Теллер выпучил глаза:
– Боги, боги, верно: теперь ты контролируешь люмносскую гриверну.
– Сора чудо! – выпалила я. – Ты ее полюбишь. И ты еще не видел местную библиотеку. Она огромная, тебе из нее уходить не захочется.
Теллер изумленно глянул на меня, провел рукой по губам, потом отступил на шаг и глянул на меня снова:
– Ты улыбаешься.
При нашей последней встрече я всхлипывала в объятиях братишки, умоляла помочь мне найти выход. Я потянулась внутрь себя, чтобы нащупать разбитую часть души, которая хотела все бросить и вернуться к тихой, невзрачной жизни, но осколков на прежнем месте не было.
– Ты нашел в своих учебниках что-нибудь полезное? – осторожно спросила я.
– Пока нет. Везде сказано одно и то же – корона переходит только после смерти. Но я буду искать дальше.
– Да, ищи дальше. – Я не знала, что делать с выражением своего лица, немного стыдясь того, что ответ братишки ничуть меня не расстроил.
– Как ты оказалась во дворце? – спросил Теллер. – Ты же вроде собиралась прятаться в какой-то сторожке?
Лили вздрогнула, потом, нахмурив брови, стала внимательно изучать пол. Я почти слышала, как бешено колотится ее сердце: принцесса ждала, когда я расскажу о ее предательстве.
– Я решила отправиться во дворец и сообщить им новость, – вместо обвинений проговорила я. – Гриверна все равно разыскала бы меня, так что прятаться не имело смысла.
В глазах Лили мелькнуло удивление, потом благодарность. Ее сияющие глаза могли осветить все королевство.
Я быстро пересказала, как меня представили Дому Корбуа, отдельно остановившись на предложении Лютера и Реми. Я почти видела, как крутятся шестеренки в умной голове Теллера: братишка оценивал имеющиеся у меня варианты.
– Предложение разумное, и для тебя, и для них, – заявил Теллер. – Особенно сейчас, до Оспаривания.
– А как происходит Оспаривание? Мне придется сражаться с каждым жителем Люмноса, который решит, что я недостойна короны?
– Нет, хвала богам. Если Оспаривать решит больше, чем один Дом, регент выберет сильнейшего из Оспаривателей. Если ты одолеешь его, тебя коронуют.
Я пожала плечами:
– Тогда ничего страшного. Отец отлично нас подготовил. С одним Потомком я справлюсь.
Теллер мрачно на меня посмотрел:
– Биться разрешено только магической силой, Ди. Никакого оружия.
У меня сердце упало.
– А возможен вариант, что Оспаривать мои права никому не захочется?
– Да! – вмешалась Лили. – Особенно если все поверят, что ты Корбуа. Ни один другой Дом не рискнет превращать нас во врагов.
Возможно, предложение Реми и Лютера стоило-таки обдумать. Я нахмурилась и потерла виски. Попытки думать среди нескончаемого бубнежа голоса – «Борись! Борись! Борись!» – привели к мозголомной головной боли.
– Дием, когда ты собираешься рассказать об этом дома? – медленно спросил Теллер.
Вопрос братишки я проигнорировала:
– Один из кузенов упомянул Бал Интронизации – вам что-нибудь об этом известно?
– Бал?! – взвизгнула Лили.
В ответ на ее возглас Теллер улыбнулся. Нежность в его глазах напомнила мне то, как иногда на меня смотрел Генри. В животе у меня завязался узел.
– На балу тебя представят двору, – пояснил Теллер. – Это станет официальным началом Периода Оспаривания.
– На балу тоже проводятся какие-то испытания?
– В учебниках это не упоминается.
Мы с Теллером глянули на Лили, и та лишь плечами пожала.
По подземной пещере раскатился другой голос, низкий и зычный:
– Ты не понимаешь, что испытанием считается все, что ты делаешь между текущим моментом и коронацией?
Теллер замер.
Лили охнула.
Я ущипнула себя за переносицу и закрыла глаза.
Голос раздался снова:
– Сестренка, когда в следующий раз устроишь секретную встречу в подземной тюрьме, закрывай дверь за собой, уж постарайся не забыть.
Лили потупилась и стала жевать нижнюю губу. Теллер начал утешать ее, потом нервно глянул на лестницу и отстранился.
– Уходи, Лютер, – буркнула я.
– Ваше Величество, – невозмутимо начал он, – вас ищет много людей. Какое счастье, что ни один из них не додумался искать в самом низу лестницы.
Его высокомерный тон был как размахивание факелом возле бочки с керосином.
Голос больше не бубнил – теперь он орал.
Я чувствовала, что вдали Сора расхаживает по своему насесту и дико кричит.
– Успокойся, – шепнула я, убеждая себя, что обращаюсь к гриверне, а не к своему нарастающему раздражению. – Я в порядке. Опасности нет.
«Борись!»
Голос, очевидно, считал иначе.
– Что ты хочешь? – резко спросила я Лютера.
– Думаю, нам с тобой есть что обсудить.
Я зло уставилась на него:
– Да, да, пару моментов мне обсудить с тобой хотелось бы.
Теперь, глядя на Лютера, я видела только кровь. Кровь множества детей, которых убили, не дав им толком пожить.
Взгляд бесстрастных глаз Лютера скользнул к моему брату.
– Она всегда такая?
Теллер вскинул бровь:
– Вы имеете в виду неоправданно злая на всех и вся?
Лютер кивнул:
– Да.
«Борись!»
Я практически зарычала.
Теллер виновато посмотрел на меня.
– Нет, так было не всегда. Она изменилась недавно. С тех пор, как… – Теллер осекся, его ответ воплотился в наших взглядах друг на друга: «С тех пор, как она перестала принимать порошок огнекорня».
У меня закипела кровь. Нет, точка кипения была давно пройдена – кровь оставили томиться на клокочущем огне, и теперь она паром валила из-под крышки. Как смеют они обсуждать меня, словно я не стою прямо перед ними?!
«Борись!»
Мне хотелось их избить. Мне хотелось разорвать их на части. Мне хотелось ногтями разодрать им кожу. Мне хотелось…
– Тебе нужно использовать свою магию, – посоветовал Лютер.
Я прищурилась, стараясь сосредоточиться на чем-то помимо жажды к насилию:
– Что?!
– Божественность – так мы называем источник нашей магии – ненавидит, когда ее блокируют внутри физического тела. Слишком долгое пленение без глотка свободы ее злит. Чем дольше ты держишь ее взаперти, тем сильнее она злится.
– Ты описываешь ее как живое существо.
– В какой-то мере так оно и есть. Разве ты не слышишь, как она с тобой разговаривает?
«Борись! Борись!»
Я зажмурилась. Из-за монотонной пульсации боли во лбу и мстительного хора в мыслях я едва следила за разговором.
Пять минут. Мне требовались пять богами проклятых минут тишины и мира.
«Борись! Борись! Борись!»
– Заткнись! – процедила я сквозь зубы.
Лютер чуть заметно скривил рот, довольный, что оказался прав.
– Происходящее с тобой нормально. Потомков, только открывающих свою магическую силу, часто охватывает злость, потому что они еще не знают, как успокоить свою божественность.
– Это объясняет то, почему в школе все такие сволочи, – буркнул Теллер. – А вот Лили почему не такая?
– Меня Лютер научил, – ответила принцесса, гордо улыбаясь брату. – Он начал меня готовить еще до того, как проснулась моя магическая сила, чтобы она не застала меня врасплох.
Лютер кивнул:
– Для большинства Потомков опасны даже несколько дней без освобождения магической силы. Если ты подавляла ее столько лет… – Он окинул меня медленным оценивающим взглядом. – Ты – ходячая взрывчатка.
«Борись!»
Я точно чувствовала себя взрывчаткой. Желательно нацеленной в район его головы.
Неужели я сказала об этом вслух? Лютер расправил скрещенные руки и встал в боевую стойку. В устремленном на меня взгляде читались только тактические расчеты – как у солдата, оценивающего врага.
– Части этой силы нужно дать волю. А вам двоим, – он строго взглянул на Теллера и Лили, – лучше оказаться подальше, когда она свою силу высвободит.
– Я могу им навредить? – спросила я.
– Можешь, пока не научишься силу контролировать. Если честно, то, что твой брат еще дышит, объясняется лишь его впечатляющей способностью тебя не злить.
– Тогда как ты еще жив? – Это я точно сказала вслух.
Невеселая ухмылка Лютера сулила битву. Она и волновала, и пугала в равной степени.
«Борись!»
– Оставьте нас, – велел Лютер.
Лили схватила Теллера за руку, они вместе взбежали по темной лестнице и исчезли.
Я подумывала выдать особо язвительную подначку о приказах Лютера, о его титулах, о самой его жизни, которую мое правление сделает никчемной, но, если быть до конца честной, все эти разговоры о разрядке открыли крохотное оконце надежды в моей страдающей душе.
Когда-то я была счастливой, жизнерадостной девушкой. Я смеялась так же искренне, как любила. Я придумывала легкие, беззаботные шутки вместо грубых оскорблений и угроз. Я была терпеливой, сострадательной и отходчивой.
Женщину, которой я стала… я презирала.
Она была сильной, безусловно, но каким-то неправильным образом. Сила может подпитываться любовью. Когда-то я это понимала и сейчас отчаянно хотела снова найти ту часть себя.
