Элинор кивнула и встретилась взглядом с моим отражением в зеркале:
– Если честно, я гораздо больше боюсь тех Корбуа, которые не носят оружие, чем тех, которые носят.
– Ты оружие не носишь.
Во взгляде Элинор читалось чистое озорство.
– Вот именно.
Засмеявшись, я взяла ножной ремень из принесенной Лютером кучи, потом нашла в постели кинжал Брека и зафиксировала его высоко на бедре, так, чтобы он хорошо просматривался в разрезе платья.
– Я пока с оружием не расстанусь, но твой совет ценю. – Я вздохнула. – Думаю, мне нужно многое узнать.
Элинор замялась:
– Если хотите… я могла бы вас учить. Делиться знаниями о монаршей жизни и протоколе.
Скептицизм не замедлил проявиться.
– Но только если я присоединюсь к Дому Корбуа?
– Помощь вам понадобится, даже если вы не присоединитесь к моему Дому. Особенно если вы не присоединитесь к моему Дому.
– А тебе хочется застолбить себе место при новой королеве, – холодно проговорила я.
Элинор отвела взгляд и принялась теребить складки своей юбки:
– Не стану притворяться, что это не приходило мне в голову. Я всю жизнь при дворе. Политика, сплетни, негласные правила – единственное, в чем я хорошо разбираюсь. Я не умею сражаться, как Аликс, и не обладаю такой огромной магической силой, как Лютер. – Элинор наконец посмотрела на меня, и на лице у нее я увидела скромную честность. – Было бы здорово почувствовать себя полезной. Особенно полезной той, с кем считаются все они.
Тут я поняла Элинор. Подобно мне, она родилась в коробке с плотно закрытой крышкой и толстыми стенами, созданной, чтобы навсегда оставить ее мелкой и несерьезной. Подобно мне, она мечтала о большем – сыграть заметную роль.
Я пожала плечами:
– Хорошо.
Элинор просияла:
– Хорошо?
Я взяла ее руки:
– Элинор Корбуа, согласна ли ты служить верным советником королеве по всем вопросам политики, сплетен, негласных правил и других досадных промахов, без которых я точно не обойдусь?
Казалось, Элинор сейчас разрыдается от счастья.
– Да, Ваше Величество, я почту за честь служить вам.
– Прекрасно. Давай на «ты» и, пожалуйста, зови меня Дием.
* * *
Назначить Элинор моим первым советником оказалось очень мудрым решением.
Новые обязанности она принялась исполнять с впечатляющим энтузиазмом. За следующие несколько часов мы прошлись по дворцу, и Элинор показала мне каждую комнату, каждое потайное место, каждую черную лестницу и служебный коридор, годные для незаметного проскальзывания. Она представила меня множеству слуг – при них нахваливала самых талантливых, тет-а-тет со мной предупреждала о любителях болтать и подглядывать.
Еще Элинор знала всех стражей и сообщила мне, кто мог заснуть на посту, кто поступил на службу благодаря взятке, а не заслугам. Она заверила, что меня охраняют четверо из числа лучших и самых деликатных, хотя накануне вечером Лютер снял с них стружку.
К полудню дворец уже казался мне не чужим, а… нет, еще не домом, а скорее знакомой территорией. Я уже чувствовала, что Элинор мне еще пригодится.
Я подумала, что придется сделать так, чтобы мой разрушительный план не затронул и ее.
Самым полезным было то, что Элинор без утайки говорила о своих родных и о их сложных отношениях. Эту тему мы обсуждали за ланчем из бутербродов-канапе и фруктов, которые вынесли на столик в саду, чтобы насладиться не по сезону теплой погодой и сбежать из людной столовой, спрятавшись от любопытных глаз и ушей. Рядом с нами растянулась на травке Сора, подставив солнцу расправленные крылья.
– Так Реми и Гэрет ненавидят друг друга? – спросила я, пока грызла кусок кислого зеленого яблока.
– Не совсем так. Они братья, поэтому наверняка предпочтут друг друга кому-то не из Корбуа. Хотя Гэрет так и не смирился с тем, что король Ультер выбрал регентом Реми. Гэрет считает, что титул должен был достаться ему как старшему брату.
– Так почему же не достался?
Элинор потупилась, кусая губу:
– Дяде Гэрету… сложно контролировать свой гнев. – Элинор бросила на меня взгляд. – Да и ты же его видела. Он показался тебе образцом дипломатичности?
– Верно подмечено. Почему же Гэрет так переживает из-за титула? Что нынешнее положение дает Реми?
– Регент исполняет обязанности монарха, когда сам монарх их исполнять не может. К примеру, когда Ультер был без сознания, трон фактически занимал Реми.
Я изогнула бровь:
– И никто не думал, что Реми связан с болезнью короля?
– Конечно думали, особенно в других Домах. Все подозревали, что дядя Реми пытался избавиться от брата, чтобы усадить на трон своего сына.
– И никто не сомневался, что следующим монархом станет Лютер? Я думала, магия может выбрать любого.
Элинор кивнула, потягивая вино:
– Может, но насчет Лютера настоящих сомнений никогда не возникало. Никто не сравнится с ним в магической силе. Он старается не использовать ее слишком часто. При мне это случалось лишь пару раз и ой! – Элинор шумно выдохнула, потом взглянула на меня с интересом. – Если твоя магия сильнее магии Лютера, удивительно, как тебе удавалось так долго прятаться. Подростком если Лютер злился, то мог случайно снести целое здание. Его даже из школы забрали: так боялись, что из-за него кто-то пострадает. Лютеру пришлось учиться индивидуально.
Я начала возражать и объяснять, что магической силой не обладаю, но, вспомнив предупреждение Лютера, прикусила язык.
– А тебя не беспокоит, что твои родные могут убивать друг друга? – спросила я вместо этого.
– Беспокоило бы, если бы я в это верила. Сомневаюсь, что Реми спешит усадить Лютера на трон. Эти двое ладят не так хорошо, как кажется. – Элинор отправила в рот малину. – Ради семьи Реми и Лютер делают вид, что выступают единым фронтом, но я слышала, как они ссорятся, когда думают, что рядом никого нет. У них очень разные планы на будущее Люмноса.
Я постаралась не показывать, насколько мне любопытно:
– И какие же у них планы?
– Какими бы ни были, те планы улетели прочь, едва появилась ты. – Элинор усмехнулась, долила вина в мой бокал и придвинула его ближе ко мне. – Сейчас важны лишь твои планы.
В самом деле.
Я откинулась на спинку стула и закрыла глаза, подставляя лицо теплому солнцу. Пришлось схватиться за поручни, потому что мир наклонялся, наклонялся и наклонялся. Похоже, вина я выпила больше, чем думала.
– Что ласкает глаз больше, чем две красавицы, нежащиеся под солнцем Люмноса? – поинтересовался мужчина голосом протяжным и вкрадчиво-приятным, как прикосновение атласа к голой коже.
– Уже пытаешься очаровать нашу новую королеву, да, Эмонн?
– Похоже, ты, Элли, уже опередила меня в этом.
Я села прямо и проморгалась, чтобы лицо Элинор не плыло перед глазами. Она же зло смотрела на Эмонна, наморщив нос:
– Ненавижу это прозвище.
Эмонн ухмыльнулся:
– Почему, думаешь, я его использую?
Элинор бросила в Эмонна клубнику, от которой он легко увернулся.
– Тебе что, больше надоедать некому?
– Вообще-то у нас с ее величеством есть планы. – Эмонн переключил внимание на меня, и его ухмылка превратилась во что-то более привлекательное.
Он согнул руку в локте и подался ко мне:
– Пойдем?
Я встала и, покачнувшись, схватилась за край столика. Эмонн изогнул бровь с таким видом, словно едва сдерживал смех.
– Хорошее вино, – смущенно пояснила я.
Мое внимание привлек звук открывающейся двери. На другом конце террасы, у дворца стоял Лютер и буквально пожирал меня глазами. Он не двигался и будто бы даже не дышал.
Я залилась краской. Лютер видел меня без одежды унизительное множество раз, но в этом платье я чувствовала себя оголенной больше, чем прежде.
Не подойти к нему и не потребовать обещанные ответы удалось с заметным усилием, но я была не в состоянии вести такую беседу, пока не протрезвею; и сомневалась, что жалко не попробую отомстить за то, как легко Лютер одолел меня накануне вечером.
И еще меньше доверия вызвал трепет, охвативший меня под пристальным взглядом Лютера, который сжимал и разжимал кулаки.
Сора встала, вытянула шею в сторону Лютера и зло замахала хвостом. Она раздраженно фыркнула, и из ноздрей у нее повалил дым.
Я усмехнулась. Похоже, не я одна держала обиду за вчерашнюю схватку.
Взяв под руку Эмонна, я оглянулась на свою новую советницу:
– Спасибо за сегодняшнее утро, Элинор. Давай сделаем такие встречи регулярными?
Элинор просияла:
– С большим удовольствием. Но, думаю, в следующий раз без стука мне лучше не входить.
Глава 7
Мы с Эмонном направились в сад, а Сора взмыла в небо, чтобы следить за нами. Эмонн вывел меня на гравиевую дорожку, обрамленную пышным лавандовым агератумом, ярко-розовыми и белыми петуньями, сладкий аромат которых пропитывал воздух.
– Лютер не отходит от тебя ни на шаг, Элинор – твоя собутыльница, а теперь твой покорный слуга устраивает тебе индивидуальную экскурсию. Смею я надеяться, что это означает твое намерение присоединиться к нашему благородному Дому?
– Я думаю об этом, – ответила я. – Ты и твои родственники не остановитесь ни перед чем, чтобы оказать мне теплый прием.
– Можно ли нас в этом винить? Если ты откажешься, мы потеряем всё. – Я захлопала глазами от такой прямоты, вызвав у Эмонна кривую улыбку. – Ты не согласна?
– Нет, согласна. Просто удивлена, что ты так откровенно это признаешь.
Эмонн вздохнул с преувеличенной тяжестью:
– Признаю, что откровенность у Корбуа не всегда считается добродетелью.
– Я уж заметила.
Я посмотрела через плечо. Лютер так и стоял на террасе, не сводя глаз с наших с Эмонном переплетенных рук. Я тотчас отвела взгляд.
– Поэтому ты позвал меня на прогулку – чтобы убедить согласиться на предложение твоего дяди?
Эмонн ответил обворожительной улыбкой:
– Признаюсь, что мотив у меня еще эгоистичнее. – Он заставил меня свернуть на другую дорожку, выложенную мозаикой из белой плитки и обрамленную причудливой формы топиариями, которая убегала прочь от дворца и пределов видимости Лютера. – Я надеялся, что ты позволишь мне сопровождать тебя на Бал Интронизации, – продолжал Эмонн, глаза которого заблестели в ответ на мое недоумение. – Это твое формальное представление Домам Люмноса.
У меня сердце остановилось.
– Бал? Чтобы представить меня?
– Да, но ничего из ряда вон выходящего в нем нет. – Эмонн рассеянно махнул рукой. – Музыка, танцы, неудобные наряды, грязные сплетни. Все как обычно.
Меня сразу замутило – не то от вина, не то оттого, что меня выставят перед Потомками Люмноса и обяжут танцевать.
– И когда этот бал?
– На следующий день после похорон короля.
– А похороны когда?
Эмонн снова напыщенно вздохнул:
– Мы старались хранить дядину смерть в тайне, пока ты не примешь решение. Увы, слуги оказались болтливее, чем мы надеялись. В городе уже появляются траурные ленты. Похороны мы сможем отложить еще максимум на два-три дня.
Я стиснула Эмонну руку, потому что окружающий мир зашатался. Через два-три дня меня представят как королеву.
