Наталья Шнейдер "Хозяйка пряничной лавки – 2"

Стоит хотя бы ради того, чтобы перестать расхаживать по дому в валенках. Ответ соблазнительный. Однако, если подумать, во что обойдутся хотя бы только дрова, прогреть этого кирпичного монстра, – вовсе не очевидный. К тому же, чтобы ноги не мерзли, можно и коврик связать из ветоши. Крючком. Дополнительный бонус – посмотреть на ошарашенную физиономию постояльца при виде сего рукоделия.

И все же… Наверху одна печь и одна духовка. Маленькая, не развернешься. Ее придется все время подтапливать, контролировать температуру и прочая, и прочая. По большому счету для пряников лучше всего русская печь – под нее когда-то рецепты и оттачивались. Но в печь одновременно пряники и какую-нибудь кашу для Громова тоже не засунешь, температурные режимы разные.

И самое главное – я ведь не на один пуд пряников замахнулась. Я собираюсь лавку открывать, а значит – организовывать производство. Мне все равно придется возиться с этой кухней. Но сейчас по крайней мере понятны сроки, и я знаю, что у меня нет других сложных дел. Разве что постояльца кормить и прописи писать. А что будет потом – неизвестно.

– Пойдем-ка воду таскать, – сказала я Нюрке.

– Как прикажете, барыня.

2.3

Когда мы приволокли первые ведра воды и расставили чугунные светцы с лучинами, стало ясно, во что мы ввязались.

Господская кухня, там, наверху, была чистой. Да, к тому времени, как я за нее взялась, уборке в ней уделяли меньше внимания, чем следовало бы – но это была, что называется, чистая грязь. Здесь же…

Похоже, никого особо не беспокоило, в каких условиях готовится еда для прислуги.

– Санэпиднадзора на вас нет, – проворчала я.

– Это что за нечисть такая, барыня? – полюбопытствовала Нюрка.

– Это нечисть, которая очень грязнуль не любит. Заглянет на какую кухню, увидит, что у хозяйки столы давно не скоблены, а на полках жирная копоть застыла, – никому мало не покажется!

Нюрка осенила себя священным жестом.

– Страсти какие вы говорите, барыня. Ну да ничего, отчистим все так, что никакому надзору нечего делать будет!

А чистить придется много. И кабы днем, при солнечном свете, дочищать не пришлось. Копоть на потолке над очагом, паутина по углам, стол… кажется, на нем резали жирное мясо и поливали жирным же супом.

Нанять бы крепкую бабу, а лучше двух, да велеть вылизать тут все как котовьи… гм.

Это – кухня. Место, где я буду готовить, причем не только для себя, но и для других. С Нюркой мне повезло: девчонка молодая, здоровая, ни вшей, ни чесотки. Требования мои к чистоте, может, и не поняла, но исполняла беспрекословно – с другой стороны, не в ее положении препираться. А баба с улицы? Санитарных книжек здесь нет. Туберкулез, паразиты…

Впрочем, если подумать второй раз… Время. Самое дорогое для меня сейчас – время.

Нанять поденщицу для самой грубой уборки выглядело разумным вариантом. Пусть отдерет первую грязь, копоть, отскоблит стол, а потом мы с Нюркой пройдемся кипятком и щелоком, чтобы никакой заразы не осталось. И потом ту же работницу можно подрядить отмывать лавку. Чесоточный клещ на полу жить не станет, да и паразиты на нем не задержатся.

– Нюрка, а помнишь, ты говорила про девушку, которую твоя хозяйка из прачек выгнала? Знаешь, где она сейчас?

– Парашка-то? При трактире у кривого Яшки прибилась, за еду и ночлег.

– Как ты у меня, получается?

– Да вы что, барыня, вы даже сравнивать не думайте! Я у вас как кума королевская живу! На сундуке сплю в вашей горнице, чисто, тепло, кормите со своего же стола, да и работа… – Она осеклась, видимо, решив, что говорить хозяйке в лицо, будто работой ее не перегружают, немного неосмотрительно. – Да вы мне пряник дали, а Анисья Ильинична сайкой поделилась и платком вон одарила. А в трактире ни днем, ни ночью не присесть, хорошо, если где в углу прикорнуть получится, а кормят объедками со столов. Даже в прачках лучше. Я за вас с Анисьей Ильиничной каждый день молюсь и до скончания жизни молиться буду. Даже если прогоните потом, вы мне замерзнуть на улице не дали.

Щеки обожгло стыдом. В моем прежнем мире сундук в хозяйской спальне и еда за общим столом назывались бы… эксплуатацией бы это называлось. А здесь – «кума королевская».

– Прогонять тебя я не собираюсь, – сказала я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. – Воровства и лени не потерплю, что правда, то правда – но на тебя это и не похоже.

Нюрка старательно закивала.

– И молиться за меня не надо, ты свой хлеб честно отрабатываешь. Лучше вот что скажи – Парашка эта, она девка толковая? Работящая?

– Еще какая, барыня! Здоровая, сильная. Ее ж прогнали не за то, что с работой не справлялась…

А за то, что в щелоке да кипятке руки не выдержали. И сейчас ей опять нужно будет возиться в щелоке да кипятке. На миг мне стало стыдно – будто, собираясь нанять эту девочку, я добиваю ее. С другой стороны – вряд ли чернорабочая в трактире имеет возможность беречь руки.

– Сбегаешь за ней? Скажи, надо помочь хозяевам кухню и лавку отмыть. По две змейки в день плачу, еда моя. Поспать сегодня как следует вряд ли получится – придется за печью приглядывать да потихоньку ее подтапливать, чтобы к утру прогрелась как полагается. Но когда она прогреется, утром, перед тем как лавку отмыть, может туда перебраться и выспаться, подстелить я что-нибудь дам.

– Сбегаю, барыня. Жалко мне ее, а змейке-другой она ужас как рада будет!

– Давай, одна нога здесь, другая там.

Нюрка умчалась.

Я сложила в печи миниатюрный костерок, пристроила над очагом котел. Так же, как печную, прогрела трубу вытяжного колпака над очагом и развела огонь. По полу засквозило еще сильнее, но дым послушно устремился вверх. Хорошо, а то не хватало мне, чтобы черная кухня превратилась в кухню по-черному.

Следующие полчаса я скребла, чистила, терла, мыла и снова скребла. Потом дверь распахнулась и в кухню ввалилась Нюрка, раскрасневшаяся с мороза.

За ней, вжав голову в плечи, протиснулась высокая костлявая девица. В руках она сжимала узелок – небольшой, с кулак. Судя по всему, все имущество.

– Барыня, вот Парашка, – выпалила Нюрка. – Только Яшка-то… – Она осеклась и покосилась на подругу.

Парашка шмыгнула носом.

– Выгнал он меня, барыня. Я у него попросилась, чтобы на вечер и ночь отпустил, пока трактир закрыт – а он давай орать. Дескать, пригрел змею, приютил неблагодарную, а она на сторону глядит.

– Она ему в ноги кинулась, а он все равно выставил, – добавила Нюрка. – Чтоб, значит, другим неповадно было.

Парашка стояла, не поднимая глаз. Ждала, видимо, что и тут прогонят.

Поздравляю тебя, Даша, ты балбес. Хотела нанять поденщицу – получила бездомного человека. Причем бездомного по твоей милости.

Глава 3

3.1

Ладно. Помощница мне по-прежнему нужна, да и не объест она меня.

Я подошла к Парашке. Под моим взглядом она сжалась еще сильнее, вцепившись в свой узелок.

– Смотри, какое дело. Оставить тебя насовсем и платить две змейки в день я не потяну.

Парашка кивнула. По лицу скользнуло что-то вроде «ну вот, так и знала» – и тут же погасло. Привыкла, видимо, ничего хорошего не ждать.

– Но и выставлять на улицу не хочу. Предлагаю так: живешь у меня, ешь с общего стола. Работаешь. Работы хватит.

– Правда не погоните, барыня? Совсем?

Она смотрела на меня с такой надеждой, что горло перехватило. И что ей ответить, спрашивается? «Совсем» – это слишком… надолго. А я не знаю, что со мной самой станется через месяц.

– Пока работа есть, пока будешь при деле – не погоню. Воровства не потерплю, сразу предупреждаю.

Парашка бухнулась на колени. Узелок покатился по полу.

– Барыня, да я в жизни чужого не брала! Господом богом клянусь. – Она прижала ладонь к груди, к губам, ко лбу. – Чтоб мне провалиться на этом месте!

– Верю. Встань.

Она снова подхватила узелок, но вместо того, чтобы встать, попыталась облобызать мне руку.

– Встань, говорю! Раболепия я тоже не люблю. В ноги мне не кидаться, руки не целовать, «спасибо» будет достаточно.

– Спасибо, барыня, – повторила она, подскакивая. – Что вы велите, все сделаю.

– Значит, сегодня помогаешь нам с Нюркой все здесь отмывать. Поспишь эту ночь вон на лавке у печи, и приглядываешь за огнем. Потихоньку дрова подбрасываешь, осторожно, чтобы кладку не порвало, она долго холодная стояла.

– Как прикажете, барыня. Как печь караулить, я знаю.

– Вот и отлично. Да, если я что-то прикажу, а ты не знаешь, как делать, не притворяйся, что умеешь. Спроси инструкции…

Она непонимающе моргнула. Тьфу ты!

– Чтобы я тебе как следует рассказала. И если что-то сразу не дошло – еще раз спроси, пока не поймешь. За такие вопросы я не рассержусь. Рассержусь, если побоишься спросить и напортачишь. – Я повернулась к второй девчонке. – Нюрка, это и тебя касается. Все понятно?

– Да, барыня, – хором ответили они.

– Отлично. – Я снова обратилась к Парашке. – А где тебе завтра спать, завтра и разберемся.

– Да я и в углу где-нибудь могу и под лавкой, чтобы никого не стеснять.

Я не удержалась:

– Давай тебе будку во дворе сколотим! Соломы и ветоши накидаем для тепла, миску дадим…

Она закивала. У меня слова застряли в горле. То, что должно было быть шуткой, эта девчонка приняла за чистую монету, и… Попадись мне этот кривой Яшка – на оба глаза окривеет!

– Я пошутила. Неудачно. Прости. Нормальное место тебе найдем.

Она вытаращилась так, будто у меня выросла вторая голова.

– Да вы что, барыня? Нешто можно вам извиняться?

– Можно. – Я тряхнула волосами. – Ладно, давайте к делу.

Покормить бы ее для начала. Тощая – в чем душа держится. Нюрка казалась более сытой, когда я ее подобрала. Видать, хозяйка прачечной своих работников кормила получше, чем трактирщик.

А может, сложение такое: длинная, тонкая да звонкая. Поживем – разберемся.

Я еще раз оглядела новенькую с ног до головы. Под расстегнутым армяком – сарафан… ну то есть когда-то это было сарафаном. Сейчас больше напоминало тряпку, которой месяц подряд мыли пол. Обязательно узнаю, что это за трактир, чтобы ненароком никогда ни самой там не поесть, ни еды не купить. Если там при кухне обретаются работники в таком виде…

И на мою кухню в таком виде ее тоже пускать нельзя.

– Так. Первым делом – мыться.

Где? Пожалуй, на площадке, где черная лестница выходит к двери господской кухни на втором этаже. Места там немного, но пристроить лохань и пристроиться самой хватит. И тепло.

– Парашка, бери вон эту лохань, – указала я. – Нюрка, принеси ей горячей воды из котла и холодной из колодца. На лестницу у верхней кухни.

– Барыня, будьте добреньки, дайте мне золы заодно и голову промыть. А то чешется – страсть.

– Чешется? – подпрыгнула я. – А ну-ка покажи! Нюрка, лучину держи поближе.

К счастью, паразитов девчонка нахватать не успела.

– Этот Яшка вас вообще, что ли, в баню не пускал? – проворчала я.

– Пускать-то он пускал, да за вход змейку платить надо. Откуда деньги у меня? Хозяйка-то отобрала, за барское белье, дескать, возмещение убытку.

Нюрка кивнула.

– У меня тоже, помните, барыня, я вам говорила.

Я помнила.

– Летом-то можно к реке сбегать, там и платье простирнуть, пока на бережку в нем посидишь – обсохнет, – продолжала Парашка. – Зимой разве что оботрешься чем наскоро, а постирать…

– Ясно. Ладно, мойся как следует, ни воды, ни золы не жалей.

А про себя я подумала то, что вслух при девчонках говорить не стоило. Хотя кривой Яшка, да и прежняя их хозяйка заслуживали каждого слова – и в три этажа, и с загибом.

– Ладно. Поищу в своих сундуках, может, и найду чего тебе одеться.

Только в любое из старых Дашиных платьев Парашку три раза обернуть можно.

– Да вы что, барыня! – Она качнулась, будто собиралась рухнуть на колени, но вовремя вспомнила, что «барыня» этого не любит. – Да пристало ли мне с барского плеча…

– Не голой же тебе ходить, – пожала плечами я. – А то, что на тебе, сперва выморозим как следует, а потом в щелок и кипяток. Пойдем.

Мы зашагали по лестнице. Я впереди, Нюрка подтолкнула перед собой приятельницу – видимо, чтобы не сбежала. Сама пристроилась в арьергарде.

– Барыня, я вот что подумала, если позволите, – начала она. – Там в кухне у печки в углу дверь есть.