– Как вы себя чувствуете? – спросил доктор, усаживаясь на край стула.
– Сойдёт, – мрачно усмехнулся генерал.
И в этой усмешке не было прежней лёгкости. Та усмешка Альсара всегда начиналась с глаз – с той искорки, что зажигалась, когда он смотрел на меня. Эта начиналась с губ. Холодная. Расчётливая. Дерзкая.
Словно он сейчас хозяин положения.
Генерал откинулся на спинку кресла, положив локти на подлокотники. Пальцы на сплелись на груди – не так, как раньше. Раньше он сцеплял их в замок, большой палец левой руки всегда ложился поверх правого. Сейчас – наоборот. Мелочь. Но мелочи кричали громче слов. Я еще тогда заметила.
Когда-то в детстве мы проверяли «правша или левша». И теперь я всегда невольно обращаю на это внимание.
– Можно присяду? – спросил доктор.
Кивок. Молчаливый. Разрешающий. Властный.
Доктор поставил саквояж на пол.
Я чувствовала на себе чужой взгляд. Он скользил по мне как лезвие ножа в руках убийцы. Я чувствовала его кожей: на шее, на ключицах, между грудей. Он не смотрел – он вбирал. Всасывал меня в себя глазами, будто пробуя на вкус.
Внимательный, изучающий. Я подняла взгляд, чувствуя, как глаза мужа властно приковывают мой взгляд к себе.
– Хотел бы с вами поговорить немного, – начал доктор добродушным голосом.
Но генерал не слушал. Его зрачки – тёмные, почти чёрные в свете камина – не отрывались от меня. Я сглотнула. Тревога сжала горло.
– Вы помните, как зовут вашу супругу? – мягко спросил доктор.
В дверь вошёл Норберт с подносом. Три чашки чая и булочки. Пар поднимался над фарфором белыми призраками.
– Конечно, – ответил Альсар, не отводя взгляда от меня. – Дессалина. Ей двадцать четыре года. Любит жёлтые розы – те, что цветут в начале осени, когда лепестки уже тронуты инеем. Не любит массивные серьги – говорит, они тянут мочки до боли. Предпочитает, чтобы я дарил ей книги. Особенно те, где героиня сбегает от судьбы. Пьёт чай с одной долькой лимона, ложкой мёда и двумя ложками сахара. Чай пьёт постоянно…
Моё дыхание сбилось.
Он знал. Знал всё. Каждую деталь. Каждую глупую привычку.
Может, я ошибаюсь? Может, это он – просто сломленный, израненный, но он?
Альсар плавно сменил позу – подался вперёд, локти на коленях, подбородок на сцепленных пальцах. Движение было плавным, хищным и каким-то грациозным.
Альсар обычно был резким. Резкий взгляд, резкий поворот головы. Он резко вставал с кресла, резко вставал с кровати…
Я сглотнула, пытаясь делать вид, что всё хорошо.
А может, это я схожу с ума?
Глава 6
Может, я слегка разнервничалась… Ну как слегка? Не каждый день тебя обнимают за шею в знак приветствия после долгой разлуки.
– А к чему эти вопросы, доктор Гревилл? – его голос опустился, стал гуще.
– Ваша супруга… Она очень обеспокоена, – мягко ответил доктор. И тут же многозначительно добавил: – После того, что случилось в холле…
Генерал снова посмотрел на меня. Долго. Пронзительно. В его глазах мелькнуло подозрение.
Повисла тишина.
– Да. Было дело, – наконец произнёс Альсар после долгой паузы. В его голосе послышались нотки усталости и раскаяния. – Но вы сами понимаете. Я только вернулся с войны. Там… такое творилось. Крики. Кровь. Огонь. Иногда мне кажется, я до сих пор слышу этот грохот в ушах. Трудно перестроиться. Вернуться в мир, где чай пьют с мёдом, где огонь не убивает, а согревает…
– Да, вы правы, – кивнул доктор, и в его глазах мелькнуло облегчение. – Война ломает души. Но дом лечит.
Альсар взял чашку. Поднёс к губам. Не добавил сахар. Ни ложки. Ни крошки.
Раньше он сыпал его щедрой рукой – три, а то и четыре ложки. «Сладость заглушает горечь воспоминаний», – говорил он, улыбаясь сквозь усталость после долгой поездки.
Сейчас же он пил чёрный, горький, без единой крупинки белого песка.
И вот что странно. Он держит кружку левой рукой, а не правой… Хотя он правша…
Мои пальцы впились в подлокотник кресла.
Паника затопила разум.
Это не он. Это не мой Альсар. Мой Альсар не пил чай без сахара. Мой Альсар не сидел с расставленными ногами, будто отвоёвывая пространство. Мой Альсар правша, а не левша!
– Прости меня, Десси, – вздохнул он вдруг. Голос смягчился, стал похож на прежний – тот, что шептал мне на ухо в ночи. – Я не хотел. Просто… грохот в ушах. Тени за спиной. Мне нужно время. Эта война… она забрала у меня слишком много.
Я кивнула. Автоматически. Губы шевельнулись:
– Конечно. Я всё понимаю.
Голос мой был мягким, тихим, почти шепчущим. Я опустила глаза.
Но внутри всё кричало: «Врёшь! Врёшь! Врёшь!»
Боже, это не он! Но если я скажу это сейчас доктору, он точно посчитает меня сумасшедшей! Что же делать? Почему я не могу быстро придумать, что делать!
Я старалась дышать глубоко и спокойно, но не получалось.
Доктор улыбнулся, отставил кружку, а затем встал.
– Вот и славно, – произнёс он, направляясь к двери. – Больше не пугайте жену, господин генерал. Ей и так нелегко. Она очень переживала за вас… Отдохните, господин генерал. Завтра я зайду снова.
Он вышел. Тихо. Спокойно. Убеждённый, что всё в порядке.
«Че-е-ерт!» – протянула я, понимая, что осталась с Альсаром один на один в комнате.
Тишина накрыла нас, как одеяло. Только треск дров да моё дыхание – прерывистое, испуганное.
«Так, без паники. Просто встань, как ни в чем не бывало!» – скомандовала я себе. – «Просто встань, спокойненько… И иди к двери…»
Я поставила чашку на стол. Встала. Ноги дрожали, но я заставила их нести меня к двери. К спасению. К Норберту. К кому угодно, только не сюда, в эту комнату с этим взглядом, что прожигал мне спину.
Рука потянулась к ручке.
И вдруг – тень.
Тёмная, широкоплечая, легла на дверное полотно, перекрывая свет из коридора. Потом – рука. Мужская, с сильными пальцами, впилась в дерево над моей головой. Дверь закрылась с тихим щелчком замка.
Я замерла. Воздух застыл в лёгких.
– Ну что, моя наблюдательная… жена, – прошелестел тот самый голос. Тот самый, что шептал мне в холле: «Умоляй о пощаде».
Сейчас он казался мне темным, сладким, отравленным.
– Вижу, тебя провести оказалось непросто.
Его дыхание коснулось моей шеи. Горячее. Пугающее.
– Ты знаешь, – его пальцы скользнули по моему плечу, медленно, почти нежно, – я немного недооценил женскую наблюдательность…
Он наклонился. Губы почти коснулись моего уха.
– Думаешь, я не заметил, как ты смотришь, запоминаешь каждое мое движение… Ты очень наблюдательна, Десси…
Его рука легла мне на талию. Не хватая. Обхватывая. Как клещи.
Я не дышала. Не двигалась. Только смотрела вперёд – на танцующее пламя в камине. И думала: «Это не мой муж. Это не мой муж. Это не мой муж».
Но он знает моё имя. Мои тайны. Мои слабости.
– И поэтому ты для меня очень опасна…
Глава 7. Дракон
Лестница. Мраморная, холодная, как надгробие.
И по ней сбегает незнакомая женщина.
Красавица…
Волосы – растрёпанный шёлк, щёки пылают алым, будто внутри неё горит маленькое солнце. Платье цвета крови взметнулось за спиной. Она верила, что он вернулся. Он. Её Альсар. Её муж.
А я стоял внизу, в теле чужого мужчины, и смотрел, как радость расцветает на её лице. Эти искорки в глазах – я их знаю. Видел их однажды. На лице Мерайи.
– Мерайа… – сглотнул я. Горло сдавило так, будто кто-то уже сжимал его изнутри.
А у тебя очень красивая жена, генерал.
Она несла мне своё счастье в раскрытых для объятий руках. Не подозревая, что внизу ее ждет не муж, а палач. Что каждая ступенька вниз – не к объятиям, а к пропасти.
Я смотрел, как она приближается, и отмечал детали, которые запомнятся навсегда: изгиб шеи, где пульс бился в такт её восторгу; тонкая золотая цепочка на запястье, колыхающаяся в такт шагам; маленькие изящные серьги, дрожь в коленях – не от страха, а от нетерпения.
В уголке сознания, за решёткой магии, шевельнулся он. Мой пленник. Мой трофей. Генерал Альсар Халорн, победитель Арузы, герой империи.
Связанный собственными нервами. Загнанный в угол собственного сознания. Его сердце билось под моей кожей. Его лёгкие вдыхали запах её духов – чайной розы, сладкой и терпкой, как прощание. Но это тело больше не принадлежало ему. Оно принадлежало мне.
– Как ты думаешь, она будет кричать, когда я её убью? – спросил я у своего пленника.
Тишина в ответ. Гордый молчаливый ублюдок.
И почувствовал, как внутри что-то содрогнулось. Не раскаяние за то, что я собираюсь сделать.
Предвкушение долгожданной мести. Горькое, как полынь, но опьяняющее лучше любого вина.
Она приблизилась. Ближе. Ещё ближе. Ветер с улицы трепал край её юбки. Запах чайной розы ударил в ноздри – сладкий, домашний, проклятый. Глаза сияли – не драгоценностями, а чем-то живым, хрупким, настоящим. Она смотрела на меня – на него – и в этом взгляде не было ни тени сомнения. Только радость. Только вера. Только любовь, готовая разбиться о мои костяшки.
– Чего молчишь, генерал? – насмешливо прошелестел я в тишине его разума. – Не хочешь попрощаться с любимой женой?
Её губы шевельнулись – готовые произнести имя. Альсар. Это имя должно было стать её последним словом.
Мои пальцы обвили её шею – не сразу, не грубо. Сначала – прикосновение. Почти ласка.
“Красавица!”, – подумал я, впиваясь в нее глазами. – “Жаль, что придется убить такую красоту…”.
Потом – давление. Медленное, нарастающее, как прилив в море.
Я давил не резко. Медленно. С наслаждением. Как будто я перебирал струны арфы, настроенной на боль. Её кожа – тёплая, пульсирующая жизнью под моими подушечками. Я чувствовал каждый удар её сердца – тук-тук-тук. И вот он стал быстрее…
Её глаза распахнулись. Искорки счастья погасли, сменившись испугом – чистым, первобытным. Она не понимала. Не верила. Её пальцы впились в мои запястья – не чтобы оттолкнуть. Чтобы удержаться. Чтобы вдохнуть ещё раз. Хоть раз.
– У тебя есть пара секунд, чтобы запомнить её живой, – прошептал я генералу. – Смотри, генерал. Внимательно смотри. Как ты своими руками убиваешь свою любимую жену…
Сладость мести расцвела во мне – тёплая, густая, как мёд с ядом. Вот она. Та самая. Месть за Мерайю. За её смех, оборвавшийся навсегда. За её тело, лежащее на полу.
– Но она не виновата, – шевельнулось что-то внутри. Слабый, дребезжащий голос совести.
А разве Мерайа была виновата?
