Я глубоко вдохнула и закрыла глаза. Не хочу видеть свою смерть такую. Понятно, почему он гнал: у каждого есть свой способ избавиться от стресса, и Рейн явно приходил в себя только так. Зачем ему заботиться о какой-то девчонке, которую навязала семья. В этом я была уверена. Не выглядел он счастливым женихом.
Мне оставалось считать секунды. Казалось, мы вот-вот разобьёмся.
Но машина затормозила, и я открыла глаза. Мы стояли возле современного медицинского центра. Скорее всего, частная клиника. Рейн глубоко дышал и смотрел прямо перед собой.
Только сейчас я поняла, что всё ещё сжимаю пальцами его плечо.
Отдёрнув руку, я прижала её к груди. Мне хотелось, чтобы весь этот кошмар наконец закончился.
Мой муж вышел из машины и обогнул её. Движения у него были рваные, дёрганные.
Он открыл мою дверь, отстегнул ремень и потянул за локоть. Вот сейчас я видела грубость. Таким и должен быть Ван дер Хольт.
Мы вошли в приёмную, и буквально через пять минут мне уже делали рентген. А ещё через пятнадцать – меня обступили врачи и больно растянули руку, чтобы вправить кость.
От резкой боли мне поплохело. Закружилась голова. Если бы могла кричать, то орала бы на всё отделение.
Вообще, у меня был голос когда-то. Но после того как в пять лет на моих глазах машина сбила мою сестру, я перестала говорить. Врачи диагностировали психогенную афонию. Я уже молчала пятнадцать лет и общалась с помощью музыки. В ней моя жизнь и вся я. А теперь…
Мою руку забинтовывали в гипс, пока я приходила в себя.
– Перелом со смещением. Посмотрим, как будет срастаться, – бормотал доктор Рейну.
Тот стоял у окна, прислонившись к подоконнику, и серьёзно смотрел. Кажется, снова злился, но непонятно на что. У него даже напряглись мышцы шеи, и я видела вздувшуюся вену. Надоела ему? Хочет побыстрее избавиться? Здесь мы с ним солидарны. Я тоже не особо желала его видеть.
Врач доделал свою работу и сел за компьютер делать записи. Я же тем временем подошла и, взяв ручку с бумажкой, коряво накарябала: «Смогу ли я играть на фортепиано?»
Оторвавшись от экрана, доктор прочёл её вслух. Сбоку послышался ехидный смешок от Рейна. Оно и понятно. У него-то жизнь вся расписана по минутам. Золотой мальчик. Мажор.
А я хотела оставить хоть что-то. В память о родителях… и о себе. Если не смогу играть, то потеряюсь во тьме этого страшного дома.
– Эм. Через месяц, если всё будет хорошо, снимем гипс, – добродушно улыбнулся врач. – И тогда посмотрим. Перелом не сложный. Должно зажить без проблем.
Я была благодарна ему за слова, но в то же время ненавидела. Все они работали на семью Ван дер Хольтов. Он даже не спросил, откуда у меня разбитая губа и сломанный палец. Им всё равно, когда они слышат эту фамилию.
Доктор продолжил заполнять документы, а я села на стул. Хотелось закрыть глаза и провалиться в пустоту.
Тишина кабинета успокаивала. В мыслях – чистый лист. Я, кажется, начала дремать.
– Вот и всё! – поднялся доктор и отдал бумаги Рейну. – Нужно будет сделать ещё рентген и ко мне через неделю.
Муж прошёл мимо меня, бросив только:
– Пойдём.
Я встала и поковыляла за ним. Оказавшись в машине, я откинулась и снова закрыла глаза. На этот раз Рейн вёл спокойнее, и я заснула. Проснулась уже когда он нёс меня на руках по коридорам дома, но решила притвориться, что до сих пор сплю, потому что сил не было даже отбиваться.
Рейн положил меня на кровать, на несколько секунд задержался напротив моего лица. Я чувствовала обжигающее дыхание мужчины. А потом быстро вышел.
Сейчас мне хотелось провалиться в тишину и спокойствие сна. И я, закутавшись в одеяло, заснула.
Не знаю, сколько спала, но разбудили меня странные звуки. Как будто кто-то вскрикивал.
Голова гудела, во рту так сухо, словно в пустыне.
Я встала и тихонечко пошла искать кухню. Выйдя в коридор, поняла, что за дверью Рейна стонет женщина. Они что… занимались сексом?
Мои ноги сами подошли к его комнате. Да. Всё так. Тихий скрип кровати смешивался с их страстными возгласами. Не о такой свадьбе я мечтала. И уж точно не думала, что в первую брачную ночь мой муж будет трахать другую.
А в принципе, без разницы. У нас и не любовь с ним. Его семья убила моих родителей, а я осталась жива только благодаря лёгкой нотке его мужества. Она явно не вписывалась в общий оркестр его семьи и выглядела на их фоне как фальшивая секунда. Единственный сбой в партитуре, написанной кровью.
Я быстро пошла вниз и, пока наливала воду, видела за окном охрану. Они сторожили дом даже ночью. Мне не выбраться, не сбежать.
На столе лежала газета. И в свете ночников я зацепилась глазами за строчки: «ДТП со смертельным исходом произошло минувшей ночью на участке шоссе близ Уинтерфолла. Супруги Ивор Линд, 55 лет, и Джессика Линд, 52 года, погибли в результате столкновения их автомобиля с дорожным ограждением. По словам представителя полиции, причиной аварии предположительно стала техническая неисправность транспортного средства. Пострадавших среди других участников движения нет».
Значит, даже это смогли подстроить. Люди с пулями в теле попали в аварию… Всё куплено. И полиция в том числе.
Несколько крупных капель упали на бумагу. Кажется, я не перестану плакать. Мои родители мертвы, а я в этом страшном замке. И никто не станет меня искать. Я пленница с обручальным кольцом на шее. Вот такой и будет моя жизнь.
Боже, за что?
Глава 7
Рейн
Утром я чувствовал себя так, будто по мне проехался грузовик. Открыв глаза, увидел рядом с собой… как же её звали? Впрочем, неважно. Забыл. Что-то на «А». Аделин? Ария?
У неё красивые рыжие волосы, и она отлично скачет. Выносливая. Это всё, что мне необходимо знать.
Я медленно поднялся, натянул штаны и вышел. Мне нужно кофе и много.
Перед кухней замер. Спиной ко мне стояла Элара. А вот её имя почему-то врезалось в память клеймом. Девушка что-то готовила себе. Она была одета всё в то же белое платье.
– У нас есть слуги, чтобы готовить завтрак, – буркнул я, смотря, как она с трудом справляется одной рукой.
От моего голоса Элара вздрогнула и резко повернулась. Её глаза опухли, видимо, ночью плакала. Косметику девушка стёрла, и теперь я отчётливо видел разбитую губу и синяк на скуле.
Чёрт! Я сам не прочь иногда с кем-то побоксировать, но женщин не бил никогда. Что же за охрана у сраного Акселя.
Поневоле сжались кулаки.
А меж тем я поймал себя на том, что неотрывно смотрю в её глаза. Какой необычный цвет: серый, с зелёными прожилками. В них плескалась пугливая настороженность. Будто она ожидала от меня удара или чего-то плохого. Её здоровая рука вцепилась сзади в столешницу.
Я подошёл ближе и достал турку.
Элара тем временем отступила. Схватив со стола карандаш и блокнот, написала: «Я предпочитаю сама готовить».
– Думаешь, я собираюсь тебя отравить? Если бы хотел, то уже сделал бы это, – усмехнулся я.
Выждав несколько секунд, я отошёл. Больше она ничего не писала.
Девушка начала коряво перекладывать себе яичницу на тарелку. Всё, разумеется, падало.
– Тебе помочь? Или не мешать?
Она опалила меня злым взглядом и отрицательно мотнула головой.
Я уже было собрался всё же закончить её мучения с едой, как вдруг на плечо легла рука.
– Рейн, милый, а это кто? – промурлыкала моя ночная бабочка.
Встала всё же.
– Жена, – бросил я.
Рыжеволосая красавица рассмеялась и, развернув моё лицо, впилась жадным поцелуем.
– Ты такой шутник, – проворковала девушка.
Я не стал разубеждать. Элара должна понять, что наш брак – это формальность. Может, таким способом я сломаю её и она сама отдаст информацию. Потом оба будем свободны. Или сбежит куда? Хотя этот вариант плохой. Очень плохой. Зря я её, что ли, спасал, чтобы девчонку пристрелили в тридцати метрах от дома.
А может, я просто не выношу то, как она смотрит с презрением. У всех женщин при виде меня глаза загораются, а у этой – гаснут. И это до чёртиков бесит.
Я чуть повернул голову и увидел, как Элара быстро доскребла яичницу, взяла тарелку и пошла на выход.
По пути задела меня плечом. Специально? Наверное. Она явно злилась.
Рыжая потянулась ко мне, но я уже не обращал на неё внимания. Сварил кофе, выпил, обжёгся и даже не заметил. В голове крутилась маленькая мышка, худая, почти прозрачная, словно призрак.
Херня какая-то.
– Рейн, ты меня слушаешь? – капризно протянула ночная бабочка.
– Нет, – рыкнул я. – Вызови такси. Деньги на тумбочке.
– Но…
– Проваливай!
Она что-то ещё обиженно щебетала, но я уже шёл к спортзалу. Когда внутри пожар, у меня два выхода: бить или ехать. Мотоцикл стоял в гараже и сейчас не то время, значит, бокс.
Зал находился в восточном крыле. Стеклянная стена от пола до потолка выходила в коридор. Так Аксель мог видеть, кто тренируется, не заходя внутрь. Контролёр хренов. Но сейчас мне было плевать. Я скинул футболку, надел перчатки и начал молотить грушу.
Минут через пятнадцать увидел в стекле отражение Элары. Она шла по коридору, прижимая к груди блокнот, и смотрела прямо перед собой.
На секунду девушка остановилась, и её взгляд скользнул ко мне.
Я замедлился. Мышцы гудели.
В отражение я видел, как она рассматривает меня: плечи, руки, татуировки, сползающие по груди. Но я не чувствовал интереса, скорее, это походило на злобное любопытство.
Я пару раз ударил по груше. Руки были напряжены, вены вздулись. И снова взглянул. Но она уже исчезла. По коридору только разносился звук быстрых удаляющихся шагов.
Я ухмыльнулся. Остановил раскачивающийся снаряд, а после ухмылка сползла, потому что пульс колотился бешено. И это вовсе не от тренировки.
– Идиот! – проворчал я себе под нос.
Дальше пошли обычные дела: болтовня с приятелями, планирование вечера. Я вёл праздный образ жизни. Может, стоило заняться каким-то своим бизнесом, но пока я не понимал, куда двигаться. Отец отплатил мне достойное образование, но в его сферу я лезть не хотел, а делать что-то своё не решался. Вот так и завис между тусовками и мечтами.
Элара спустилась на кухню в полдень. И сразу же сунула мне под нос блокнот, пока я обедал. Ник сидел напротив и чуть не подавился, увидев мою безмолвную жену с решительным лицом.
«Мне нужно фортепиано».
Я прочитал, посмотрел на неё. Она стояла прямо, спина была напряжена, а подбородок чуть задран. Серые глаза прожигали меня. Блокнот девушка держала в левой руке, а правую прижимала к бедру.
– Нет, – ответил я и вернулся к еде.
Ещё не хватало здесь привлекать внимание.
Элара не двинулась. Стояла и ждала. Я чувствовал её взгляд на своём лице. Он давил, зарывался в душу.
– Я сказал – нет! Не знаю, как это на языке жестов, но ты же не глухая?
Элара перевернула страницу и написала новую строчку. Пододвинула ко мне по столу.
«Ты отнял у меня всё. Оставь хотя бы это».
Я вскипел. Сжал челюсти. Прочёл ещё раз.
– Я ничего у тебя не отнимал, – процедил я, глядя ей в глаза. – Это сделал Аксель. А я вытащил тебя из этого дерьма. Поэтому не путай ничего. Поняла?
Элара наклонила голову набок и беззвучно усмехнулась. Правда, как-то горько. Потому забрала блокнот и ушла.
– Жёстко ты с ней, – пробормотал Ник.
– Я и сам по самые гланды в говне. На хера мне ещё проблемы?
– Ну, поставь у себя в крыле фортепиано, и никто даже слова не скажет. В чём проблема?
– Заткнись, Ник.
Он поднял руки и вернулся к своему стейку, но я видел, как он прыснул. Явно не одобрял моего поведения.
Весь остаток дня слова из записки не вылетали у меня из головы. Я ходил по дому, занимался с мотоциклом, чтобы занять руки, общался с приятелями по телефону, но всё бесполезно. Её корявые строчки жгли мой мозг.
