– Об-беспечивать соблюдение?
Улыбка Эмонна наконец стала жестокой.
– Думаешь, кто проводит казни всех тех детей от имени монарха?
– Что?! – выпалила я.
Эмонн негромко зацокал языком:
– Да за прошедшие годы он десятки их убил. Бедняжки! В большинстве своем младенцы, которые не понимали, что с ними происходит, но некоторые… – Эмонн схватился за грудь и опустил подбородок, понизив голос до шепота: – Как же страшно было старшим детям, когда меч Лютера перерезал им шейки!
У меня покраснело перед глазами.
Убийца!
Злобный, бездушный, неисправимый убийца.
Неудивительно, что он остался безучастным, на глазах у Генри затоптав мальчишку до смерти! Что гибель еще одного смертного ребенка для такого убийцы, как он?
Мой гнев проснулся с взрывной внезапностью, наполнив грудь раскаленным добела огнем.
«Борись!»
В кои-то веки я и богами проклятый голос были в полном согласии.
– Мне пора. – Я резко отвернулась от Эмонна и зашагала к дворцу.
Над головой у меня пронзительно закричала Сора, и цветы в саду задрожали от нисходящего потока воздуха, поднятого ее крыльями. Когда я сошла с ухоженных дорожек, она резко села на траву передо мной, глаза ее метали молнии. Ее тяжелое дыхание звучало в унисон с моим, пахло дымом и ерошило мне волосы.
«Скажи, кого убить, – словно просила Сора. – Напусти меня на негодяев, и я заставлю их заплатить».
И я поняла, что она заставит. Если попрошу, она разорвет Лютера в клочья. Может, даже если не попрошу, учитывая мою ярость.
Лютер использовал ее, чтобы убивать тех детей? При мысли об этом мне стало дурно. Столько монархов командовали Сорой до меня – не определишь, сколько смертной крови она пролила по их приказу.
В этом проблема слепой преданности – ее можно использовать во вред так же, как во благо.
Мой взгляд упал на золоченую цепь на шее у гриверны. Направляла ее вовсе не верность. Покорность Соры исходила от рабства и ни от чего другого.
Сора когда-нибудь огорчалась из-за приказов, которые ей дают? Ей не давали спать крики невинных, моливших о пощаде, которую она не могла им даровать? Я заглянула в золотые глаза гриверны, но та не ответила.
Когда я потянулась к ней через нить нашей связи, почувствовала глубокое, безоговорочное желание уничтожить того, кто доставил мне такие страдания.
– Не трогай его! – скомандовала я, пробираясь мимо нее. Гриверна раздраженно щелкнула клювом. – Прости, девочка! – буркнула я. – Если кто-то убьет Лютера Корбуа, это буду я.
Глава 8
Когда я вернулась во дворец, Лютера не было ни на террасе, ни в общих комнатах, которые ранее показала мне Элинор.
И хорошо, что не было, потому что за час поисков мой гнев стих – немного стих – и к немалой своей досаде я вспомнила, что убить его не могу.
Пока не могу.
По самой крайней мере, мне до сих пор требовались ответы на вопросы о судьбе моей матери. Да и убийство сына регента вряд ли повышало мои шансы пережить Период Оспаривания с непробитой головой.
Осознание этого плохо помогало успокоить голос. Уступив ему в ночь, когда получила корону, я думала, что он пропал, но события той ночи лишь подстегнули его. Неведомая странная сила, которую он представлял, начала сопровождать каждый мой вдох тем же словом: «Борись!» «Борись!» «Борись!» Монотонный бубнеж напоминал мерные удары метронома, не отстающие от темпа моих бешено несущихся мыслей, и я чувствовала, что с каждым «Борись!» мое терпение тает. Я стала воплощением гнева и не могла терпеть ничье присутствие, тем более находиться во дворце, полном существ, на которых я плевать хотела.
Я расхаживала по коридорам, проигнорировав немало Корбуа, которые пытались отозвать меня в сторонку и «просто поболтать», когда из-за угла выглянула Лили.
– Ваше Вели… то есть, э-э-э… Дием, – зашептала она, поманила меня к себе и торопливо огляделась по сторонам. – Твой… ну, тот, кого ты просила привести. Он здесь. Точнее, не здесь, а…
– Где он? – напрямую спросила я.
– Я собиралась привести его к тебе в комнату, но в королевском крыле слишком много людей, наверное, они убирают для тебя монаршие покои, и я решила привести его в библиотеку, но там занимается Эльрик, а если кто в семье не умеет хранить секреты, это как раз Эльрик. Вот честное слово, он рассказывает все и всем. Тогда я решила привести его к себе в комнату, но это показалось очень-очень плохой идеей…
– Лили, скажи, где он, – не выдержала я и сквозь зубы добавила: – Пожалуйста!
– Ах да, конечно. – Принцесса улыбнулась. – Иди за мной.
Я проследовала за ней к массивным дверям с мудреной системой задвижек и толстых засовов, блокирующих ее снаружи, словно задачей было не выпускать обитателей дворца за порог, а не защищаться от незваных гостей. За дверями начиналась винтовая лестница, на которой с каждой ступенькой вниз становилось все темнее. Лили махнула рукой, и у наших ног появились светящиеся сферы, озаряющие пол.
Неведомое место, в которое мы шли, было по-настоящему неприглядным. Стены, вытесанные из зазубренного камня, оказались вопиюще голыми – ни гобеленов, ни предметов искусства, расставленных в других частях дворца, влажный воздух слабо пах гнилью.
– Что это за место? – шепотом спросила я: зловещую тишину даже нарушать было страшно.
– Подземная тюрьма. Ее не используют уже много лет. Когда я была маленькая, мы здесь играли.
– Лили, это ты? – Голос моего брата эхом отражался от бесконечных стен сырого камня.
– Теллер! – окликнула его я.
– Ди, я здесь, внизу. Спускайся скорее, здесь жутко.
Едва разыскав братишку во мраке, я бросилась к нему и обняла его за шею. Мы не разговаривали всего день, но с тех пор мой мир словно перевернулся вверх дном. Столько планов появилось и сорвалось после неожиданного открытия, которое мы сделали возле нашего домика на болоте.
Теллер сжал меня в объятиях, потом отстранился и сделал большие глаза:
– Ты платье надела?
Я ухмыльнулась и с пафосом перекинула волосы через плечо:
– Безумие, да? Другой одежды у них не нашлось.
– По-моему, она прекрасно выглядит, – вставила Лили, наблюдающая за нами с нежностью в глазах и милой улыбкой. – Она выглядит как королева.
– Так и есть, – согласился Теллер, глядя на меня с изумлением. – Ты выглядишь как… как…
– Скажи что-нибудь хорошее, не то я натравлю на тебя гриверну.
Теллер выпучил глаза:
– Боги, боги, верно: теперь ты контролируешь люмносскую гриверну.
– Сора чудо! – выпалила я. – Ты ее полюбишь. И ты еще не видел местную библиотеку. Она огромная, тебе из нее уходить не захочется.
Теллер изумленно глянул на меня, провел рукой по губам, потом отступил на шаг и глянул на меня снова:
– Ты улыбаешься.
При нашей последней встрече я всхлипывала в объятиях братишки, умоляла помочь мне найти выход. Я потянулась внутрь себя, чтобы нащупать разбитую часть души, которая хотела все бросить и вернуться к тихой, невзрачной жизни, но осколков на прежнем месте не было.
– Ты нашел в своих учебниках что-нибудь полезное? – осторожно спросила я.
– Пока нет. Везде сказано одно и то же – корона переходит только после смерти. Но я буду искать дальше.
– Да, ищи дальше. – Я не знала, что делать с выражением своего лица, немного стыдясь того, что ответ братишки ничуть меня не расстроил.
– Как ты оказалась во дворце? – спросил Теллер. – Ты же вроде собиралась прятаться в какой-то сторожке?
Лили вздрогнула, потом, нахмурив брови, стала внимательно изучать пол. Я почти слышала, как бешено колотится ее сердце: принцесса ждала, когда я расскажу о ее предательстве.
– Я решила отправиться во дворец и сообщить им новость, – вместо обвинений проговорила я. – Гриверна все равно разыскала бы меня, так что прятаться не имело смысла.
В глазах Лили мелькнуло удивление, потом благодарность. Ее сияющие глаза могли осветить все королевство.
Я быстро пересказала, как меня представили Дому Корбуа, отдельно остановившись на предложении Лютера и Реми. Я почти видела, как крутятся шестеренки в умной голове Теллера: братишка оценивал имеющиеся у меня варианты.
– Предложение разумное, и для тебя, и для них, – заявил Теллер. – Особенно сейчас, до Оспаривания.
– А как происходит Оспаривание? Мне придется сражаться с каждым жителем Люмноса, который решит, что я недостойна короны?
– Нет, хвала богам. Если Оспаривать решит больше, чем один Дом, регент выберет сильнейшего из Оспаривателей. Если ты одолеешь его, тебя коронуют.
Я пожала плечами:
– Тогда ничего страшного. Отец отлично нас подготовил. С одним Потомком я справлюсь.
Теллер мрачно на меня посмотрел:
– Биться разрешено только магической силой, Ди. Никакого оружия.
У меня сердце упало.
– А возможен вариант, что Оспаривать мои права никому не захочется?
– Да! – вмешалась Лили. – Особенно если все поверят, что ты Корбуа. Ни один другой Дом не рискнет превращать нас во врагов.
Возможно, предложение Реми и Лютера стоило-таки обдумать. Я нахмурилась и потерла виски. Попытки думать среди нескончаемого бубнежа голоса – «Борись! Борись! Борись!» – привели к мозголомной головной боли.
– Дием, когда ты собираешься рассказать об этом дома? – медленно спросил Теллер.
Вопрос братишки я проигнорировала:
– Один из кузенов упомянул Бал Интронизации – вам что-нибудь об этом известно?
– Бал?! – взвизгнула Лили.
В ответ на ее возглас Теллер улыбнулся. Нежность в его глазах напомнила мне то, как иногда на меня смотрел Генри. В животе у меня завязался узел.
– На балу тебя представят двору, – пояснил Теллер. – Это станет официальным началом Периода Оспаривания.
– На балу тоже проводятся какие-то испытания?
– В учебниках это не упоминается.
Мы с Теллером глянули на Лили, и та лишь плечами пожала.
По подземной пещере раскатился другой голос, низкий и зычный:
– Ты не понимаешь, что испытанием считается все, что ты делаешь между текущим моментом и коронацией?
Теллер замер.
Лили охнула.
Я ущипнула себя за переносицу и закрыла глаза.
Голос раздался снова:
– Сестренка, когда в следующий раз устроишь секретную встречу в подземной тюрьме, закрывай дверь за собой, уж постарайся не забыть.
Лили потупилась и стала жевать нижнюю губу. Теллер начал утешать ее, потом нервно глянул на лестницу и отстранился.
– Уходи, Лютер, – буркнула я.
– Ваше Величество, – невозмутимо начал он, – вас ищет много людей. Какое счастье, что ни один из них не додумался искать в самом низу лестницы.
Его высокомерный тон был как размахивание факелом возле бочки с керосином.
