Когда мы заключали наш договор, я, наивная душа, представляла себе это совершенно иначе. В моей голове стрельба из лука выглядела как сцена из эльфийского кино: красиво стою в лучах рассветного солнца, ветер небрежно треплет мои волосы, пока я грациозно отпускаю тетиву и попадаю прямо в цель. А после чего мы с Ричардом пьем кофе, он оттаивает и раскрывает мне тайны своей мрачной души.
Реальность же оказалась похожа на курс молодого бойца. Без эльфов, кофе и даже лука.
Наше второе утро началось ровно в семь ноль-ноль. Из-за тумана с океана тренировочное поле было укрыто плотной, пробирающей до костей сыростью. Этакое неприятное одеяло, но которое нельзя было сбросить на пол. Я притащилась в своих новеньких кроссовках и дорогом спортивном костюме, который купила специально для этого случая.
Ричард уже разминался на поле.
— Доброе утро, — пробормотала я, обнимая себя и зябко переступая с ноги на ногу. — Где мой лук? Я всю ночь смотрела обучающие видео в интернете. Теперь я точно попаду в мишень.
Бэр медленно повернул ко мне голову и окинул долгим взглядом мой безупречный наряд. Его зеленые глаза в утренней серости оставались бесстрастными.
— Лук в кейсе, Ллойд. И останется там еще как минимум две тренировки.
— Почему? — возмутилась я.
— Твой пульс сейчас скачет оттого, что ты просто дошла от корпуса до поля. Мышцы деревянные от холода, а спина кривая потому, что ты целыми днями сутулишься над своим ноутбуком. В стрельбе из лука работают не кисти рук, а спина, кор и дыхание. Марш на беговую дорожку.
Я уставилась на него, абсолютно уверенная, что ослышалась.
— Куда? Бэр, мне не нужно сдавать нормативы по легкой атлетике. Я журналист, а не марафонец!
— Десять кругов по периметру поля. — Его голос стал чуточку жестче, отрезая любые пути к отступлению. — Для идеального выстрела нужен ритм сердца в шестьдесят ударов в минуту под нагрузкой. Если ты не можешь контролировать дыхание после легкой пробежки, дуги классического лука просто сломают тебе левое плечо от отдачи. Побежала.
Очень захотелось послать лучника к черту, развернуться и уйти досыпать в теплый номер.
Но я, стиснув зубы, круто развернулась на пятках и побежала.
Первые три круга я еще пыталась держать лицо и следить за осанкой. На пятом мои легкие начали гореть адским огнем, а новенькие кроссовки показались свинцовыми колодками. А Калифорнийский туман оседал на волосах противной моросью, макияж грозил капитулировать и стечь на щеки. Думаю, я стала похожа на страшного зомби из фильма. Ричард просто стоял на месте, изредка бросая взгляд на секундомер. Ни единого слова поддержки. Никаких «Давай, ты сможешь, Мэриан».
Когда я, тяжело дыша и спотыкаясь на ровном месте, закончила десятый круг и почти рухнула на мокрый газон, стараясь не выплюнуть собственные легкие на дорожку, он неторопливо подошел ко мне.
— Вставай. Самое время для планки. Укрепляем кор.
— Ты… садист… — прохрипела я, упираясь ладонями в колени и пытаясь поймать ртом воздух.
— Минута двадцать, Ллойд. Время пошло. Если провиснешь в пояснице, то добавлю еще тридцать секунд штрафа.
Началась изощренная пытка. Руки дрожали, а пот заливал глаза. Ричард возвышался надо мной тренировочным тираном, хладнокровно корректируя мою позу носком своего кроссовка, если животом я опускалась слишком низко к земле. Слов он не тратил, только тыкал в мои ошибки. За планкой последовали скручивания на пресс. Потом глубокие выпады и изматывающие вращения руками со специальными утяжелителями, чтобы разогреть плечевой пояс. Каждое упражнение перетекало в другое без отдыха или хотя бы небольшой паузы. Бэр молчал.
Я ненавидела его каждой клеточкой своего ноющего тела. Но самым обидным было то, что после часа этих физических издевательств он так и не дал мне в руки лук! И вместо красивого оружия вручил мне тугой медицинский жгут.
— Двадцать килограммов натяжения, которые тебе надо удержать тремя пальцами, — монотонно произнес Бэр, демонстрируя, как правильно растягивать резину перед грудью. — Работает не бицепс, а лопатки. Пока твои мышцы спины не поймут это движение и не запомнят его, лук ты больше не получишь. Тяни.
В итоге я тянула этот проклятый резиновый эспандер до тех пор, пока мои плечи не начало сводить мелкой судорогой.
— Отключи кисть. Работай только спиной.
— Я не могу отключить руку, Бэр! — огрызнулась я, с трудом удерживая рвущийся обратно эспандер. Еще чуть-чуть и я получу этой резинкой по лицу.
Молча обойдя меня со спины, он жестко ткнул меня прямо между лопаток, прощупывая мышцу через плотную ткань толстовки.
— Зажми мой палец. Раз, два, три. Тяни.
Психуя, я повиновалась давлению его руки. Мои мышцы взвыли от непривычной нагрузки, но тугая резина вдруг поддалась гораздо легче.
— Фиксация, — скомандовал он где-то над моим ухом. — Держи статику и дыши ровно. Не смей задерживать дыхание, иначе пульс взлетит.
Когда тренировка закончилась, я не могла поднять трясущиеся руки даже для того, чтобы перевязать растрепавшийся хвост. По ощущениям, меня переехал асфальтоукладчик. Несколько раз и с особым садизмом.
Ричард молча смотал резиновый жгут и убрал его в свой кейс. Он посмотрел на меня — взлохмаченную, с красными щеками, мокрую от пота, — и уголок его губ дрогнул в чем-то отдаленно похожем на пугающую полуулыбку.
— Завтра в семь, Ллойд, — коротко бросил он, легко закидывая тяжелый кейс на плечо. — И не смей опаздывать. Возможно, завтра я дам тебе подержать настоящую стрелу.
Растекшись по лавочке, я устало кивнула, сил даже ответить словами уже не было. Мое тело умоляло о горячей ванне с солью и многочасовом сне на мягком матрасе, но внутри появилось упрямое удовольствие. Сдаваться я не собиралась. Бэр еще пожалеет, что мучил меня! Ответит за все издевательства!
Глава 5. Ричард Бэр
Всю свою жизнь я выстраивал вокруг себя тишину. Чтобы ничего мне не мешало, возводил бетонные стены, стоя ментальный бункер. Мне так было проще. Мой мир состоял из ровного пульса в шестьдесят ударов в минуту, карбона, кевларовой тетивы и мишени на расстоянии семидесяти метров.
Мне потребовалось всего несколько встреч, чтобы понять: эта маленькая, звенящая шатенка с микрофоном способна разнести мой бункер в пыль. И я пока не мог определиться, нравится ли мне этот процесс.
Наше третье тренировочное утро началось, как всегда, ровно в семь.
Я разминался у кромки поля, когда услышал шаги. Мэриан Ллойд появилась из тумана, и я едва подавил желание прикрыть улыбку рукой. Она уже не выглядела так, словно собралась на фотосессию для обложки глянцевого журнала, но все равно оставалась безумно красивой.
Она хотела написать статью, а я согласился пустить ее на свой рубеж, но совсем не обещал, что это будет легко. Откровенно говоря, я планировал выгнать ее в первый же день, но пожалел и теперь упорно изматывал, рассчитывая, что эта милая девочка, привыкшая делать селфи, сломается через полчаса скучной рутины, развернется и оставит меня в покое.
— Доброе утро, Робин Гуд, — бодро заявила она, останавливаясь рядом со мной и зябко потирая плечи. — Сегодня опять десять кругов?
Я медленно повернулся к ней. Мой взгляд скользнул по ее лицу, по тонкой шее, по скрещенным на груди рукам. И указал не на ровный, подстриженный газон стадиона, а в сторону густого хвойного леса, примыкающего к границам Олимпийской деревни. — Десять километров по пересеченной местности. Тропа идет в гору. Разворачивайся и побежали.
Она уставилась на лес, потом на меня. В ее синих глазах плескалось искреннее возмущение.
— Бэр, ты в своем уме? Я журналистка. Я уже показала тебе свой максимум вчера! А лес — это грязь, корни и… медведи! Ты издеваешься?
— Я настраиваю твою кардиосистему, — сухо парировал я, разворачиваясь в сторону леса. — Если хочешь статью, то за мной. А если лежать в теплой постели — возвращайся в отель. Выбор за тобой, а я побежал.
Ничего больше не говоря, я перешел на легкую, размеренную трусцу, направляясь к деревьям. Я был абсолютно уверен, что не услышу шагов, и ждал звука удаляющихся кроссовок в сторону жилого сектора. Но через десять секунд позади меня раздался хруст веток и тяжелое, сбитое дыхание.
Тропа была сложной. Скользкие от росы корни деревьев, влажная земля, резкие подъемы. Я держал темп, при котором мой пульс оставался на идеальной отметке.
Где-то на третьем километре я понял, что она отстает. Ее дыхание превратилось в сиплый хрип, шаги стали тяжелыми. Я не оборачивался, но мой слух, натренированный на улавливание мельчайших звуков на рубеже, сейчас был полностью сфокусирован на девчонке позади меня. Ожидал, когда она скажет: «Хватит. Я сдаюсь», или слез, жалоб на испорченные белоснежные кроссовки, которые давно покрылись бурой грязью.
Но Мэриан молчала. Она просто сипела, спотыкалась, тихо ругалась себе под нос, но продолжала бежать. Неведомая сила заставила меня чуть-чуть, почти незаметно, сбавить темп. Так, чтобы она не потеряла мою фигуру из виду в утреннем тумане. Я сам не понимал, зачем это делаю. Мой план по изгнанию журналистки давал сбой из-за ее дурацкого, иррационального упрямства.
Когда мы вернулись на стартовую поляну, солнце только начало пробиваться сквозь тучи. Мэриан остановилась, согнулась пополам и уперлась ладонями в колени, судорожно глотая воздух. От ее глянцевого вида не осталось и следа. Хвост растрепался так, словно она дралась с дикой рысью. Ветровка была заляпана грязью от проехавшего мимо по луже технического квадроцикла. Тушь слегка размазалась под глазами.
Я стоял напротив, даже не запыхавшись, и хладнокровно изучал ее.
— Что, Ллойд? Эксклюзив больше не кажется такой привлекательной идеей?
Мэри медленно подняла голову и посмотрела на меня снизу вверх, в ее глазах полыхала чистая ярость.
— Что… дальше… Бэр? — прохрипела она, вытирая грязь с пунцовой щеки тыльной стороной ладони, чем только размазала ее еще больше. — Мы… отжимаемся… на гвоздях?
Я чуть не поперхнулся. Внутри меня шевельнулось что-то, подозрительно похожее на восхищение.
— Планка, — коротко скомандовал я, пряча глаза за козырьком кепки. — На траве. Три подхода по минуте. Если провиснешь в пояснице — добавляю двадцать секунд.
И она легла в мокрый газон. Сначала рухнула, но потом поднялась. Третье утро превратилось в странную, безмолвную битву характеров. Я стал для нее безжалостным тренером и диктатором. Тираном, гоняющим Мэриан по лестницам стадиона и заставляющим делать изматывающие выпады, пока ее колени не начинали дрожать. Потом опять дал Мэриан резиновый эспандер и приказал тянуть его, имитируя натяжение тетивы.
— Работает спина, Ллойд, не руки! — раз за разом повторял я, стоя в метре от нее и наблюдая, как ее тонкие пальцы пытаются удержать толстую резину. — Раскрывай грудную клетку. Своди лопатки.
— У меня нет лопаток! — взорвалась она, швырнув эспандер под ноги. — Ты вытряс из меня все кости еще на пробежке! Я не могу тянуть эту чертову резину, у меня дрожат кисти! Ты просто издеваешься надо мной. Признай это, Бэр! Тебе нравится смотреть, как я страдаю.
Ее слова ударили точно в цель, хотя и не в том смысле, в котором она предполагала. Мне действительно нравилось на нее смотреть.
Я поймал себя на том, что изучаю ее. Каждую мелочь. Внимательно наблюдал, как она закусывает нижнюю губу, когда мышцы горят от напряжения, а синие глаза темнеют от упрямства, становясь похожими на предгрозовое небо. А еще она смешно морщит нос, когда пытается сдуть упавшую на лицо прядь волос. Грязная и злая Мэриан Ллойд казалась мне в тысячу раз красивее, чем она же на фотографиях в своем блоге. В ней была жизнь. Жгучая, бьющая ключом энергия, которая согревала мой холодный мир просто фактом своего присутствия.
Не сдержавшись, я сделал шаг к ней. Она рефлекторно вскинула подбородок, готовая начать защищаться.
— Мне не нравится смотреть, как ты страдаешь, Ллойд. Мне нравится смотреть, как ты не сдаешься, — честно признался я.
А потом пошел дождь. Мелкий, противный, пробирающий до костей. А Мэриан продолжала молча выполнять упражнение. Насквозь промокшая и дрожащая.
Я смотрел на эту невероятную девушку и чувствовал, как мои защитные бастионы с оглушительным треском рушатся. Она не сломалась, и я не мог продолжать ее мучить.
Молча достал куртку и укутал Мэриан. Накрыл ее маленькие, заледеневшие ладони своими. Ее кожа была такой холодной, что я инстинктивно сжал ее пальцы чуть крепче, пытаясь их согреть.
Глава 6. Мэриан Ллойд
Мой будильник противно зазвонил в шесть утра. С трудом подавив в себе желание выбросить телефон в окно, я натянула одеяло на голову. Оказалось, что жизнь спортивного обозревателя — это вечный недосып, литры кофе и беготня по трибунам. Но мое решение добровольно вставать до рассвета ради того, чтобы мерзнуть на пустом поле, до сих пор не укладывалось у меня в голове.
Собрав волю в кулак, я сползла с кровати. Волосы в тугой хвост, спортивные штаны, безразмерная серая толстовка и топ под нее. Браслеты утром больше не надевала.
Когда я притащилась на тренировочное поле, Ричард уже стоял на рубеже, стреляя в предрассветном тумане, словно древний бог войны. Его движения были настолько гипнотически плавными, что я замерла на кромке поля, забыв о холоде и стучащих зубах.
Наше пятое утро. Первое занятие закончилось синяком от хлестнувшей тетивы по предплечью, а Ричард запретил мне брать в руки стрелы, пока я не научусь держать равновесие. Второе и третье утро прошли в изматывающих тренировках, и я почти не помнила их. Еще и чуть не простыла, когда попала под дождь. Четвертое утро получилось самым скучным, у меня все болело, и поэтому я час стояла с легким тренировочным луком, натягивая пустую тетиву, пока не начали ныть мышцы спины, о существовании которых я даже не подозревала. Ричард тогда со мной почти не разговаривал. Он подходил, сухо командовал, что надо опустить плечо или поднять локоть выше.
Обычно после нудных утренних стояний с луком я возвращалась в отель, принимала горячий душ, переодевалась, красилась и шла работать. Моя жизнь кипела. Днем я окуналась в подготовку к Универсиаде, а официальная аккредитация давала мне доступ везде, и я выжимала из этого максимум.
Я ловила на интервью пловцов, вытягивала сенсации из тренеров по легкой атлетике, снимала репортажи о том, как гимнастки справляются с давлением. Редактор Хиггинс оставался доволен, я делала ролики не только для своего блога, но и наполняла сайт, также не забывала писать заметки.
Ричард закончил свою серию и, положив тяжелый карбоновый лук на подставку, подошел ко мне. Сегодня на нем была черная термоводолазка, обтягивающая так, что можно, не напрягая фантазию, пересчитать все кубики пресса. Я нервно сглотнула, отведя взгляд. Много занятий спортом явно шли ему на пользу.
— Твоя левая нога снова развернута не туда, — вместо доброго утра сказал он.
— Бэр, — опустив тренировочный лук, вздохнула я. — Уже второй день я стою с этой палкой. Мои пальцы в мозолях. Спина болит так, будто меня переехал каток. Может, мы перейдем к стрельбе? Пожалуйста! Я журналист, а не участник Голодных Игр. Мне нужно просто понять принцип для статьи!
Он остановился в полуметре от меня и нечитаемым взглядом посмотрел на мое покрасневшее лицо в обрамлении растрепанных волос. Я думала, он снова скажет свою коронную фразу про то, что мне не хватает дисциплины. Но Ричард Бэр вдруг молча прошел мимо меня к своему кейсу и достал оттуда стрелу. Настоящую. Длинный, тонкий карбоновый прут с ярким оперением. Он вернулся ко мне и вложил ее в мою руку.
Мое сердце почему-то екнуло.
— Вставляй хвостовик в гнездо на тетиве, — тихо скомандовал Бэр.
Я неуклюже попыталась выполнить его приказ, ведь в первый день я уже это делала. Пальцы дрожали то ли от холода, то ли от внезапно подскочившего адреналина, и стрела срывалась. В тот момент, когда я почти сдалась, Ричард шагнул ко мне.
Он не встал сбоку, как делал это обычно, а оказался прямо позади меня. Его грудь почти касалась моей спины. Я почувствовала, как тепло его тела пробивается через толстовку.
— Ты держишь ее так, будто боишься испачкаться, Мэриан, — прозвучал низкий бархатистый голос прямо над ухом.
Я вздрогнула. Кажется, он впервые назвал меня по имени, а не раздражающим «Ллойд». От вибрации его голоса по моей спине пробежала стая взбесившихся мурашек. Я замерла, сжимая рукоятку простенького тренировочного лука так, что побелели костяшки.
— Расслабь кисть. — Ричард поднял руки.
Его большие ладони осторожно накрыли мои пальцы. Левая рука легла поверх моей на рукоятку лука, поправляя хват, а правая обхватила три моих пальца на тетиве. Меня словно прошило током.
— Левое плечо вниз, и не зажимай шею, — мягко напомнил он мне, обдавая горячим дыханием.
Так как его грудная клетка прижалась ко мне, я чувствовала каждый вдох парня, силу его мышц и как бешено колотится мое собственное сердце, грозя выпрыгнуть из груди прямо на газон.
— Теперь тяни, — скомандовал он. — Вместе со мной. Только не руками, а спиной. Своди лопатки.
Мы натянули тетиву синхронно. Его сила помогала мне, направляя мое нетренированное тело в правильное русло. Кожа к коже, дыхание к дыханию. Это было больше похоже на какой-то невыносимо интимный, медленный танец, чем на спортивную тренировку. Стрела легла на полочку. Металлический наконечник хищно блеснул в утреннем сером свете.
— Якорь, — прошептал Ричард, губами почти касаясь моего виска. — Ты должна дотронуться до подбородка. Это точка отсчета.
Моя рука, направляемая его пальцами, коснулась челюсти. И в этот момент мир вокруг исчез. Туман, холодный ветер, жужжание работающих поливалок на соседнем поле — все это стихло. Остался только желтый круг мишени в десяти метрах впереди и ровное дыхание Ричарда у меня за спиной. Его пресловутый туннель тишины. Я вдруг поняла это телом, а не мозгом. Почувствовала звенящий вакуум перед выстрелом, ради которого он жил.
— Видишь цель? — спросил Ричард так тихо, что я скорее прочитала слова по вибрации его груди.
— Вижу, — выдохнула я, почти не разжимая губ.
— Плавно отпускай.
Тетива с легким шелестом сорвалась и стрела со свистом рассекла воздух. Глухой удар. Желтый круг. Девятка. Всего в паре сантиметров от центра.
Мои глаза распахнулись от удивления. Сначала я не поверила. Я, девочка, которая тяжелее смартфона в руках ничего не держала, только что всадила стрелу почти в идеальную десятку.
Адреналин, восторг и дикая радость взорвались во мне, сметая всю усталость и все смущение.
— Ричард! — взвизгнула я, резко разворачиваясь. — Ты видел?! Я попала!
Подпрыгнув на месте и совершенно не контролируя свои эмоции, я повисла на его шее. Обхватила обеими руками, прижимаясь всем телом и смеясь от счастья.
Большие ладони спустились мне на талию. Сначала неуверенно, словно пробуя, а затем крепко, надежно, прижимая меня к себе. Уткнувшись мне в макушку, он рассмеялся.
Это был не сухой, саркастичный смешок, который я слышала от него пару раз, а настоящий смех нормального человека.
