, застуканная в чужом холодильнике. – Я тут… воспользовалась вашей кухней. Вы вчера предлагали чай, и я подумала… Приготовила завтрак. На троих. Если вы не против.
Он молча смотрел на сковородку. На тарелки. На меня. На сковородку снова.
– Кофе есть? – спросил он наконец.
Кофе. Не «что вы тут делаете», не «кто вам разрешил», не «это моя кухня, убирайтесь». Просто – «кофе есть?»
– Сейчас сделаю.
Кофемашина оказалась проще, чем выглядела. Три кнопки, минимум философии. Через минуту я поставила перед ним чашку американо – чёрного, крепкого, без сахара и молока. Почему-то была уверена, что он пьёт именно так. Есть такие люди, глядя на которых сразу понимаешь: чёрный кофе. Никаких компромиссов.
Мы завтракали втроём за огромным кухонным островом. Мраморная столешница была рассчитана человек на двенадцать: для званых ужинов, деловых встреч, чего угодно, только не для этого странного собрания из заспанного мужика, женщины в чужой футболке и пятилетки, которая болтала ногами в воздухе, потому что до пола не доставала.
Соня вела светскую беседу за всех нас.
– А вы знаете, что у хомяков зубы всё время растут? – спрашивала она, размахивая вилкой. – Поэтому им надо всё грызть. А если не грызть, то зубы вырастут большие-большие и хомяк не сможет есть. И умрёт. Так мама сказала.
– Не знал, – Глеб отвечал коротко, но слушал. Или делал вид, что слушает.
– А ещё у хомяков щёки как мешки. Туда можно засунуть много еды. Пушок однажды засунул целую морковку. Ну, не целую, а кусочек. Но большой.
– Впечатляет.
– А у вас есть хомяк?
– Нет.
– А кошка?
– Нет.
– А собака?
– Нет.
– А кто у вас есть?
Глеб посмотрел на неё. Потом на меня. Потом снова на неё.
– Никого, – сказал он.
– Это грустно, – заключила Соня с той безжалостной честностью, на которую способны только дети. – Без животных скучно. Вам надо завести хомяка. Или хотя бы рыбку.
Я хотела извиниться за неё, но Глеб вдруг усмехнулся – едва заметно, одним уголком рта.
– Подумаю, – сказал он.
Мы доели в относительной тишине. Соня допила молоко, оставив белые усы над губой. Пушок шуршал в своей клетке, которую я поставила у стены подальше от стола. Глеб методично уничтожал яичницу с сосисками, глядя в тарелку. Может, боялся, что если поднимет глаза, ему придётся вести разговор.
– Вкусно, – сказал он, когда тарелка опустела.
Одно слово. Но я почему-то обрадовалась ему больше, чем развёрнутой рецензии.
– Спасибо. Это меньшее, что я могла сделать. За всё.
Он кивнул. Встал, отнёс тарелку к раковине – сам, не оставил на столе, – и повернулся ко мне.
– Какие планы?
– Поехать в свою квартиру. Посмотреть, можно ли там жить. Потом… разберусь.
– Логично.
Вот и весь разговор. Ёмко и по существу. Общение с Глебом Сергеевичем напоминало переписку в рабочем чате: коротко, сухо, без смайликов. Впрочем, после вчерашнего словесного потока от Олега – про скуку, предсказуемость и недостаток страсти – эта немногословность была почти успокаивающей.
Мы собрались за пятнадцать минут. Соня влезла в свою куртку, я в свою мятую, которая провела ночь на стуле и выглядела соответственно. Чемодан с Сониными вещами, пакеты с продуктами, переноска с Пушком. Всё наше имущество помещалось в одну не очень большую кучу.
– Спасибо вам, – сказала я в дверях. – Правда. Вы нас очень выручили.
– Не за что.
Он стоял, прислонившись к дверному косяку, и смотрел на нас. Не торопил. Не подталкивал к выходу. Просто ждал, когда мы уйдём.
Вышло неловко. Он молча взял чемодан и понёс к лифту. Мы спустились втроём, и снова в зеркальных стенах отражалась странная компания: мужчина с чужим чемоданом, женщина с ребёнком и клетка с хомяком.
У машины попрощались ещё раз. Он поставил чемодан в багажник, кивнул и ушёл обратно в подъезд. Дверь закрылась за ним с тихим щелчком.
Я села в машину. Повернула ключ зажигания. Посмотрела в зеркало заднего вида на его подъезд. Вот и всё. Эпизод под названием «ночь у незнакомца» закончился. Можно вычеркнуть из памяти и никогда не вспоминать.
Глава 5
Моя квартира встретила меня запахом. Даже не запахом, вонью, которая ударила в нос, едва я открыла дверь. Смесь гари, сырости, чего-то химического и ещё чего-то, чему я не могла подобрать названия. Чего-то мёртвого. Так пахнет конец.
– Фу! – Соня зажала нос. – Баба Вея, тут воняет!
– Да, малыш. Очень воняет.
– Почему?
– Потому что был пожар. И потоп.
– У нас?
– У соседей сверху. Но к нам тоже пришло.
Я прошла дальше, держа Соню за руку. С каждым шагом картина становилась всё безрадостнее. Потолок в прихожей пошёл бурыми разводами, обои вздулись пузырями, в некоторых местах отошли от стен совсем. Паркет, который мы с Олегом выбирали три года назад, споря над оттенками и текстурами, вздыбился волнами, как море в шторм.
В гостиной лужи на полу. Диван, мой любимый диван, на котором я смотрела сериалы и пила вечерний чай, мокрый, потемневший.
Наша спальня. Моя спальня, поправила я себя. Потолок в пятнах, на полу вода. Шкаф с одеждой… все мои вещи насквозь пропитались запахом гари. Как будто они неделю пролежали в костре.
– Баба Вея, – Соня дёрнула меня за руку, – а мы тут будем спать?
– Нет, малыш. Мы тут не будем спать.
– А где?
Отличный вопрос. Просто превосходный.
В офис мы добрались к полудню. Москва предпраздничная, нервная, забитая машинами так, будто весь город решил одновременно куда-то ехать. Соня смотрела мультики на планшете, Пушок дремал в переноске, а я сидела за рулём и думала.
Точнее, пыталась не думать. Потому что каждая мысль вела в тупик.
Квартира непригодна для жилья. Ремонт стоит денег, которых нет. Страховая выплатит когда-нибудь. Праздники, все отдыхают, никому нет дела до моих проблем…
«Кофе и корица» встретила меня запахом корицы, нашей фирменной рождественской смеси и очередью у стойки. Настя работала быстро и чётко, кофемашина шипела, люди улыбались, получая свои латте и капучино. Нормальная жизнь. Та самая, которая у меня была ещё позавчера.
Я устроила Соню в кабинете. Маленькая комнатка за залом: стол, стул, небольшой диван для посетителей, шкаф с документами. Окна нет. Вентиляция есть, но так себе.
– Сиди здесь, – сказала я Соне. – Смотри мультики. Ешь печенье. Не шуми.
– А Пушок?
– Пушок тоже сидит. И тоже не шумит.
