Памятуя о стражах, ловящих каждое наше слово, я понизила голос:
– Хочешь завоевать мое доверие, попробуй для начала рассказать, где она.
Лютер понимал, о ком я. Он словно окаменел.
Сора закричала, и стены дворца содрогнулись от вибрирующего гула. С потолка посыпалась штукатурка. Секунду спустя раздался еще один гневный вопль, потом еще один.
Лютер разжал тиски, и я отшатнулась от него, схватив с пола мой смертный кинжал.
– Останови Сору, – велел Лютер.
– Выкуси!
– Останови ее, не то она разгромит королевские покои, прорываясь к тебе.
– Отлично, пусть весь этот гребаный дворец по камню разнесет.
Стены содрогнулись от очередной вспышки гнева гриверны.
– Останови ее, и я расскажу тебе все, что могу.
Я выдержала паузу:
– Ты расскажешь мне, где она?
– Я расскажу тебе то, что вправе рассказать. Ничего больше я предложить не могу.
На тщательно подобранные слова я ответила гневным взглядом, но таки пошла на попятную. Закрыв глаза, я вслепую потянулась во мрак, где в хаосе моих путаных мыслей парил дух гриверны.
Я направила мысль в ее сторону: «Мне опасность не грозит».
Вопли прекратились, сменившись недовольной трелью. Я чувствовала, как гриверна себя сдерживает, ведь ей хотелось увидеть меня и убедиться, что я невредима.
«Мне опасность не грозит, – повторила я. – Мы просто повздорили».
Благодаря нашей связи я почувствовала, как Сорина паника сменяется недовольным согласием.
Я выжидательно посмотрела на Лютера:
– Ну?
– Завтра. – Он стиснул зубы в ответ на мой разгневанный взгляд. – Сейчас уже поздно, и мы оба не в том настроении.
– Если не сдержишь слово, Лютер Корбуа, я скормлю тебя гриверне.
– По крайней мере, этот бой будет равным.
Всю свою ярость до последней капли я излила на средние пальцы, которые вытянула в его сторону. Мимо разинувших рты стражей я прошагала к себе в комнату и захлопнула за собой дверь.
На пару секунд я замерла, грудь вздымалась от гневных вдохов. Голос внутри не умолкал – заводил меня, призывая бороться, бороться, бороться.
Вдруг я оцепенела.
За дверью, в коридоре гремел голос Лютера. Такой злости я от него прежде не слышала – даже не думала, что он способен на такие эмоции. Я прильнула ухом к двери и напрягла слух.
– За измену всем четверым вам я должен отрубить головы и насадить их на кол. Я только что напал на нашу королеву, а вы, трусы, стояли и наблюдали за мной. В следующий раз, когда кто-то поднимет на нее руку, а вы не убьете напавшего на месте, я выколю вам глаза и скормлю их собакам. Неважно, кем будет тот напавший – мной, регентом или самой Блаженной Матерью Люмнос. Выполняйте свою гребаную работу и защищайте нашу королеву!
Тихие, приглушенные возгласы согласия.
– Это ясно?! – проревел Лютер.
– Да, Ваше Высочество! – ответили стражи громким хором.
Зло застучали шаги, хлопнула соседняя дверь.
«Интересно», – подумала я.
Слова Лютера гремели у меня в голове, пока я шла в ванную комнату. Кожа пылала от моего собственного гнева и долгого нахождения рядом с телом Лютера. Побрызгав на лицо холодной водой, я чуть ли не ожидала, что от мокрых щек поднимется пар.
Увиденное стерло все мои мысли.
Над умывальником висело большое зеркало в бронзовой раме. В нем я увидела свое полное отражение в первый раз с тех пор, как…
Корона.
Пульсирующая, сияющая, она со сверхъестественной грацией парила буквально в дюйме у меня над головой. Выглядела она точно так же, какой я помнила ее на короле Ультере – не неподвижным объектом, а живым существом. Тенистые, усеянные шипами плети были в состоянии непрерывного роста, вились, давали новые побеги по мере того, как старые чахли. Россыпь звезд мерцала и вспыхивала, почти ослепляя.
Я казалась сущей развалиной – налитые кровью глаза, мятая одежда, бледная, облепленная грязью кожа, а корона – образцом несравненной, божественной красоты.
С губ у меня сорвался смех.
Неужели я впрямь пошла в гостиную к утонченной знати в таком виде и объявила себя правительницей? А знать… дружно с этим согласилась?
Все потому, что я, Дием Беллатор, бедная смертная целительница, носила корону. Я была королевой Люмноса.
Взгляд зацепился за ванну с декоративными ножками, до краев полную горячей воды. Я пробормотала благодарственную молитву в адрес неведомого слуги, который, увидев мое жалкое состояние, набрал ванну – по доброте душевной или из осуждения, меня не волновало.
Раздевшись, я погрузилась в мыльную воду и застонала, когда тепло расслабило перенапряженные мышцы. Голову я вымыла разными снадобьями с ароматом гардении, потом оттирала тело от грязи, пока не порозовела раздраженная кожа. Закончив, я прижала голову к изогнутому фарфоровому краю ванны, закрыла глаза и позволила наконец прорваться плотине утомления.
Очевидно, в какой-то момент я заснула, потому что, когда из коридора донесся быстрый стук, вода была холодной.
Неохотно выбравшись из ванны, я обернулась тонким полотенцем и узлом завязала его на груди. У меня не осталось сил вытирать ручеек воды, текший за мной, пока я медленно брела к двери. Прижавшись к двери, я едва смогла удержаться в вертикальном положении и широко распахнуть дверь.
Лютер.
Самообладание не изменяло ему все две секунды, которые он почерневшими глазами смотрел на мое мокрое, едва прикрытое тело.
Все, хватит открывать двери голой.
– Принц, мы это уже обсуждали. – Я показала себе на лицо. – Смотрим сюда.
У Лютера напряглась шея.
Он расправил плечи и протянул мне комковатый холщовый мешок:
– Я кое-что тебе принес.
Я захлопала глазами, удивленная тяжестью мешка:
– Что в нем?
Лютер жестом велел мне посмотреть самой. Потянув за тесемки, я увидела целую кучу ножей из фортосской стали, каждый в своих ножнах, некоторые достаточно компактные, чтобы носить под одеждой. Лютер даже набросал в мешок ремней, чтобы носить ремни разными способами. На части ножей были рукояти из слоновой кости или экзотических сортов дерева, но ни на одном не просматривалось позолоты или драгоценных камней.
– Я подумал, что с ними тебе будет здесь спокойнее, – проговорил Лютер. Совершенно против воли в груди у меня что-то оттаяло.
– А я-то думала, вы здесь носите оружие только как украшение, – проговорила я, кивнув на обильно инкрустированный драгоценными камнями эфес меча, торчавший у него за плечом.
– Этот нож – семейная реликвия. Разит он не хуже любого другого клинка Эмариона и прошел немало битв. – Лютер будто бы оправдывался, и, что подозрительно, мне это казалось милым. – Но я понимал, что ты предпочтешь что-то… менее броское.
Я буркнула в знак согласия. Ладно, нужно признать, придумал Лютер здорово. Только говорить ему об этом ни к чему.
– Пожалуй, я и это должен тебе отдать. – Лютер распахнул камзол, вытащил из-за пояса мой кинжал и протянул мне рукоятью вперед.
Я смотрела на него не двигаясь. Кинжал был чистым, отполированным, больше не облепленным кровью. Мой взгляд медленно скользнул от руки Лютера к шее, куда я сегодня не вполне умышленно вонзила острие.
А потом случился самый страстный, всепоглощающий, всезатмевающий поцелуй в моей жизни. Поцелуй, сотканный из огня и страсти, ненависти, обиды и, наверное, чего-то еще. Поцелуй, высекший искру у меня в груди и… между ногами.
Лютер молча наблюдал за мной. Я видела, как слова складываются у него в глазах, крутятся на языке; как мышцы его лица дергаются в попытке их сдержать.
Его голос смягчился:
– Дием, касательно случившегося сегодня…
Я вырвала нож у него из руки и захлопнула дверь у него перед носом.
Лютер представлял собой угрозу, это стало совершенно очевидно. Что бы ни творилось между нами раньше, это должно было закончиться. Я вступала в войну.
И считала Лютера своей первоочередной целью.
Глава 6
В моих покоях кто-то был.
Я проснулась от шарканья ног и далекого стука открываемых и закрываемых шкафчиков.
Открыть глаза я не решалась.
Прошлой ночью, собрав последние капли энергии, я рассовала принесенные Лютером ножи по комнате: спрятала за дверью, у ванной, в ящичке прикроватного столика, – потом скользнула на постель, застланную шелковыми простынями, и заснула, прижимая к груди кинжал Брека.
Сейчас мои пальцы сжимали пустоту. Наверное, я выпустила кинжал из рук. Начни я его нащупывать, мог бы пропасть элемент неожиданности, а этим рисковать не хотелось.
Шаги застучали громче. Стараясь не шуметь, я запустила руку под подушку и сжала пальцами нож, который туда спрятала.
А потом стала ждать. И слушать. Шепот шелка, трущегося о шелк. Скрип деревянных ножек стула, волочащихся по каменному полу. Долгий, протяжный вздох. Легкое тело, прислонившееся к углу кровати.
Рывок!
Одним слаженным движением я отшвырнула постельное белье в сторону, вытащила нож из ножен и рванула вперед, бросившись на…
Раздался пронзительный вопль, за ним мелькнула вспышка такая яркая, что я на миг ослепла.
Взвизгнув, я упала обратно на матрас и ударилась спиной о деревянное изголовье.
– Вот дерьмо! То есть Блаженный Клан! Простите, я не хотела использовать магию. Вы как, ничего? – В смутно знакомом женском голосе звучало отчаяние.
Я моргала, стараясь избавиться от танцующих перед глазами мушек. У кровати стояла перепуганная женщина со стопкой одежды в руках.
– Как ты сюда попала?! – рявкнула я.
– Меня Лютер впустил. Он сказал, что вам может понадобиться чистая одежда. – Женщина многозначительно посмотрела на мое тело, обнажившееся полностью после того, как во сне с меня соскользнуло полотенце.
В самом деле, как же я из раза в раз оказываюсь голой перед этими Потомками?!
– Мы познакомились вчера вечером, – напомнила женщина, робко улыбаясь. – Я Элинор. Одна из многочисленных Корбуа.
Точно, передо мной была Элинор, та бойкая женщина, задор которой выделялся на фоне мрачных лиц.
Я бросила нож и опустилась на колени, прижимая простыню к груди и густо краснея:
– Да, я тебя помню. Привет еще раз.
– Простите, что я вас напугала.
– Прости, что я пыталась тебя зарезать.
– Ничего страшного, – проговорила Элинор, пожав плечами.
Принесенную одежду она бросила на кровать и глянула на оставленный мной холщовый мешок, содержимое которого теперь валялось в постели:
– Вы всегда спите с кучей ножей?
