Глеб появился в дверях кухни именно в тот момент, когда я раскладывала яичницу по тарелкам. Идеальный тайминг. Словно стоял за углом и ждал сигнала.
Он выглядел иначе, чем вчера. Домашние штаны, футболка, босые ноги. Волосы торчали в разные стороны, на щеке отпечатался след от подушки. Совсем не похож на сурового владельца недвижимости, который вчера смотрел на разбитый бампер с выражением человека, готового к убийству. Сейчас он был похож на обычного мужика, которого разбудили запахом еды и который пытается понять, не галлюцинация ли это.
– Доброе утро, – сказала я, чувствуя, как к щекам приливает румянец. Идиотский румянец. Мне сорок пять лет, я не должна краснеть, как школьница, застуканная в чужом холодильнике. – Я тут… воспользовалась вашей кухней. Вы вчера предлагали чай, и я подумала… Приготовила завтрак. На троих. Если вы не против.
Он молча смотрел на сковородку. На тарелки. На меня. На сковородку снова.
– Кофе есть? – спросил он наконец.
Кофе. Не «что вы тут делаете», не «кто вам разрешил», не «это моя кухня, убирайтесь». Просто – «кофе есть?»
– Сейчас сделаю.
Кофемашина оказалась проще, чем выглядела. Три кнопки, минимум философии. Через минуту я поставила перед ним чашку американо – чёрного, крепкого, без сахара и молока. Почему-то была уверена, что он пьёт именно так. Есть такие люди, глядя на которых сразу понимаешь: чёрный кофе. Никаких компромиссов.
Мы завтракали втроём за огромным кухонным островом. Мраморная столешница была рассчитана человек на двенадцать: для званых ужинов, деловых встреч, чего угодно, только не для этого странного собрания из заспанного мужика, женщины в чужой футболке и пятилетки, которая болтала ногами в воздухе, потому что до пола не доставала.
Соня вела светскую беседу за всех нас.
– А вы знаете, что у хомяков зубы всё время растут? – спрашивала она, размахивая вилкой. – Поэтому им надо всё грызть. А если не грызть, то зубы вырастут большие-большие и хомяк не сможет есть. И умрёт. Так мама сказала.
– Не знал, – Глеб отвечал коротко, но слушал. Или делал вид, что слушает.
– А ещё у хомяков щёки как мешки. Туда можно засунуть много еды. Пушок однажды засунул целую морковку. Ну, не целую, а кусочек. Но большой.
– Впечатляет.
– А у вас есть хомяк?
– Нет.
– А кошка?
– Нет.
– А собака?
– Нет.
– А кто у вас есть?
Глеб посмотрел на неё. Потом на меня. Потом снова на неё.
– Никого, – сказал он.
– Это грустно, – заключила Соня с той безжалостной честностью, на которую способны только дети. – Без животных скучно. Вам надо завести хомяка. Или хотя бы рыбку.
Я хотела извиниться за неё, но Глеб вдруг усмехнулся – едва заметно, одним уголком рта.
– Подумаю, – сказал он.
Мы доели в относительной тишине. Соня допила молоко, оставив белые усы над губой. Пушок шуршал в своей клетке, которую я поставила у стены подальше от стола. Глеб методично уничтожал яичницу с сосисками, глядя в тарелку. Может, боялся, что если поднимет глаза, ему придётся вести разговор.
– Вкусно, – сказал он, когда тарелка опустела.
Одно слово. Но я почему-то обрадовалась ему больше, чем развёрнутой рецензии.
– Спасибо. Это меньшее, что я могла сделать. За всё.
Он кивнул. Встал, отнёс тарелку к раковине – сам, не оставил на столе, – и повернулся ко мне.
– Какие планы?
– Поехать в свою квартиру. Посмотреть, можно ли там жить. Потом… разберусь.
– Логично.
Вот и весь разговор. Ёмко и по существу. Общение с Глебом Сергеевичем напоминало переписку в рабочем чате: коротко, сухо, без смайликов. Впрочем, после вчерашнего словесного потока от Олега – про скуку, предсказуемость и недостаток страсти – эта немногословность была почти успокаивающей.
Мы собрались за пятнадцать минут. Соня влезла в свою куртку, я в свою мятую, которая провела ночь на стуле и выглядела соответственно. Чемодан с Сониными вещами, пакеты с продуктами, переноска с Пушком. Всё наше имущество помещалось в одну не очень большую кучу.
– Спасибо вам, – сказала я в дверях. – Правда. Вы нас очень выручили.
– Не за что.
Он стоял, прислонившись к дверному косяку, и смотрел на нас. Не торопил. Не подталкивал к выходу. Просто ждал, когда мы уйдём.
Вышло неловко. Он молча взял чемодан и понёс к лифту. Мы спустились втроём, и снова в зеркальных стенах отражалась странная компания: мужчина с чужим чемоданом, женщина с ребёнком и клетка с хомяком.
У машины попрощались ещё раз. Он поставил чемодан в багажник, кивнул и ушёл обратно в подъезд. Дверь закрылась за ним с тихим щелчком.
Я села в машину. Повернула ключ зажигания. Посмотрела в зеркало заднего вида на его подъезд. Вот и всё. Эпизод под названием «ночь у незнакомца» закончился. Можно вычеркнуть из памяти и никогда не вспоминать.
Глава 5
Моя квартира встретила меня запахом. Даже не запахом, вонью, которая ударила в нос, едва я открыла дверь. Смесь гари, сырости, чего-то химического и ещё чего-то, чему я не могла подобрать названия. Чего-то мёртвого. Так пахнет конец.
– Фу! – Соня зажала нос. – Баба Вея, тут воняет!
– Да, малыш. Очень воняет.
– Почему?
– Потому что был пожар. И потоп.
– У нас?
– У соседей сверху. Но к нам тоже пришло.
Я прошла дальше, держа Соню за руку. С каждым шагом картина становилась всё безрадостнее. Потолок в прихожей пошёл бурыми разводами, обои вздулись пузырями, в некоторых местах отошли от стен совсем. Паркет, который мы с Олегом выбирали три года назад, споря над оттенками и текстурами, вздыбился волнами, как море в шторм.
В гостиной лужи на полу. Диван, мой любимый диван, на котором я смотрела сериалы и пила вечерний чай, мокрый, потемневший.
Наша спальня. Моя спальня, поправила я себя. Потолок в пятнах, на полу вода. Шкаф с одеждой… все мои вещи насквозь пропитались запахом гари. Как будто они неделю пролежали в костре.
– Баба Вея, – Соня дёрнула меня за руку, – а мы тут будем спать?
– Нет, малыш. Мы тут не будем спать.
– А где?
Отличный вопрос. Просто превосходный.
В офис мы добрались к полудню. Москва предпраздничная, нервная, забитая машинами так, будто весь город решил одновременно куда-то ехать. Соня смотрела мультики на планшете, Пушок дремал в переноске, а я сидела за рулём и думала.
Точнее, пыталась не думать. Потому что каждая мысль вела в тупик.
Квартира непригодна для жилья. Ремонт стоит денег, которых нет. Страховая выплатит когда-нибудь. Праздники, все отдыхают, никому нет дела до моих проблем…
«Кофе и корица» встретила меня запахом корицы, нашей фирменной рождественской смеси и очередью у стойки. Настя работала быстро и чётко, кофемашина шипела, люди улыбались, получая свои латте и капучино. Нормальная жизнь. Та самая, которая у меня была ещё позавчера.
Я устроила Соню в кабинете. Маленькая комнатка за залом: стол, стул, небольшой диван для посетителей, шкаф с документами. Окна нет. Вентиляция есть, но так себе.
– Сиди здесь, – сказала я Соне. – Смотри мультики. Ешь печенье. Не шуми.
– А Пушок?
– Пушок тоже сидит. И тоже не шумит.
Она кивнула с видом человека, которому поручили важную миссию.
Я села за стол и начала звонить.
Страховая компания. Автоответчик. «Ваш звонок очень важен для нас. Пожалуйста, оставайтесь на линии». Двадцать минут ожидания под «Времена года» Вивальди издевательски бодрые и совершенно неуместные.
Наконец, живой голос. Девушка, уставшая и равнодушная.
– Страховая компания «Надёжность», меня зовут Алина, чем могу помочь?
Надёжность. Какая ирония. Я объяснила ситуацию. Пожар у соседей. Залив. Ущерб. Нужен осмотр. Нужна выплата.
– Вам необходимо подать заявление, – сказала Алина голосом человека, который повторял эту фразу сто раз в день. – После этого эксперт приедет на осмотр. По результатам осмотра будет принято решение о выплате.
– Когда приедет эксперт?
– После праздников. Ориентировочно девятого или десятого января.
– То есть почти две недели.
– Да. К сожалению, праздничные дни…
– Я понимаю. Спасибо.
Я положила трубку. Две недели. Четырнадцать дней. Триста тридцать шесть часов. Мне негде жить триста тридцать шесть часов.
Ладно. Дальше.
Ремонтная компания, та, что делала нам кухню два года назад. Приятный мужской голос, сочувственные интонации, и отказ.
– Понимаю вашу ситуацию, Вера Александровна. Но мы сейчас все бригады распределили до февраля. И потом, без осмотра страховой начинать нельзя, они могут отказать в выплате, если вы что-то измените до их оценки.
– То есть я должна ждать.
– Получается, да.
Ждать. Сидеть и ждать. В квартире, которая воняет, как крематорий после потопа.
– Баба Вея! – голос Сони из кабинета. – Я хочу есть!
Есть. Обед. Ребёнка надо кормить. И себя тоже, хотя аппетит пропал где-то между страховой и ремонтной компанией.
Я заказала доставку. Детское меню для Сони, салат для себя. Есть не хотелось, но надо было что-то жевать. Показывать пример. Делать вид, что всё нормально.
Мы поели прямо в кабинете: Соня на диване, я за столом. Пушок получил кусочек морковки из моего салата и выглядел почти довольным.
После обеда Соня снова уткнулась в планшет, а я уставилась на диван и вдруг поняла очевидное: мы здесь не поместимся. Диван был маленький, узкий, декоративный. Он даже не раскладывался. Спать на нём вдвоём с Соней было физически невозможно.
Надувной матрас? У меня был где-то надувной матрас, для пикников… Который остался в затопленной квартире. Купить новый? Можно. Но кабинет был крошечный, если положить на пол матрас, придется вынести от сюда и диван, и стол и возможно шкаф.
– Баба Вея, – сказала Соня, отрываясь от планшета, – этот диван маленький.
– Я знаю, малыш.
– Мы тут будем спать?
Я посмотрела на диван. На кабинет. На Соню. На Пушка, который смотрел на меня с выражением «ну и что ты будешь делать?». Хороший вопрос, Пушок. Очень хороший вопрос.
– Баба Вея, – сказала Соня, – а поехали к дяде Глебу.
Я замерла.
– К кому?
– К дяде Глебу. У него кровать большая и мягкая. И тепло. И ванная красивая.
– Соня, мы не можем просто так приехать к чужому человеку.
– Он не чужой, – возразила она с железной логикой пятилетки. – Мы у него спали. И он ел нашу яичницу. И он хороший. Ворчливый, но хороший.
