Страница 4 из 8
А за то, что в щелоке да кипятке руки не выдержали. И сейчас ей опять нужно будет возиться в щелоке да кипятке. На миг мне стало стыдно – будто, собираясь нанять эту девочку, я добиваю ее. С другой стороны – вряд ли чернорабочая в трактире имеет возможность беречь руки.
– Сбегаешь за ней? Скажи, надо помочь хозяевам кухню и лавку отмыть. По две змейки в день плачу, еда моя. Поспать сегодня как следует вряд ли получится – придется за печью приглядывать да потихоньку ее подтапливать, чтобы к утру прогрелась как полагается. Но когда она прогреется, утром, перед тем как лавку отмыть, может туда перебраться и выспаться, подстелить я что-нибудь дам.
– Сбегаю, барыня. Жалко мне ее, а змейке-другой она ужас как рада будет!
– Давай, одна нога здесь, другая там.
Нюрка умчалась.
Я сложила в печи миниатюрный костерок, пристроила над очагом котел. Так же, как печную, прогрела трубу вытяжного колпака над очагом и развела огонь. По полу засквозило еще сильнее, но дым послушно устремился вверх. Хорошо, а то не хватало мне, чтобы черная кухня превратилась в кухню по-черному.
Следующие полчаса я скребла, чистила, терла, мыла и снова скребла. Потом дверь распахнулась и в кухню ввалилась Нюрка, раскрасневшаяся с мороза.
За ней, вжав голову в плечи, протиснулась высокая костлявая девица. В руках она сжимала узелок – небольшой, с кулак. Судя по всему, все имущество.
– Барыня, вот Парашка, – выпалила Нюрка. – Только Яшка-то… – Она осеклась и покосилась на подругу.
Парашка шмыгнула носом.
– Выгнал он меня, барыня. Я у него попросилась, чтобы на вечер и ночь отпустил, пока трактир закрыт – а он давай орать. Дескать, пригрел змею, приютил неблагодарную, а она на сторону глядит.
– Она ему в ноги кинулась, а он все равно выставил, – добавила Нюрка. – Чтоб, значит, другим неповадно было.
Парашка стояла, не поднимая глаз. Ждала, видимо, что и тут прогонят.
Поздравляю тебя, Даша, ты балбес. Хотела нанять поденщицу – получила бездомного человека. Причем бездомного по твоей милости.
Глава 3
Ладно. Помощница мне по-прежнему нужна, да и не объест она меня.
Я подошла к Парашке. Под моим взглядом она сжалась еще сильнее, вцепившись в свой узелок.
– Смотри, какое дело. Оставить тебя насовсем и платить две змейки в день я не потяну.
Парашка кивнула. По лицу скользнуло что-то вроде «ну вот, так и знала» – и тут же погасло. Привыкла, видимо, ничего хорошего не ждать.
– Но и выставлять на улицу не хочу. Предлагаю так: живешь у меня, ешь с общего стола. Работаешь. Работы хватит.
– Правда не погоните, барыня? Совсем?
Она смотрела на меня с такой надеждой, что горло перехватило. И что ей ответить, спрашивается? «Совсем» – это слишком… надолго. А я не знаю, что со мной самой станется через месяц.
– Пока работа есть, пока будешь при деле – не погоню. Воровства не потерплю, сразу предупреждаю.
Парашка бухнулась на колени. Узелок покатился по полу.
– Барыня, да я в жизни чужого не брала! Господом богом клянусь. – Она прижала ладонь к груди, к губам, ко лбу. – Чтоб мне провалиться на этом месте!
– Верю. Встань.
Она снова подхватила узелок, но вместо того, чтобы встать, попыталась облобызать мне руку.
– Встань, говорю! Раболепия я тоже не люблю. В ноги мне не кидаться, руки не целовать, «спасибо» будет достаточно.
– Спасибо, барыня, – повторила она, подскакивая. – Что вы велите, все сделаю.
– Значит, сегодня помогаешь нам с Нюркой все здесь отмывать. Поспишь эту ночь вон на лавке у печи, и приглядываешь за огнем. Потихоньку дрова подбрасываешь, осторожно, чтобы кладку не порвало, она долго холодная стояла.
– Как прикажете, барыня. Как печь караулить, я знаю.
– Вот и отлично. Да, если я что-то прикажу, а ты не знаешь, как делать, не притворяйся, что умеешь. Спроси инструкции…
Она непонимающе моргнула. Тьфу ты!
– Чтобы я тебе как следует рассказала. И если что-то сразу не дошло – еще раз спроси, пока не поймешь. За такие вопросы я не рассержусь. Рассержусь, если побоишься спросить и напортачишь. – Я повернулась к второй девчонке. – Нюрка, это и тебя касается. Все понятно?
– Да, барыня, – хором ответили они.
– Отлично. – Я снова обратилась к Парашке. – А где тебе завтра спать, завтра и разберемся.
– Да я и в углу где-нибудь могу и под лавкой, чтобы никого не стеснять.
Я не удержалась:
– Давай тебе будку во дворе сколотим! Соломы и ветоши накидаем для тепла, миску дадим…
Она закивала. У меня слова застряли в горле. То, что должно было быть шуткой, эта девчонка приняла за чистую монету, и… Попадись мне этот кривой Яшка – на оба глаза окривеет!
– Я пошутила. Неудачно. Прости. Нормальное место тебе найдем.
Она вытаращилась так, будто у меня выросла вторая голова.
– Да вы что, барыня? Нешто можно вам извиняться?
– Можно. – Я тряхнула волосами. – Ладно, давайте к делу.
Покормить бы ее для начала. Тощая – в чем душа держится. Нюрка казалась более сытой, когда я ее подобрала. Видать, хозяйка прачечной своих работников кормила получше, чем трактирщик.
А может, сложение такое: длинная, тонкая да звонкая. Поживем – разберемся.
Я еще раз оглядела новенькую с ног до головы. Под расстегнутым армяком – сарафан… ну то есть когда-то это было сарафаном. Сейчас больше напоминало тряпку, которой месяц подряд мыли пол. Обязательно узнаю, что это за трактир, чтобы ненароком никогда ни самой там не поесть, ни еды не купить. Если там при кухне обретаются работники в таком виде…
И на мою кухню в таком виде ее тоже пускать нельзя.
– Так. Первым делом – мыться.
Где? Пожалуй, на площадке, где черная лестница выходит к двери господской кухни на втором этаже. Места там немного, но пристроить лохань и пристроиться самой хватит. И тепло.
– Парашка, бери вон эту лохань, – указала я. – Нюрка, принеси ей горячей воды из котла и холодной из колодца. На лестницу у верхней кухни.
– Барыня, будьте добреньки, дайте мне золы заодно и голову промыть. А то чешется – страсть.
– Чешется? – подпрыгнула я. – А ну-ка покажи! Нюрка, лучину держи поближе.
К счастью, паразитов девчонка нахватать не успела.
– Этот Яшка вас вообще, что ли, в баню не пускал? – проворчала я.
– Пускать-то он пускал, да за вход змейку платить надо. Откуда деньги у меня? Хозяйка-то отобрала, за барское белье, дескать, возмещение убытку.
Нюрка кивнула.
– У меня тоже, помните, барыня, я вам говорила.
Я помнила.
– Летом-то можно к реке сбегать, там и платье простирнуть, пока на бережку в нем посидишь – обсохнет, – продолжала Парашка. – Зимой разве что оботрешься чем наскоро, а постирать…
– Ясно. Ладно, мойся как следует, ни воды, ни золы не жалей.
А про себя я подумала то, что вслух при девчонках говорить не стоило. Хотя кривой Яшка, да и прежняя их хозяйка заслуживали каждого слова – и в три этажа, и с загибом.
– Ладно. Поищу в своих сундуках, может, и найду чего тебе одеться.
Только в любое из старых Дашиных платьев Парашку три раза обернуть можно.
– Да вы что, барыня! – Она качнулась, будто собиралась рухнуть на колени, но вовремя вспомнила, что «барыня» этого не любит. – Да пристало ли мне с барского плеча…
– Не голой же тебе ходить, – пожала плечами я. – А то, что на тебе, сперва выморозим как следует, а потом в щелок и кипяток. Пойдем.
Мы зашагали по лестнице. Я впереди, Нюрка подтолкнула перед собой приятельницу – видимо, чтобы не сбежала. Сама пристроилась в арьергарде.
– Барыня, я вот что подумала, если позволите, – начала она. – Там в кухне у печки в углу дверь есть.
Действительно, дверь была. Но я за нее не заглянула.
– Барыня Анисья Ильинична говорила, в доме много дворни жило. Так, поди-ка, и людская, и девичья есть. Может, они там? За той дверью? Если что, мы бы с Парашкой там устроились. И ей хорошо, и я вас стеснять перестану в вашей-то комнате.
Я задумалась.
– Даже если и есть, холодно там. Сколько нетоплено стояло.
– А мы жаровню возьмем, нам хватит. Потом печка разойдется. Дозвольте посмотреть, барыня. Мы бы вдвоем там живо прибрались. Конечно, после того, как на кухне закончим.
«Прибрались» – отозвалось в голове.
Я не удержала ругательство.
– Ну, коли вы против… – сникла Нюрка.
– Да я не о том! Уборка! У постояльца надо было сегодня сделать уборку!
А я, увлеченная высочайшим визитом и транжирством, совершенно об этом забыла!
Нюрка просияла:
– Так мы убрались, барыня! Покуда вы к княгине ездили, мы с барыней Анисьей Ильиничной пыль смахнули, все протерли, полы мастикой натерли, блестят, как во дворце!
У меня перехватило дыхание. Вот ведь, пока я по кондитерским рассиживала, они просто взяли и сделали. Тетка, скорее всего, командовала, и все же…
– Ух, строгая она! – Нюрка, кажется, искренне этим восхищалась. – Глазастая – ни пылинки не пропустит, ни паутинки!
И все же как приятно, что рядом есть люди, на которых можно положиться. До слез.
– Спасибо, Нюрка.
И тетке надо будет спасибо сказать. До того, как расшуметься успеет. Впрочем, после тоже худа не будет.
– Да чего там, барыня, – смутилась Нюрка. – Дело-то нехитрое, а вам не разорваться.
Парашка, застыв на лестнице между нами, крутила головой туда и обратно. Как будто пыталась понять: барыня благодарит прислугу. Так бывает? И барыня не рассыпалась? И прислуга не возгордилась?
– А насчет девичьей, если осилите после остальной работы, то пожалуйста. Вам вдвоем и правда лучше будет, – сказала я.
– Осилим, барыня, непременно! – развеселилась Нюрка.
Пока она готовила подружке воду для мытья, я заглянула в сундук, где лежали старые Дашины платья. Совсем старые, которые она носила подростком. В этом доме, похоже, ничего из добротной одежды не выбрасывали, так что платье для Парашки нашлось, и рубашка под него тоже. Сама я бы в них сейчас не влезла, а она поместится.
Вручив девчонке одежду – забывшись, она опять попыталась облобызать мне руки и чуть не свалилась с лестницы, когда я на нее гаркнула за это – я вернулась на кухню. Время бежало, а ужин постояльцу надо подать в срок.
Я достала из печи тяжелую глиняную латку с гратеном. Протомившись весь день, он покрылся плотной золотистой корочкой, кое-где переходящей в благородную бронзу. Кухню наполнил аромат топленого молока, хорошо протомившейся картошки, сливочного масла и чеснока.
Я накрыла гратен крышкой – подальше от соблазна – и пристроила его на шесток, чтобы не остыл. Подкинула в печь дров – немного, просто чтобы поднять температуру, прежде чем поставить штрудель. Теперь его очередь.
Тесто выстоялось как следует – стало мягким и эластичным. Я достала самое большое полотенце, которое нашла, чуть припылила мукой и немного раскатала тесто. Потом подсунула под него руки и начала растягивать тыльной стороной ладоней от центра к краям. Медленно, аккуратно: поторопишься – порвется, и потом не склеить. Медитативное занятие. Тесто мне сегодня удалось, оно послушно расползалось вслед за руками. Наконец на полотенце лежал тончайший лист.
Теперь начинка. Ей тоже пошел на пользу отдых. Яблоки потемнели до янтарного, сухари вобрали лишнюю влагу из патоки, и все это пропиталось ароматом корицы и муската. Я выложила начинку поверх теста. Подцепила край полотенца, чтобы перекинуть тесто на начинку. Так же, помогая полотенцем, покатила рулет от себя. Готово. Теперь переложить на смазанный лист, пройтись перышком, смоченным растопленным маслом, по верху – чтобы была золотистая корочка. А как достану из печи – промажу еще раз.
К этому времени как раз прогорели дрова. Я сдвинула угли подальше вглубь печи.
– Барыня! – Нюрка открыла дверь и замерла на пороге. – Ох, чем же это пахнет так вкусно! Аж в коленках слабость.
– Попробуешь чуть позже, – улыбнулась я, отправляя штрудель в печь. – Ты что-то спросить хотела?
– Парашка отмылась. Теперь нам черную кухню начинать отмывать?
– Подождет черная кухня, – решила я. – Помоги рыбу почистить.
