– Наденешь это. Будешь улыбаться и молчать. – Я помедлил, а потом добавил: – Впрочем, с последним у тебя проблем нет.
Я сволочь. Знаю. Но во мне разгоралось такое чувство, которое стоило незамедлительно потушить.
Элара посмотрела на коробку, потом на меня. Ничего не писала. Просто взяла платье и ушла в ванную гордой походкой.
Через двадцать минут она вышла.
Я стоял в коридоре, возился с запонкой и, когда взглянул на неё, застыл.
Чёрт!
Платье село так, будто его шили специально на неё. Открытая спина обнажала тонкие позвонки, тёмные волосы она собрала наверх. А на красивой шее висела цепочка с кольцом. Кожа у девушки белая, почти прозрачная. Элара выглядела хрупкой и опасной одновременно.
И меня это взбесило.
– Пойдём, – бросил я. – Мы опаздываем.
Всю дорогу девушка смотрела в окно на пролетающие машины, постройки. Мы ехали молча. Конечно. Я говорить не хотел, а она не могла.
В какой-то момент я уловил запах духов. Лёгкие, цветочные, как она сама. Они заполнили салон и обволакивали меня. Откуда у неё духи?
Наверное, Марта принесла. Старая заговорщица.
Мне нравился этот запах, и в то же время я злился. Настолько раздражало это чувство, что я опустил окно. Холодный ветер ворвался в машину. Элара вздрогнула, обхватила себя руками. Но я не закрыл окно и до конца поездки ехали так.
Банкет проходил в отеле «Гранд Ройал». Он наполовину принадлежал нашей семье. Здесь всё было в мраморе, золоте, хрустале. Люди ходили в дорогих костюмах. Все знали друг друга. И ненавидели. Идеальное элитное общество.
Мы вошли, и я собственнически положил руку Эларе на поясницу. Для публики.
Мои пальцы коснулись открытой кожи на спине, и я чуть не отдёрнул руку, потому что девушка была горячей. А это притягивало.
– Рейн! – начали все подходить. – С молодой женой! Наконец-то!
Пошли фальшивые улыбки, рукопожатия. Я лишь отыгрывал роль.
Элара стояла рядом, кивала и держала лицо.
Кто-то из гостей наклонился к ней:
– А почему вы молчите?
– Стесняется, – улыбнулся я и сжал её талию крепче. – Правда, дорогая?
В этом обществе не принято находить себе пару, так скажем, с особенностями.
Девушка подняла на меня взгляд. В глазах плескалась такая ненависть, что можно разжечь пожар. Но её губы растянулись в тонкой и безупречной улыбке.
Умница! Быстро учится. В этом обществе все быстро учатся. Или сдыхают.
Отец занимался разговорами с бизнес-партнёрами. А вот Аксель появился через полчаса. Как всегда, идеальный. На нём был тёмно-синий костюм, даже волосы уложил.
Брат взял бокал шампанского, обвёл взглядом зал и направился прямиком к нам.
– Рейн. Невестка. – Он поцеловал Элару в щёку, отчего та окаменела. – Какая прелесть. Шикарно выглядишь.
Его глаза скользнули по цепочке с кольцом и задержались там на мгновение. Уголок губ дрогнул.
Потом он взял бокал, постучал ножом, и зал притих.
– Друзья. Хочу произнести тост за моего младшего брата и его очаровательную жену.
Внутри живота сжалось. Я знал этот тон. Аксель никогда не выступал на публике просто так.
– Рейн всегда был… импульсивным.
Лёгкий смех пробежался по гостям.
– Но в выборе спутницы он превзошёл сам себя. Нашёл девушку, которая буквально не может ему возразить. – Аксель сделал театральную паузу, наслаждаясь смехом общества. – Каждому мужчине бы такую жену. За молодых!
Я знал, к чему он клонит. Как только станет известно, что Элара немая, на меня будут смотреть косо. И если это случится не сегодня, то в какой-то из таких банкетов. Он указал на то, что времени у меня не так много, чтобы разделаться браком и снова стать завидным холостяком. Хоть отец и принял такое решение, но Акселю не нравился наш союз. Он бы предпочёл женить меня на ком-то более достойном. Достойном для его бизнеса. Даже скорее полезном.
Но зал поднял бокалы. Хрусталь звенел, люди улыбались. А я смотрел, как у Элары сжались кулаки. Её лицо не изменилось, но я видел, как задрожал подбородок. Всего на одну секунду. Правда, и с этим девушка справилась.
Я же выпил бокал одним глотком.
Аксель подошёл ко мне через пару минут, когда я решил поговорить с одним из знакомых. Думал, обсудить открытие своего бизнеса.
Брат отвёл меня в сторону и шепнул на ухо:
– Она тебе нравится.
– Не пори чушь.
– Я не слепой и вижу, как ты на неё смотришь. Плохо, Рейн. Ты знаешь, что бывает с вещами, к которым привязываешься. – Он на мгновение задумался. – Спроси у мамы. Ах да. Не получится.
Кровь отхлынула от моего лица. Перед глазами на секунду пошли красные пятна. Я повернулся к нему и… не знаю, каким чудом удержался от того, чтобы не расквасить его холёную морду. Аксель понял, что немного перегнул. Отступил на полшага. Впервые я увидел проскользнувший страх. Но он тут же вернул себе ледяное безразличие.
– Просто дружеский совет, завязывай со своими привязанностями, – улыбнулся ублюдок и ушёл.
Я не мог дышать. В ушах шумело, по венам тёк жидкий огонь. Он бездушно вспомнил нашу мёртвую маму. Вот же урод. Ничего нет святого у этого подонка.
Мне нужно было что-то сломать, но вместо этого я сел за стол рядом с Эларой.
Девушка на меня не смотрела, сидела с ровной спиной, руки сложила на коленях. В её тарелке лежали лишь какие-то тарталетки.
Я взял бокал и отпил глоток, она достала из клатча блокнот и написала: «Хочу уйти отсюда».
– Не сейчас, – шепнул я ей на ухо.
Элара снова накарябала: «Ты вписываешься в это общество».
Специально выводила? Хватит! Довела!
Моя рука легла ей на колено под столом. Под скатертью не видно, и я этим воспользовался.
Элара вздрогнула, повернула голову. Но я уже не смотрел на неё. Начал болтать с собеседником напротив. Кивал чему-то. Улыбался.
Её пальцы обхватили моё запястье и попытались убрать. Но я не двинулся.
Моя ладонь скользнула выше и нырнула между её ног. Пальцы властно сжали бедро. Сейчас я натягивал её поводок, показывал, кто здесь главный.
Элара впилась ногтями в моё запястье, и меня прошила острая боль. На коже потом останутся отметки. Плевать.
Большим пальцем я медленно провёл по внутренней стороне бедра. Это совсем не невинное движение.
И тут я сбился на полуслове. До этого что-то говорил и вдруг потерял мысль. Потому что Элара была горячей там, а меня охватывало возбуждение.
Я одним рывком перехватил её запястье, чтобы понять кое-что для себя. Нашёл пульсирующую венку. А потом наклонился к маленькому уху.
– У тебя опять зашкаливает пульс, – прошептал я. – Ты так реагируешь на всех, кого ненавидишь?
Она вырвала руку и тоже выпила шампанское. А я усмехнулся.
Но внутри напряглись разом все мышцы. Не ожидал, что от прикосновения к ней у меня поедет крыша и так накроет.
И я совсем к этому не готов.
Элара ушла из-за стола через пять минут. Я не пошёл за ней. Пусть подышит, я и сам задыхался.
На этот раз налил себе виски и выпил.
Спустя десять минут я увидел девушку в дальнем конце зала. Она стояла у стойки бара рядом со светловолосым мужчиной лет сорока. На нём был серый костюм. Он ей говорил, наверное, какие-то комплименты, чуть наклонившись. А она кивала.
Я увидел, как Элара что-то написала на салфетке.
А ну, стоп!
Несколько секунд, и я оказался рядом. Мягко подошёл со спины и поцеловал в ключицу. Как муж, который сильно соскучился.
Моя рука легла поверх её и накрыла салфетку. Пальцы сжались.
– Дорогая, – проворковал я медовым голосом, добавив него крупинки металла. – Ты тут подружилась?
Мужчина выпрямился. Я улыбнулся ему.
– Моя жена составляла список покупок. Вечно всё забывает.
Я вытащил салфетку из-под её пальцев, развернул и прочёл: «Яков Стерн. Музыкальная школа №4. Передайте: Элара Линд жива, в плену. Пожалуйста».
Последнее слово она подчеркнула дважды.
Я сложил салфетку, убрал в карман пиджака. Моя улыбка не дрогнула. Хотя внутри полоскало. И ярость превращалась в бешенство.
Мужчина извинился и отошёл. Наверное, что-то почувствовал.
Я взял Элару за локоть и повёл в коридор. За углом, где тускло горели бра и не было камер, я развернул её к себе.
Она смотрела на меня своими серыми глазами. Сейчас они потемнели от злости и отчаяния. Грудь ходила часто, но девушка не отступила.
Я схватил цепочку с кольцом. Намотал на указательный палец и медленно потянул к себе.
Её голова запрокинулась. Красивая шея выгнулась.
Другой рукой я коснулся её лица. Большим пальцем провёл по нижней губе от уголка к центру. Мне нравилась эта пленительная мягкость. Хотелось её съесть.
Элара не двигалась. Скорее всего, ненавидела меня. Впрочем, как и всегда. Но зрачки расширились так, что радужка почти исчезла. И я это видел.
– Ты написала, что жива, – протянул я. – А ты жива? Тебе напомнить, благодаря кому?
Её дыхание обжигало мой большой палец.
– Больше никаких записок и добрых незнакомцев. – Я наклонился ближе, и мои губы замерли в сантиметре от её. – Есть только я. Поняла?
Несколько секунд я ещё боролся с искушением: хотелось смять её нежные лепестки, ворваться в этот прекрасный рот. Подчинить непокорную девчонку.
Что я творю, твою мать?
Ещё мгновение, и я отпустил цепочку. На шее девушки остался тонкий красный след. И внутри всё сжалось, скрутилось в тугой ком. Это сделал я. Чёрт!
Развернувшись, я быстро вышел.
Домой мы ехали молча.
На перекрёстке встали на красный свет, и я мазнул по девушке взглядом.
Её щёки были мокрыми. Слёзы текли по скулам, подбородку, капали на чёрное платье. И всё это беззвучно. Элара даже не вытирала их. Просто сидела и плакала.
Я ничего не сказал, поскольку слов не найти. Как объяснить, что она мне нравится, и в то же время рассказать, что мне нужны от неё документы отца, что Аксель давит и не даст нам быть вместе, что я пытаюсь её вытащить, и сам не знаю, получится ли? А эти чувства мешают соображать. Меня затягивает в них, и я одновременно всеми лапами сопротивляюсь, чтобы не разорвать себе сердце, если план пойдёт по одному месту.
Поэтому я молчал.
Дома бросил пиджак на кресло. Не раздеваясь, налил виски и выпил.
Чёрт!
Достав из кармана салфетку, я развернул её и снова перечитал.
Элара подписалась, как Линд, а не как Ван дер Хольт. Потому что не считает себя моей. Правильно. Какой нормальный человек стал бы.
