Элинор кивнула, потягивая вино:
– Может, но насчет Лютера настоящих сомнений никогда не возникало. Никто не сравнится с ним в магической силе. Он старается не использовать ее слишком часто. При мне это случалось лишь пару раз и ой! – Элинор шумно выдохнула, потом взглянула на меня с интересом. – Если твоя магия сильнее магии Лютера, удивительно, как тебе удавалось так долго прятаться. Подростком если Лютер злился, то мог случайно снести целое здание. Его даже из школы забрали: так боялись, что из-за него кто-то пострадает. Лютеру пришлось учиться индивидуально.
Я начала возражать и объяснять, что магической силой не обладаю, но, вспомнив предупреждение Лютера, прикусила язык.
– А тебя не беспокоит, что твои родные могут убивать друг друга? – спросила я вместо этого.
– Беспокоило бы, если бы я в это верила. Сомневаюсь, что Реми спешит усадить Лютера на трон. Эти двое ладят не так хорошо, как кажется. – Элинор отправила в рот малину. – Ради семьи Реми и Лютер делают вид, что выступают единым фронтом, но я слышала, как они ссорятся, когда думают, что рядом никого нет. У них очень разные планы на будущее Люмноса.
Я постаралась не показывать, насколько мне любопытно:
– И какие же у них планы?
– Какими бы ни были, те планы улетели прочь, едва появилась ты. – Элинор усмехнулась, долила вина в мой бокал и придвинула его ближе ко мне. – Сейчас важны лишь твои планы.
В самом деле.
Я откинулась на спинку стула и закрыла глаза, подставляя лицо теплому солнцу. Пришлось схватиться за поручни, потому что мир наклонялся, наклонялся и наклонялся. Похоже, вина я выпила больше, чем думала.
– Что ласкает глаз больше, чем две красавицы, нежащиеся под солнцем Люмноса? – поинтересовался мужчина голосом протяжным и вкрадчиво-приятным, как прикосновение атласа к голой коже.
– Уже пытаешься очаровать нашу новую королеву, да, Эмонн?
– Похоже, ты, Элли, уже опередила меня в этом.
Я села прямо и проморгалась, чтобы лицо Элинор не плыло перед глазами. Она же зло смотрела на Эмонна, наморщив нос:
– Ненавижу это прозвище.
Эмонн ухмыльнулся:
– Почему, думаешь, я его использую?
Элинор бросила в Эмонна клубнику, от которой он легко увернулся.
– Тебе что, больше надоедать некому?
– Вообще-то у нас с ее величеством есть планы. – Эмонн переключил внимание на меня, и его ухмылка превратилась во что-то более привлекательное.
Он согнул руку в локте и подался ко мне:
– Пойдем?
Я встала и, покачнувшись, схватилась за край столика. Эмонн изогнул бровь с таким видом, словно едва сдерживал смех.
– Хорошее вино, – смущенно пояснила я.
Мое внимание привлек звук открывающейся двери. На другом конце террасы, у дворца стоял Лютер и буквально пожирал меня глазами. Он не двигался и будто бы даже не дышал.
Я залилась краской. Лютер видел меня без одежды унизительное множество раз, но в этом платье я чувствовала себя оголенной больше, чем прежде.
Не подойти к нему и не потребовать обещанные ответы удалось с заметным усилием, но я была не в состоянии вести такую беседу, пока не протрезвею; и сомневалась, что жалко не попробую отомстить за то, как легко Лютер одолел меня накануне вечером.
И еще меньше доверия вызвал трепет, охвативший меня под пристальным взглядом Лютера, который сжимал и разжимал кулаки.
Сора встала, вытянула шею в сторону Лютера и зло замахала хвостом. Она раздраженно фыркнула, и из ноздрей у нее повалил дым.
Я усмехнулась. Похоже, не я одна держала обиду за вчерашнюю схватку.
Взяв под руку Эмонна, я оглянулась на свою новую советницу:
– Спасибо за сегодняшнее утро, Элинор. Давай сделаем такие встречи регулярными?
Элинор просияла:
– С большим удовольствием. Но, думаю, в следующий раз без стука мне лучше не входить.
Глава 7
Мы с Эмонном направились в сад, а Сора взмыла в небо, чтобы следить за нами. Эмонн вывел меня на гравиевую дорожку, обрамленную пышным лавандовым агератумом, ярко-розовыми и белыми петуньями, сладкий аромат которых пропитывал воздух.
– Лютер не отходит от тебя ни на шаг, Элинор – твоя собутыльница, а теперь твой покорный слуга устраивает тебе индивидуальную экскурсию. Смею я надеяться, что это означает твое намерение присоединиться к нашему благородному Дому?
– Я думаю об этом, – ответила я. – Ты и твои родственники не остановитесь ни перед чем, чтобы оказать мне теплый прием.
– Можно ли нас в этом винить? Если ты откажешься, мы потеряем всё. – Я захлопала глазами от такой прямоты, вызвав у Эмонна кривую улыбку. – Ты не согласна?
– Нет, согласна. Просто удивлена, что ты так откровенно это признаешь.
Эмонн вздохнул с преувеличенной тяжестью:
– Признаю, что откровенность у Корбуа не всегда считается добродетелью.
– Я уж заметила.
Я посмотрела через плечо. Лютер так и стоял на террасе, не сводя глаз с наших с Эмонном переплетенных рук. Я тотчас отвела взгляд.
– Поэтому ты позвал меня на прогулку – чтобы убедить согласиться на предложение твоего дяди?
Эмонн ответил обворожительной улыбкой:
– Признаюсь, что мотив у меня еще эгоистичнее. – Он заставил меня свернуть на другую дорожку, выложенную мозаикой из белой плитки и обрамленную причудливой формы топиариями, которая убегала прочь от дворца и пределов видимости Лютера. – Я надеялся, что ты позволишь мне сопровождать тебя на Бал Интронизации, – продолжал Эмонн, глаза которого заблестели в ответ на мое недоумение. – Это твое формальное представление Домам Люмноса.
У меня сердце остановилось.
– Бал? Чтобы представить меня?
– Да, но ничего из ряда вон выходящего в нем нет. – Эмонн рассеянно махнул рукой. – Музыка, танцы, неудобные наряды, грязные сплетни. Все как обычно.
Меня сразу замутило – не то от вина, не то оттого, что меня выставят перед Потомками Люмноса и обяжут танцевать.
– И когда этот бал?
– На следующий день после похорон короля.
– А похороны когда?
Эмонн снова напыщенно вздохнул:
– Мы старались хранить дядину смерть в тайне, пока ты не примешь решение. Увы, слуги оказались болтливее, чем мы надеялись. В городе уже появляются траурные ленты. Похороны мы сможем отложить еще максимум на два-три дня.
Я стиснула Эмонну руку, потому что окружающий мир зашатался. Через два-три дня меня представят как королеву.
На балу.
С танцами.
– По традиции монарха сопровождает супруг или супруга, но раз ты не замужем – ты ведь не замужем? – то вольна выбрать кого угодно. Я надеялся убедить тебя оказать эту честь мне.
В животе забурлило. Я споткнулась.
Эмонн встал передо мной и прижал ладони мне к ребрам, чтобы удержать на месте. Тревожные колокольчики, которые гнали меня прочь от него, были заглушены звоном набата, уже выбившим меня из колеи.
– Ты как, ничего? – спросил Эмонн.
Слова не шли. Мой рот был суше ваты, горло словно углем набили.
– Лютер не рассказывал тебе об этом? – Эмонн нахмурился. – Он не очень прилежный советник.
– Он мне не советник, – выдавила я. – Он мне просто… – Я осеклась, толком не понимая, кем мне приходится Лютер.
– Дием, посмотри на меня. – Пальцы Эмонна согнулись у меня под подбородком, приподнимая его. Наши взгляды встретились, и он наградил меня умопомрачительной улыбкой, которая притупила мне панику. – Волноваться не о чем. Я помогу тебе справиться. – Большой палец Эмонна медленно очертил мне челюсть, взгляд скользнул к моим губам.
Хмельное возбуждение затопило мне грудь, глуша рассудок, и какую-то секунду я даже дышала с трудом. Потом мысли пронзило другое куда более неприятное чувство – чувство вины.
– Я не свободна! – выпалила я, резко отступая от Эмонна. – Не замужем, но… Генри… У нас, хм, все серьезно, – заявила я и почувствовала, что солгала.
Эмонн замер и наклонил голову буквально на долю дюйма:
– Он… смертный?
Я кивнула.
– Хм… – Эмонн прищурился. – И насколько серьезно у вас с этим Генри?
Я судорожно пыталась слепить ответ, который не выдал бы меня с головой.
Эмонн шагнул ко мне, как дикий кот, крадущийся к загнанной в угол мыши, и слова полились, не успела я их остановить:
– Он попросил меня выйти за него. Я… Я еще не дала ему ответ. – Я поморщилась.
Это мне раскрывать ему не следовало.
Вот правда-правда не следовало.
Эмонн смерил меня проницательным взглядом. Ослепительная улыбка не исчезла с его губ, но она больше не сочеталась с расчетливым взглядом.
– Ну что же, – невозмутимо проговорил Эмонн. – Тогда Генри нужно прийти к нам на бал. Дома Люмноса будут очень рады с ним познакомиться.
– Нет! – Я покачала головой, чувствуя, как громко стучит сердце. – Его на балу не будет.
– Дием, счастливый мужчина, за которого ты выйдешь, станет королем-консортом. Если ты обручена или намерена обручиться, и представители других Домов выяснят, что ты скрыла это от них, для Оспаривания последствия будут катастрофическими. Каждый Дом Люмноса восстанет против тебя.
Боги, это плохо. Очень-очень плохо.
– Могу я быть с тобой честным? – Лицо Эмонна просветлело, резкость в нем сменилась жалостью, которой я не факт, что верила. – Уверен, этот Генри – человек замечательный. Но отношения между смертными и Потомками… – Эмонн поморщился. – Смертные умирают так быстро и так легко; разумеется, их дети объявлены вне закона, и…
Я ощетинилась:
– А ты понимаешь, что я дочь смертной?
– И не будь ты монархиней, тебя казнили бы. Такой участи ты ждешь для своих отпрысков?
От его слов меня передернуло. Я сомневалась, что хочу детей в принципе, но при мысли о том, что моего ребенка казнят из-за того, что его отец…
Я отшатнулась на несколько шагов:
– Мне нужно идти. Мне нужно поговорить с Лютером.
Понятия не имею, почему я так сказала. С кем с кем, а с Лютером обсуждать Генри мне точно не хотелось, и я уже содрогалась, представляя головомойку, которую он наверняка устроит мне за пренебрежение его советом.
– С Лютером?! – Эмонн засмеялся, словно не веря своим ушам. Он осторожно пригладил волосы, стараясь не испортить идеальную укладку. – Да, пожалуй, с ним поговорить стоит, – холодно продолжил он. – Лютер лучше других знает, что случается с детьми-полукровками.
Я напряглась:
– О чем это ты?
– Дием, милая, Лютер – Страж Законов. Его задача – обеспечивать соблюдение правил короля Ультера.
Я покачала головой, начиная понимать, но отказываясь верить:
