– Как любезно с вашей стороны разрешать нам жить на земле, которая изначально была нашей.
«Борись!»
Каменные стены сотряс низкий рокот, подозрительно похожий на рык Соры.
Лютер шагнул мне за спину, оказавшись вне поля моего зрения. Я упрямо не меняла позу.
– Смертные вольны жить, как им хочется, если соблюдают законы королевства. – И снова его слова показались пустыми и неискренними.
– Никакой воли нет в жизни по законам, которые мы не составляли и не имеем реальной власти изменить. – Я нахмурилась. – Может, Потомкам пора, наконец, понять, каково терять все, что дорого им.
Я тотчас поняла, что зашла слишком далеко. Выдала себя с головой.
Лютер замер – его неподвижность казалась какой-то противоестественной. Напряженная магической силой, каждая мышца его тела натянулась струной.
Когда он наконец заговорил, его голос звучал убийственно мягко:
– С вашей стороны, Ваше Величество, было бы разумнее держать такие мысли при себе. Кровь можно пустить даже королеве.
«Уничтожь!»
Голос изменился. Сосредоточился.
Словно почувствовав угрозу, он защищал свою хозяйку. Он крался внутри меня, заражая мне вены обжигающим жаром. Руки дрожали от болезненного желания уступить его безжалостному зову.
Где-то вдали Сора буквально заходилась яростью.
– Нет, – тихо сказала я, умоляя голос, гриверну, собственный дикий гнев умерить кровожадность.
Я не могла убить Лютера, пока не могла, прямо сейчас не могла.
– Довольно разговоров, Дием. – Лютер подошел ко мне спереди. На одной ладони у него появилась сфера пульсирующего света, на другой – шипастый комок тьмы. – Используй свою магию, не то я нападу.
От такого зрелища мои собственные пальцы сжались, горя желанием ответить так же.
«Уничтожь!»
– Забыл, что ты не смеешь называть меня по имени? – прошипела я. – Для тебя я Ваше Величество.
– Дием, заставь меня так тебя называть! – Лютер махнул рукой, и в мою сторону вылетела стрела тьмы.
Я едва успела отпрянуть, прежде чем она вонзилась в стену у меня за спиной.
– Ты мог меня убить! – прокричала я.
– Так защищайся!
Я потянулась к бедру за кинжалом. Черный колючий побег хлестнул меня по ладони, так что кинжал вылетел и укатился туда, где я не могла его достать.
– Никакого оружия. Только магия.
– Я же говорила, у меня нет…
Ко мне метнулось облако ярко сияющей дроби. Взвизгнув, я упала на колени в тот самый момент, когда раскаленные светящиеся точки пронеслись у меня над головой.
– Хватит притворяться. Встань и защищайся!
– Я не притворяюсь, я… Проклятье!
Я повернулась на бок за долю секунды до того, как топор из тени рассек место, где я сидела, оставив в полу зазубренную брешь.
– Как много лжи! – Лютер зацокал языком. – Теперь ты станешь утверждать, что не целовала меня.
– Я и не целовала! – огрызнулась я. – Это ты меня поцеловал. Я стала невинной наблюдательницей.
– Ничего невинного в том поцелуе не было. Ни с твоей стороны, ни с моей. – Лютер облизнул губы, и у меня забурлила кровь. – Если тебе требуются доказательства, у меня на коже до сих пор остались кровавые следы твоих рук.
«Уничтожь!»
Я рванула за своим упавшим кинжалом и швырнула его Лютеру в грудь. Принц вздохнул, от его легкого кистевого движения вокруг него появилась стена голубого света, от которой кинжал отскочил, не причинив ему вреда.
– Это ниже твоего достоинства, – прошептал Лютер, закатив глаза.
Он закатил свои гребаные глаза!
«Уничтожь! Уничтожь!»
Я поднялась на ноги и заскрипела зубами, едва не стирая их в порошок:
– Надоело мне с тобой разговаривать! – Я пошла было мимо, но взрыв мерцающих искр заставил меня вскрикнуть и дернуться обратно.
– Используй магическую силу. Я чувствую ее в тебе, чувствую, как она нарастает. Свет жжет, тьма жалит – зови их, преврати их в нужное тебе оружие.
– Не могу.
– Я не остановлюсь, пока ты это не сделаешь.
«Уничтожь! Уничтожь! Уничтожь!»
– Я не могу контролировать эту силу, – выпалила я, выдавая свое отчаяние, но в глазах Лютера не было сострадания.
– Старайся больше, Дием. Сосредоточься.
– Отвали! – прохрипела я, а грудь у меня едва не лопалась от попыток сдержаться.
– Тогда объясни, почему ты так злишься.
Красная дымка застлала мне глаза.
Нет, кровь.
Кровь невинных.
– Объясни! – рявкнул Лютер.
«Борись!»
«Убей!»
«Уничтожь!»
– Ты убил их! – крикнула я. – Это ты убил всех тех детей.
– Каких детей?
– Детей-полукровок, ты, ублюдок безжалостный! Эмонн рассказал мне всё. Это ты их казнил. Ты веками их истреблял.
Лютер побледнел. Его эфирная броня замерцала.
– Ты не представляешь, о чем говоришь, – тихо сказал он.
– Разве ты не Страж Законов?
– Я Страж Законов, но…
– Твоя обязанность – проводить все казни?
– Да.
– Так ты это отрицаешь? Отрицаешь, что убил их?
– Все не так просто, как ты…
– Ты это отрицаешь?! – прорычала я.
У Лютера затрепетали ноздри, но он не ответил.
– Ты это отрицаешь?
– Да, я это отрицаю! – прогремел он в ответ и швырнул в меня залп световых стрел, потом еще один.
Я нагибалась и поворачивалась, чтобы от них спрятаться, вздрогнув, когда одна из них пролетела на волосок от моей щеки.
У Лютера сбилось дыхание. Его грудь ходила ходуном от резких, сбивчивых вдохов.
– Ты правда так обо мне думаешь? Думаешь, я способен на такое? – Лютер гневно цедил сквозь зубы, но в его словах сквозила чуть ли не обида. – Поэтому ты так люто меня ненавидишь?
Вопреки холоду подземной тюрьмы, по моему телу растекался жар, грозя затопить меня.
Я вытерла пот, капавший с моего лица:
– У меня так много причин тебя ненавидеть.
– Неужели? – рычал Лютер. – Или проще злиться на меня, чем посмотреть в зеркало и принять правду?
«Борись!»
«Убей!»
«Уничтожь!»
Глаза мне застилала пелена, тело одновременно изнемогало от жары и от холода. Оно горело и мерзло, обжигало и коченело, испепелялось и рассыпа́лось.
– Хватит убегать от себя, Дием. Прими то, кто ты есть и кем тебе суждено стать.
Застонав, я прижала дрожащие ладони к вискам. Голос кричал и визжал, требуя свободы, вонзал мне когти в горло, бил кулаками хрупкий череп.
Я не могла вынести такое, не могла пережить такое.
– Я думал, ты бесстрашная. – Лютер оскалился. – Перестань быть такой трусихой.
«Борись!»
«Убей!»
«Уничтожь!»
Я сломалась.
Только что дрожала и задыхалась, а потом…
Я летела. Парила в воздухе в коконе сияющей белой сферы, которая трещала и гудела, пока мои волосы танцевали вокруг плеч на вихрящемся ветру. Шипастые побеги голубого света овивали поверхность сферы, скользили по полу, превращая подземную тюрьму в сияющие джунгли кривых остроконечных плетней.
Из каждого шипа капала мутная черная жидкость, словно плети кровоточили. Жидкость кружилась, растекалась, заливала пол – теневое озеро стало морем, волны которого угрожающе вздымались и бились о стены.
Лютер отступил на шаг, когда чернильная тьма хлестнула ему ноги. Он ладонью заслонил глаза от моего слепящего сияния, а вот мои глаза, впившись в него, видели его предельно четко.
Лютер ухмылялся. Ухмылялся! Это зрелище меня доконало.
Я была умирающей звездой, взрывающейся наружу и внутрь, поглощающей все, чего я касалась.
Моим пронзительным крикам вторил рев гриверны, когда из груди у меня вырвался залп чистой энергии. Лютер окружил меня защитным куполом, но моя энергия прожгла его, как огонь – пергамент. Магическая сила обрушилась на стены тюрьмы, дрожащий каменный потолок покрылся трещинами.
Кряхтя от натуги, Лютер создал вокруг меня еще один заслон, потом еще один. Языки серебристого пламени, выбивавшиеся у меня из-под кожи, легко прожигали каждый из них, превращаясь в дымку, которая застывала, опускаясь на обсидиановые волны и покрывая их пеной сверкающей изморози.
Я полностью потеряла самоощущение. В теле у меня вместо одной души жили несколько. Они корнями тянулись из земли под дворцом, пробивались сквозь камень, зарывались мне под кожу. Они синхронно пульсировали у меня внутри, и каждая увеличивала силу моей души.
Одна, ярче всех остальных, вместе взятых, разительно выделялась на общем фоне. Отражавшее ее лицо колыхалось у меня перед глазами, слишком нечеткое, чтобы можно было разглядеть как следует, кроме одной черты – серых глаз. Очень похожие на мои, они смотрели на меня. Вокруг тех глаз прорезались морщинки, как при улыбке.
