На балу.
С танцами.
– По традиции монарха сопровождает супруг или супруга, но раз ты не замужем – ты ведь не замужем? – то вольна выбрать кого угодно. Я надеялся убедить тебя оказать эту честь мне.
В животе забурлило. Я споткнулась.
Эмонн встал передо мной и прижал ладони мне к ребрам, чтобы удержать на месте. Тревожные колокольчики, которые гнали меня прочь от него, были заглушены звоном набата, уже выбившим меня из колеи.
– Ты как, ничего? – спросил Эмонн.
Слова не шли. Мой рот был суше ваты, горло словно углем набили.
– Лютер не рассказывал тебе об этом? – Эмонн нахмурился. – Он не очень прилежный советник.
– Он мне не советник, – выдавила я. – Он мне просто… – Я осеклась, толком не понимая, кем мне приходится Лютер.
– Дием, посмотри на меня. – Пальцы Эмонна согнулись у меня под подбородком, приподнимая его. Наши взгляды встретились, и он наградил меня умопомрачительной улыбкой, которая притупила мне панику. – Волноваться не о чем. Я помогу тебе справиться. – Большой палец Эмонна медленно очертил мне челюсть, взгляд скользнул к моим губам.
Хмельное возбуждение затопило мне грудь, глуша рассудок, и какую-то секунду я даже дышала с трудом. Потом мысли пронзило другое куда более неприятное чувство – чувство вины.
– Я не свободна! – выпалила я, резко отступая от Эмонна. – Не замужем, но… Генри… У нас, хм, все серьезно, – заявила я и почувствовала, что солгала.
Эмонн замер и наклонил голову буквально на долю дюйма:
– Он… смертный?
Я кивнула.
– Хм… – Эмонн прищурился. – И насколько серьезно у вас с этим Генри?
Я судорожно пыталась слепить ответ, который не выдал бы меня с головой.
Эмонн шагнул ко мне, как дикий кот, крадущийся к загнанной в угол мыши, и слова полились, не успела я их остановить:
– Он попросил меня выйти за него. Я… Я еще не дала ему ответ. – Я поморщилась.
Это мне раскрывать ему не следовало.
Вот правда-правда не следовало.
Эмонн смерил меня проницательным взглядом. Ослепительная улыбка не исчезла с его губ, но она больше не сочеталась с расчетливым взглядом.
– Ну что же, – невозмутимо проговорил Эмонн. – Тогда Генри нужно прийти к нам на бал. Дома Люмноса будут очень рады с ним познакомиться.
– Нет! – Я покачала головой, чувствуя, как громко стучит сердце. – Его на балу не будет.
– Дием, счастливый мужчина, за которого ты выйдешь, станет королем-консортом. Если ты обручена или намерена обручиться, и представители других Домов выяснят, что ты скрыла это от них, для Оспаривания последствия будут катастрофическими. Каждый Дом Люмноса восстанет против тебя.
Боги, это плохо. Очень-очень плохо.
– Могу я быть с тобой честным? – Лицо Эмонна просветлело, резкость в нем сменилась жалостью, которой я не факт, что верила. – Уверен, этот Генри – человек замечательный. Но отношения между смертными и Потомками… – Эмонн поморщился. – Смертные умирают так быстро и так легко; разумеется, их дети объявлены вне закона, и…
Я ощетинилась:
– А ты понимаешь, что я дочь смертной?
– И не будь ты монархиней, тебя казнили бы. Такой участи ты ждешь для своих отпрысков?
От его слов меня передернуло. Я сомневалась, что хочу детей в принципе, но при мысли о том, что моего ребенка казнят из-за того, что его отец…
Я отшатнулась на несколько шагов:
– Мне нужно идти. Мне нужно поговорить с Лютером.
Понятия не имею, почему я так сказала. С кем с кем, а с Лютером обсуждать Генри мне точно не хотелось, и я уже содрогалась, представляя головомойку, которую он наверняка устроит мне за пренебрежение его советом.
– С Лютером?! – Эмонн засмеялся, словно не веря своим ушам. Он осторожно пригладил волосы, стараясь не испортить идеальную укладку. – Да, пожалуй, с ним поговорить стоит, – холодно продолжил он. – Лютер лучше других знает, что случается с детьми-полукровками.
Я напряглась:
– О чем это ты?
– Дием, милая, Лютер – Страж Законов. Его задача – обеспечивать соблюдение правил короля Ультера.
Я покачала головой, начиная понимать, но отказываясь верить:
– Об-беспечивать соблюдение?
Улыбка Эмонна наконец стала жестокой.
– Думаешь, кто проводит казни всех тех детей от имени монарха?
– Что?! – выпалила я.
Эмонн негромко зацокал языком:
– Да за прошедшие годы он десятки их убил. Бедняжки! В большинстве своем младенцы, которые не понимали, что с ними происходит, но некоторые… – Эмонн схватился за грудь и опустил подбородок, понизив голос до шепота: – Как же страшно было старшим детям, когда меч Лютера перерезал им шейки!
У меня покраснело перед глазами.
Убийца!
Злобный, бездушный, неисправимый убийца.
Неудивительно, что он остался безучастным, на глазах у Генри затоптав мальчишку до смерти! Что гибель еще одного смертного ребенка для такого убийцы, как он?
Мой гнев проснулся с взрывной внезапностью, наполнив грудь раскаленным добела огнем.
«Борись!»
В кои-то веки я и богами проклятый голос были в полном согласии.
– Мне пора. – Я резко отвернулась от Эмонна и зашагала к дворцу.
Над головой у меня пронзительно закричала Сора, и цветы в саду задрожали от нисходящего потока воздуха, поднятого ее крыльями. Когда я сошла с ухоженных дорожек, она резко села на траву передо мной, глаза ее метали молнии. Ее тяжелое дыхание звучало в унисон с моим, пахло дымом и ерошило мне волосы.
«Скажи, кого убить, – словно просила Сора. – Напусти меня на негодяев, и я заставлю их заплатить».
И я поняла, что она заставит. Если попрошу, она разорвет Лютера в клочья. Может, даже если не попрошу, учитывая мою ярость.
Лютер использовал ее, чтобы убивать тех детей? При мысли об этом мне стало дурно. Столько монархов командовали Сорой до меня – не определишь, сколько смертной крови она пролила по их приказу.
В этом проблема слепой преданности – ее можно использовать во вред так же, как во благо.
Мой взгляд упал на золоченую цепь на шее у гриверны. Направляла ее вовсе не верность. Покорность Соры исходила от рабства и ни от чего другого.
Сора когда-нибудь огорчалась из-за приказов, которые ей дают? Ей не давали спать крики невинных, моливших о пощаде, которую она не могла им даровать? Я заглянула в золотые глаза гриверны, но та не ответила.
Когда я потянулась к ней через нить нашей связи, почувствовала глубокое, безоговорочное желание уничтожить того, кто доставил мне такие страдания.
– Не трогай его! – скомандовала я, пробираясь мимо нее. Гриверна раздраженно щелкнула клювом. – Прости, девочка! – буркнула я. – Если кто-то убьет Лютера Корбуа, это буду я.
Глава 8
Когда я вернулась во дворец, Лютера не было ни на террасе, ни в общих комнатах, которые ранее показала мне Элинор.
И хорошо, что не было, потому что за час поисков мой гнев стих – немного стих – и к немалой своей досаде я вспомнила, что убить его не могу.
Пока не могу.
По самой крайней мере, мне до сих пор требовались ответы на вопросы о судьбе моей матери. Да и убийство сына регента вряд ли повышало мои шансы пережить Период Оспаривания с непробитой головой.
Осознание этого плохо помогало успокоить голос. Уступив ему в ночь, когда получила корону, я думала, что он пропал, но события той ночи лишь подстегнули его. Неведомая странная сила, которую он представлял, начала сопровождать каждый мой вдох тем же словом: «Борись!» «Борись!» «Борись!» Монотонный бубнеж напоминал мерные удары метронома, не отстающие от темпа моих бешено несущихся мыслей, и я чувствовала, что с каждым «Борись!» мое терпение тает. Я стала воплощением гнева и не могла терпеть ничье присутствие, тем более находиться во дворце, полном существ, на которых я плевать хотела.
Я расхаживала по коридорам, проигнорировав немало Корбуа, которые пытались отозвать меня в сторонку и «просто поболтать», когда из-за угла выглянула Лили.
– Ваше Вели… то есть, э-э-э… Дием, – зашептала она, поманила меня к себе и торопливо огляделась по сторонам. – Твой… ну, тот, кого ты просила привести. Он здесь. Точнее, не здесь, а…
– Где он? – напрямую спросила я.
– Я собиралась привести его к тебе в комнату, но в королевском крыле слишком много людей, наверное, они убирают для тебя монаршие покои, и я решила привести его в библиотеку, но там занимается Эльрик, а если кто в семье не умеет хранить секреты, это как раз Эльрик. Вот честное слово, он рассказывает все и всем. Тогда я решила привести его к себе в комнату, но это показалось очень-очень плохой идеей…
– Лили, скажи, где он, – не выдержала я и сквозь зубы добавила: – Пожалуйста!
– Ах да, конечно. – Принцесса улыбнулась. – Иди за мной.
Я проследовала за ней к массивным дверям с мудреной системой задвижек и толстых засовов, блокирующих ее снаружи, словно задачей было не выпускать обитателей дворца за порог, а не защищаться от незваных гостей. За дверями начиналась винтовая лестница, на которой с каждой ступенькой вниз становилось все темнее. Лили махнула рукой, и у наших ног появились светящиеся сферы, озаряющие пол.
Неведомое место, в которое мы шли, было по-настоящему неприглядным. Стены, вытесанные из зазубренного камня, оказались вопиюще голыми – ни гобеленов, ни предметов искусства, расставленных в других частях дворца, влажный воздух слабо пах гнилью.
– Что это за место? – шепотом спросила я: зловещую тишину даже нарушать было страшно.
– Подземная тюрьма. Ее не используют уже много лет. Когда я была маленькая, мы здесь играли.
– Лили, это ты? – Голос моего брата эхом отражался от бесконечных стен сырого камня.
– Теллер! – окликнула его я.
– Ди, я здесь, внизу. Спускайся скорее, здесь жутко.
Едва разыскав братишку во мраке, я бросилась к нему и обняла его за шею. Мы не разговаривали всего день, но с тех пор мой мир словно перевернулся вверх дном. Столько планов появилось и сорвалось после неожиданного открытия, которое мы сделали возле нашего домика на болоте.
Теллер сжал меня в объятиях, потом отстранился и сделал большие глаза:
– Ты платье надела?
Я ухмыльнулась и с пафосом перекинула волосы через плечо:
– Безумие, да? Другой одежды у них не нашлось.
– По-моему, она прекрасно выглядит, – вставила Лили, наблюдающая за нами с нежностью в глазах и милой улыбкой. – Она выглядит как королева.
– Так и есть, – согласился Теллер, глядя на меня с изумлением. – Ты выглядишь как… как…
– Скажи что-нибудь хорошее, не то я натравлю на тебя гриверну.
Теллер выпучил глаза:
– Боги, боги, верно: теперь ты контролируешь люмносскую гриверну.
– Сора чудо! – выпалила я. – Ты ее полюбишь. И ты еще не видел местную библиотеку. Она огромная, тебе из нее уходить не захочется.
Теллер изумленно глянул на меня, провел рукой по губам, потом отступил на шаг и глянул на меня снова:
– Ты улыбаешься.
При нашей последней встрече я всхлипывала в объятиях братишки, умоляла помочь мне найти выход. Я потянулась внутрь себя, чтобы нащупать разбитую часть души, которая хотела все бросить и вернуться к тихой, невзрачной жизни, но осколков на прежнем месте не было.
– Ты нашел в своих учебниках что-нибудь полезное? – осторожно спросила я.
– Пока нет. Везде сказано одно и то же – корона переходит только после смерти. Но я буду искать дальше.
– Да, ищи дальше. – Я не знала, что делать с выражением своего лица, немного стыдясь того, что ответ братишки ничуть меня не расстроил.
– Как ты оказалась во дворце? – спросил Теллер. – Ты же вроде собиралась прятаться в какой-то сторожке?
Лили вздрогнула, потом, нахмурив брови, стала внимательно изучать пол. Я почти слышала, как бешено колотится ее сердце: принцесса ждала, когда я расскажу о ее предательстве.
