– Нет, – сказала я. – Страховки нет.
Молчание. Долгое, тяжёлое молчание. Я видела, как желваки на его скулах дёрнулись.
– Прекрасно, – сказал он. – Дтп без страховки. За пару дней до праздничных выходных.
– Мне очень жаль, – сказала я, и это было правдой. – У меня сейчас нет денег. Но я отдам всё до копейки. Я владелица кофейни в бизнес-центре на Ленинградской. «Кофе и корица». Можете проверить. Я никуда не денусь.
Он нахмурился.
– «Кофе и корица»? Это которая на первом этаже? С оранжевой вывеской?
– Да.
Он смотрел на меня, и что-то в его взгляде изменилось. Не смягчилось – нет, этот человек явно не из тех, кто смягчается, но стало другим. Оценивающим.
– Я владелец этого здания, – сказал он.
Разумеется. Разумеется, он владелец здания. Потому что этот день не мог закончиться просто аварией с незнакомцем. Нет, это должен был быть мой арендодатель. Человек, от которого зависит мой бизнес. Единственное, что у меня осталось.
Вселенная, ты издеваешься?
– Вера Александровна, если не ошибаюсь? – он всё ещё смотрел на меня, сложив руки на груди. – Договор аренды на ваше имя.
– Да, – кивнула я. – А вы…
– Глеб Сергеевич. Мы виделись на подписании договора. Три года назад.
Я смутно припомнила. Высокий мужчина в дорогом костюме, рукопожатие, дежурные фразы. Тогда он показался мне просто очередным богатым типом с недвижимостью. Сейчас он был человеком, которому я только что разбила машину и у которого я арендовала помещение.
– Глеб Сергеевич, – повторила я, – я всё возмещу. Как только пойдёт праздничная выручка. Могу написать расписку.
– … Вея! – голос Сони прорвался сквозь закрытое окно машины. – Пушок плачет!
Глеб Сергеевич проследил за моим взглядом. Увидел детское лицо в окне. Переноску в руках. Нахмурился ещё сильнее.
– Это ваша дочь?
– Внучка. Дочь уехала в командировку. Я забрала её из аэропорта несколько часов назад.
– А почему вы здесь, а не дома?
Я указала на пожарные машины. На дым, всё ещё сочившийся из окна седьмого этажа. На толпу людей в пижамах и пальто.
– Вот поэтому. Загорелась квартира соседей. Наш подъезд закрыт. Когда откроют, никто не знает.
Он молчал. Смотрел на меня, на пожарных, на машину с ребёнком внутри. Потом потёр переносицу жестом человека, который очень устал и очень хочет, чтобы этот день закончился.
– И куда вы собирались ехать?
– В офис. Переночевать на диване.
– С пятилетним ребёнком.
– А что мне остаётся?
Он снова замолчал. Потом тихо выругался, себе под нос, но я услышала. Что-то про «этот чёртов день» и «за что мне это».
– У меня есть гостевая комната, – сказал он медленно, как человек, который сам не верит в то, что говорит. – Одна ночь. Пока не разберётесь с квартирой.
Я не сразу поняла, к чему он клонит.
– Вы предлагаете мне переночевать у вас?
– Я предлагаю вашей внучке не спать на диване в офисе, до которого ехать минимум три-четыре часа по пробкам. Вы идёте в комплекте.
Я моргнула.
– Вы серьёзно?
– Нет, я шучу. Обожаю шутить посреди ночи рядом с собственной разбитой машиной.
Сарказм. Отлично. Хоть что-то знакомое в этом безумном дне.
– Почему? – спросила я. – Почему вы это предлагаете? Вы меня не знаете.
Он пожал плечами.
– Я знаю, что вы платите аренду вовремя. Три года без единой задержки. Этого достаточно.
Бизнес-логика. Звучало достаточно цинично, чтобы быть правдой.
– Одна ночь, – добавил он. – Завтра разберётесь со своей квартирой. И с бампером тоже разберёмся. Но это не срочно.
Он развернулся и пошёл к своему подъезду. На полпути обернулся.
– Вы идёте или будете стоять на морозе до утра?
Квартира была на девятом этаже. Я несла Соню на руках – та уже спала, уткнувшись мне в плечо. Глеб Сергеевич нёс два наших пакета из супермаркета, чемодан, переноску с хомяком и молчал. Лифт поднимался медленно, отсчитывая этажи, и в его зеркальных стенах отражалась странная компания: хмурый мужчина в дорогом пальто, обвешанный чужим скарбом, женщина в мятой куртке со спящим ребёнком на руках и пластиковая клетка с грызуном.
Абсурд. Полный абсурд. Если бы мне утром кто-то сказал, что вечером я буду ехать в лифте с незнакомым мужчиной, который везёт меня к себе домой ночевать, я бы рассмеялась. Или вызвала бы психиатра тому, кто это предсказал.
Глеб открыл дверь, щёлкнул выключателем и я замерла на пороге.
Квартира была… шикарной. Более чем шикарной. Просторная прихожая, тёплый свет, паркет под ногами. Из коридора виднелась большая гостиная, с панорамными окнами, с диваном, который стоил, наверное, как моя месячная выручка. Всё было дорогое, качественное и при этом какое-то… необжитое. Как в журнале про интерьеры. Или как в отеле. Красиво, стильно, но не похоже на место, где живут.
– Гостевая комната здесь, – Глеб кивнул на дверь справа. – Бельё чистое, полотенца в шкафу. Ванная – следующая дверь по коридору.
Он открыл дверь в комнату. Широкая, застеленная кровать. Тумбочка. Лампа. Шкаф. Окно с видом на ночной город. После всего, что случилось сегодня, это выглядело как номер люкс в пятизвёздочном отеле.
– Сюда, – сказала я то ли себе, то ли Соне, то ли Вселенной в целом.
Я уложила Соню на кровать. Она даже не проснулась, только причмокнула губами и свернулась калачиком. Стянула с неё ботинки, куртку, укрыла одеялом. Поправила волосы, прилипшие к щеке. Моя девочка. Единственное, что сегодня имело смысл.
Глеб стоял в дверях, наблюдая. Выражение его лица было нечитаемым.
– Хомяка куда? – спросил он, держа переноску на вытянутой руке, как бомбу.
– На пол. В угол. Он будет спать.
– Он точно не вылезет?
– Не должен.
– «Не должен» – это не «точно».
– Это лучшее, что я могу вам гарантировать на сегодня.
Он хмыкнул – то ли с раздражением, то ли с чем-то, отдалённо похожим на уважение – и поставил клетку в угол.
Я огляделась. Чемодан с вещами Сони стоял у стены. Там была её одежда, пижама, всё необходимое. А вот моя одежда осталась в квартире.
– У вас не найдётся… – я запнулась, чувствуя себя идиоткой. – Халат? Или что-нибудь. У меня вещи в квартире, а я…
– Халатов нет, – отрезал он.
Ну разумеется. С чего бы у одинокого мужчины в идеальной холостяцкой квартире были халаты. Глупый вопрос, Вера.
– Футболка подойдёт? – добавил он после паузы. – Чистая.
– Подойдёт. Спасибо.
Он кивнул и вышел. Через минуту вернулся с серой, хлопковой футболкой, размера примерно на три больше моего. На ней не было никаких надписей, никаких логотипов. Просто футболка. Дорогая, судя по ткани, но простая.
– Вот, – он протянул её мне, не глядя в глаза. – Кухня в конце коридора. Если хотите чай или… что-нибудь.
Чай. Я попыталась представить себе, как сижу на его дизайнерской кухне, в его футболке, и пью чай. Светская беседа с человеком, которому я должна за бампер. «Как прошёл ваш день?» – «О, знаете, муж улетел с любовницей, квартира сгорела, а потом я врезалась в вашу машину. А у вас?»
– Спасибо, – сказала я. – Но я, пожалуй, просто лягу. День был…
Я не закончила. Не было слова, которое могло бы описать этот день.
– Понимаю, – сказал он.
Мы стояли в дверях комнаты, глядя друг на друга. Два чужих человека, которых столкнула какая-то космическая ошибка в расписании. Он – усталый, раздражённый, явно мечтающий остаться один. Я – разбитая, растерянная, в мятой куртке и с чужой футболкой в руках.
– Глеб Сергеевич, – сказала я, – я не знаю, как вас благодарить. Правда. Вы могли бы просто… не делать этого.
Он пожал плечами.
– Мог бы. Но тогда бы вы ночевали в офисе, простудили ребёнка, заболели сами и закрыли кофейню на праздники.
Бизнес-логика. Опять эта бизнес-логика. Он прятался за ней, как за щитом. Я не знала, что за этим стояло – действительно расчёт или что-то другое, – но у меня не было сил разбираться.
– Спокойной ночи, – сказала я.
– Спокойной ночи, – ответил он. И добавил, уже уходя: – Если хомяк сбежит, вы за ним бегаете сами.
Дверь закрылась.
Я стояла посреди чужой комнаты, в чужой квартире, с чужой футболкой в руках. За окном светились огни города. На кровати спала Соня. В углу шуршал Пушок.
Я переоделась в футболку, та пахла стиральным порошком и чем-то ещё, чем-то мужским и незнакомым и легла рядом с Соней. Кровать была удобной. Бельё мягким. Всё было в сто раз лучше, чем могло бы быть.
Так почему мне хотелось плакать?
Глава 4
Я проснулась от ощущения, что кто-то пристально смотрит мне в лицо. Знаете это чувство? Когда ты ещё не открыл глаза, но кожей чувствуешь чужой взгляд, сверлящий тебе переносицу. В детстве я была уверена, что так смотрят монстры из шкафа. Потом, что так смотрит совесть. Оказалось – хомяк.
Пушок сидел на подушке, в двух сантиметрах от моего носа. Его чёрные глазки-бусинки изучали меня с выражением крайнего неодобрения. Усы подрагивали. Зубы – два жёлтых резца, способных перегрызть всё что угодно – поблёскивали в утреннем свете. Он был похож на маленького рыжего инспектора, который явился с проверкой и остался крайне недоволен увиденным.
Как он выбрался из клетки – загадка. Дверца вроде бы была закрыта. Хотя после вчерашнего дня я готова была поверить во что угодно: в телепортацию хомяков, в параллельные вселенные, в то, что моя жизнь – это чей-то плохо написанный сценарий, где сценарист решил навалить на главную героиню всё и сразу, просто потому что мог.
– Пушок! – радостный вопль Сони заставил меня вздрогнуть. Она уже не спала, сидела на кровати, свесив ноги, и сияла так, будто увидела Деда Мороза лично. – Пушок пришёл тебя будить! Он умный!
– Он наглый, – поправила я, осторожно беря грызуна в руки. Тот возмущённо пискнул, но сопротивляться не стал. Видимо, решил, что для первого утра хватит.
Комната выглядела иначе, чем ночью. Тогда она казалась спасением: тёплой, мягкой, безопасной гаванью после шторма. Теперь, в сером утреннем свете, просачивающемся сквозь дорогие шторы, она выглядела тем, чем была: чужим пространством, в которое мы вторглись. Чужая кровать, чужое бельё, чужой воздух.
Я посмотрела на телефон. Половина восьмого. Двадцать девятое декабря. Вчера в это время я ещё была женой. Сегодня я женщина без мужа, без денег, без крыши над головой, в чужой квартире, в чужой футболке, с хомяком в руках.
Прогресс налицо.
– Баба Вея, я хочу есть! – Соня уже прыгала на кровати, нарушая все возможные правила поведения в гостях. – И в туалет! И умыться! И есть!
– Ты уже говорила про «есть».
– Потому что я очень-очень хочу! Пушок тоже хочет. Правда, Пушок?
Пушок промолчал. Видимо, берёг силы для более важных заявлений.
Мы выбрались из комнаты и на цыпочках двинулись по коридору. Квартира была погружена в тишину, ту особенную утреннюю тишину, когда слышно, как оседает пыль на полках и тикают невидимые часы. Где-то в глубине, за закрытой дверью, спал хозяин всего этого великолепия. Или лежал без сна, глядя в потолок и проклиная тот момент, когда его угораздило выйти из машины и предложить помощь незнакомке с ребёнком.
Я бы на его месте точно проклинала.
