И на мгновение меня прошибло искрой.
Элара была маленькая, тонкая. Горячая. Я чувствовал, как ходят её лопатки, как вздымается грудь от тяжёлого дыхания. Мой подбородок оказался ровно над её макушкой. Волосы пахли обычным, самым дешёвым шампунем, а не духами или бордельной сладостью. И от этого я стал дуреть.
Я скользнул вниз, коснулся её уха и ощутил, как по телу девушки прошла дрожь.
А потом опустил взгляд и увидел её хрупкое запястье в своей огромной ладони. Тоненькая венка быстро билась под большим пальцем.
— Пульс, — шепнул я. — Сто двадцать, не меньше. Это ненависть или что-то поинтереснее?
На секунду Элара замерла, но лишь только я разжал руки, девушка вырвалась, отскочила. У двери развернулась и посмотрела на меня жгучим взглядом. Слова были не нужны. Я знал, чего она хотела, — уничтожить меня.
Когда Элара ушла, я всё ещё стоял и не шевелился. Грудь хранила тепло её спины.
Я дышал рвано, и это раздражало.
— Чёрт! — вырвалось у меня.
Подойдя к роялю, я провёл пальцами по крышке, поднял её и долго смотрел на клавиши. Подумалось, что девушка так разговаривает. Музыкой. А я назвал её голос умирающим.
Молодец, Рейн. Так держать.
А ночью, когда я уже собирался засыпать, под мою дверь влетела записка.
Я встал, открыл дверь.
Никого.
Развернув бумажку, прочитал: «В следующий раз предупреди, когда позовёшь к себе шлюху. Я заткну уши. И кстати, судя по её стонам, она симулировала и совсем от тебя не в восторге».
Мне понадобилось пять секунд, чтобы понять, что это Элара про прошлую ночь говорила. Та рыжая. Оказывается, моя жена всё слышала.
Сначала я прыснул, а потом рассмеялся, прижавшись лбом к дверному косяку. Немая девчонка язвительно отчитывала меня. Забавно.
Смех кончился резко, будто его обрезали.
Внутри что-то кольнуло.
Скомкав записку, я сжал её в кулаке. Комната Элары была напротив. Мы не выносили друг друга, но молчали.
Нас ждёт интересная жизнь. Теперь мне стало любопытно.
Глава 8
Элара
Утром я долго стояла под душем, высунув загипсованную руку наружу. Горячая вода — единственное, что могло унять дрожь, которая поселилась внутри с той самой ночи. Воспоминания постоянно мелькали вспышками. Просто прятались днём и возвращались, стоило остаться одной.
Я вышла из ванной в полотенце, с мокрыми волосами. Услышав шум, открыла дверь в коридор, думая, что это Марта. Женщина обычно приходила к этому времени.
Но это была не она.
Напротив меня сейчас стоял Рейн с чашкой кофе в руке. Он явно шёл мимо, но замер.
Его взгляд упал вниз. Я физически почувствовала, как он скользнул по волосам, шее, ключице, где ползли капли воды. И дальше. Мужчина рассматривал меня медленно, спокойно. Но воздух в коридоре накалялся.
Потом его кадык дёрнулся, и Рейн отвёл глаза.
— Я… кофе, — выдал он хрипло, неловко качнул чашкой и быстро ушёл.
Я закрыла дверь и прижалась к ней спиной. Сердце колотилось где-то у горла, а кожа горела там, где прошёлся его взгляд.
Нет. Это ничего не значит. Он мужчина, а я стояла в одном полотенце. Просто физиология и ничего больше. Я их всех ненавидела. Правда, гнев почему-то пульсировал в животе. И это до чёртиков пугало.
Марта пришла через полчаса. Принесла завтрак: овсянку, тосты и зелёный чай. Поставила на стол, села рядом и просто смотрела, как я ем. Её молчаливая забота хоть как-то удерживала меня на плаву.
Я написала в блокноте слова благодарности, вырвала листок и протянула ей.
Женщина прочитала, её мягкое лицо на миг исказилось тоской. Она быстро пошла в ванную, чиркнула спичкой и сожгла листок над раковиной.
К чему такие предосторожности? Может, Марта боится за свою работу?
Или же… что хуже… она тоже в клетке. Не в такой, как я, но всё же. Записка от меня — это риск, как и любое проявление человечности в этом доме.
После завтрака я решила прогуляться. Из поместья меня не выпускали, но по нему побродить же можно?
В коридоре столкнулась с тем мужчиной, что сидел напротив Рейна за обедом вчера. Как его… Ник?
Он коротко кивнул мне, и мы разошлись. В какой-то момент даже почувствовала себя в безопасности, а зря. Спустя несколько минут в этом же коридоре я увидела того самого охранника. Эла. Мужчина так резко вышел из-за угла, что я не успела спрятаться, хотя очень хотелось.
Его лицо не сверкало интеллектом, тупые маленькие глазки искали свою жертву. Мой палец заныл, как только я опустила взгляд на его ботинки.
— О-о-о, — протянул он, загораживая проход. — А я-то думал, кто тут шастает.
Я отступила и упёрлась в стену.
— Красивая девочка. Помнишь меня? — Он наклонился, от него пахнуло потом и сигаретами. — Теперь ты тут живёшь, да? Жена младшего? — Мужчина хмыкнул. — Бедняжка. Он тебя утешает хоть?
Его рука потянулась к моему лицу. Грязные пальцы коснулись щеки, и я дёрнулась. Оттолкнула его здоровой рукой. Но он перехватил, сжал запястье и притянул к себе.
— Тихо-тихо. Всё равно ты никому ничего не расскажешь, правда? — Его дыхание обожгло ухо. — Немая мышка. Давай я тебя пожалею. Бедную девочку…
Его ладонь легла мне на талию, я попыталась вырваться, но он дёрнул ткань, и она разошлась. Грубые руки сжали мои бёдра.
Меня накрыла паника. Ведь даже закричать не могла. А если бы и закричала, разве кто-то пришёл бы на помощь?
Я извивалась в этих тисках, а он продолжал меня лапать, злобно посмеиваясь.
А потом…
Секунда, и он полетел.
Я даже не поняла, что произошло. Только что был рядом, и вот его уже нет. Мужчина лежал на полу в двух метрах от меня, а над ним навис Рейн. Удар. Ещё один.
Он раскроил Элу бровь, из неё пошла кровь, но это его не остановило.
Снова и снова мой новоиспечённый муж бил охранника. Молча. Сосредоточенно. Как тогда в спортзале грушу.
— Если ты… ещё раз… к ней подойдёшь… — каждое слово сопровождалось ударом, — я тебе… руки… вырву… к чёртовой матери!
Эл хрипел, пытался закрыться. Бесполезно.
Рейн поднялся, тяжело дыша. Костяшки были в крови. Мужчина посмотрел на меня, и я увидела в его глазах ярость.
Прибежали другие охранники и утащили полуживого Эла.
Всё это время Рейн прожигал меня взглядом.
Потом его глаза переместились на мою одежду. Платье порвалось, ткань висела, оголяя грудь. И я быстро попыталась прикрыться. Его кулаки снова сжались.
В коридор вбежала Марта.
— Господи! Что тут…
— Где. Её. Одежда?! — рявкнул Рейн. — Я ещё вчера сказал, чтобы привезли! Она до сих пор ходит в этом сраном платье! Вы что, тут разом все отупели?!
Женщина побледнела, что-то промямлила и убежала. А мужчина развернулся ко мне.
— А ты! — Его палец ткнулся мне почти в лицо. — Какого чёрта ты бродишь по поместью? Это не парк аттракционов!
От злости я задохнулась. Мои глаза наполнились слезами от бессильной чудовищной ярости. Он только что спас меня и тут же обвинил. Ещё орёт. Защитил и выставил виноватой. Придурок!
Я развернулась, чтобы уйти, но его жёсткие пальцы сомкнулись на моём локте.
— Стой! Куда?
Я дёрнулась, но он не отпускал. Попыталась вырваться и вдруг оказалась у него в руках. Рейн прижал меня к себе, обхватив за талию, и жарко дышал в мою макушку.
— В этом доме, — прошипел он мне в волосы, — нужно контролировать каждый шаг. Каждый! Слышишь? Нельзя блуждать где попало. Особенно тебе.
Я упёрлась ладонями ему в грудь и оттолкнула. Дрожащей рукой вытащила блокнот и коряво написала: «Это твоё крыло. А тут ходит охрана Акселя. Может, разберёшься сначала со своим домом, а потом будешь орать на меня?»
Когда Рейн читал, у него ходили желваки по скулам, а ноздри раздулись. Не зная ничего, я попала ровно в цель. Он не контролировал ни дом, ни даже собственную жизнь. Младший брат ходил в тени старшего. Крыло Рейна тоже оказалось проходным двором для людей Акселя.
— Ты… — начал он и осёкся. Провёл ладонью по лицу, явно пытаясь успокоиться. — Ладно.
Потом он сделал шаг ко мне и сжал плечо. Кажется, напускное спокойствие стоило ему слишком дорого. Я всё равно видела бешенство в его глазах.
— Не ходи просто так везде. Поняла?
Я лишь кивнула и быстро юркнула в свою комнату.
За спиной слышала, как он что-то пнул и выругался.
Вечером, устроившись за роялем, я попыталась играть одной левой. Выходило медленно и неказисто. Играя половиной себя, я и музыку слышала такой же, расколотым миром, где каждая нота тянется к той, которой не хватает.
Думала об Эле с его грязными приставаниями, о Рейне, защитившем меня и тут же ранившем. Так хотелось его ненавидеть, по-настоящему. Чистой и всепоглощающей ненавистью. Но внутри жужжала маленькая, гадкая и неуместная благодарность. Он привёз рояль, стоял между мной и пулей, как-то по-своему оберегал.
Палачи так не делают.
Мои пальцы сбились. Я ударила не ту клавишу, и зазвенела фальшивая нота. Такая же голая и жалкая, как я.
Мне осталось только захлопнуть крышку и погрузиться в тишину.
Ненависть к Рейну перетекала в приятное чувство. И я это в себе презирала.
Глава 9
Рейн
Я не смог убрать Эла. Хотел бы, чтобы Аксель закопал этого мудака где-нибудь в лесу, но брат решил по-другому.
Когда я ворвался в его кабинет, он даже не посмотрел на меня. Рылся в своём ноутбуке.
— Эл работает на меня, — протянул Аксель ровным голосом. — Я разберусь.
— Он трогал её!
— А ты сломал ему нос. Считаю, вы в расчёте.
— Да чёрта с два!
Я подошёл к его столу и упёрся кулаками в гладкую поверхность, почти навис над братом. Сейчас мне хотелось схватить его за воротник идеально отглаженной рубашки и впечатать лицом в ноутбук.
Аксель поднял на меня пустые светлые глаза. В них проскользнуло лёгкое любопытство.
— Рейн, — откинулся он на стуле. — Тебе дали задание жениться и войти в доверие. Найди документы. Всё остальное — шелуха. Ты создаёшь хаос, а он мне мешает.
— Да мне насрать.
— Я знаю. Ты всю жизнь делаешь то, что хочешь. Ездишь, пьёшь, трахаешься. Папа терпит тебя, потому что ты его кровь. Однако это не вечная индульгенция. — Он немного помедлил и добавил: — Эл останется. Из твоего крыла уйдёт. Но это всё, что я могу сделать. Большего ты не заслуживаешь.
Я только скрежетал зубами, молчал. В этом доме Аксель главный, а я так, случайный жилец, которому разрешили спать в гостевой. Все решения проходят через него. Вся охрана подчиняется ему. И все деньги тоже текут через его руки. А я никто. И это бесило до мушек перед глазами.
— Это всё, что я смог, — сказал я Эларе, вернувшись в своё крыло.
Девушка сидела за роялем, но не играла. Она просто смотрела на клавиши, положив на них здоровую руку.
— Его больше не будет в этом крыле. Однако он остаётся в доме.
