Голос больше не бубнил – теперь он орал.
Я чувствовала, что вдали Сора расхаживает по своему насесту и дико кричит.
– Успокойся, – шепнула я, убеждая себя, что обращаюсь к гриверне, а не к своему нарастающему раздражению. – Я в порядке. Опасности нет.
«Борись!»
Голос, очевидно, считал иначе.
– Что ты хочешь? – резко спросила я Лютера.
– Думаю, нам с тобой есть что обсудить.
Я зло уставилась на него:
– Да, да, пару моментов мне обсудить с тобой хотелось бы.
Теперь, глядя на Лютера, я видела только кровь. Кровь множества детей, которых убили, не дав им толком пожить.
Взгляд бесстрастных глаз Лютера скользнул к моему брату.
– Она всегда такая?
Теллер вскинул бровь:
– Вы имеете в виду неоправданно злая на всех и вся?
Лютер кивнул:
– Да.
«Борись!»
Я практически зарычала.
Теллер виновато посмотрел на меня.
– Нет, так было не всегда. Она изменилась недавно. С тех пор, как… – Теллер осекся, его ответ воплотился в наших взглядах друг на друга: «С тех пор, как она перестала принимать порошок огнекорня».
У меня закипела кровь. Нет, точка кипения была давно пройдена – кровь оставили томиться на клокочущем огне, и теперь она паром валила из-под крышки. Как смеют они обсуждать меня, словно я не стою прямо перед ними?!
«Борись!»
Мне хотелось их избить. Мне хотелось разорвать их на части. Мне хотелось ногтями разодрать им кожу. Мне хотелось…
– Тебе нужно использовать свою магию, – посоветовал Лютер.
Я прищурилась, стараясь сосредоточиться на чем-то помимо жажды к насилию:
– Что?!
– Божественность – так мы называем источник нашей магии – ненавидит, когда ее блокируют внутри физического тела. Слишком долгое пленение без глотка свободы ее злит. Чем дольше ты держишь ее взаперти, тем сильнее она злится.
– Ты описываешь ее как живое существо.
– В какой-то мере так оно и есть. Разве ты не слышишь, как она с тобой разговаривает?
«Борись! Борись!»
Я зажмурилась. Из-за монотонной пульсации боли во лбу и мстительного хора в мыслях я едва следила за разговором.
Пять минут. Мне требовались пять богами проклятых минут тишины и мира.
«Борись! Борись! Борись!»
– Заткнись! – процедила я сквозь зубы.
Лютер чуть заметно скривил рот, довольный, что оказался прав.
– Происходящее с тобой нормально. Потомков, только открывающих свою магическую силу, часто охватывает злость, потому что они еще не знают, как успокоить свою божественность.
– Это объясняет то, почему в школе все такие сволочи, – буркнул Теллер. – А вот Лили почему не такая?
– Меня Лютер научил, – ответила принцесса, гордо улыбаясь брату. – Он начал меня готовить еще до того, как проснулась моя магическая сила, чтобы она не застала меня врасплох.
Лютер кивнул:
– Для большинства Потомков опасны даже несколько дней без освобождения магической силы. Если ты подавляла ее столько лет… – Он окинул меня медленным оценивающим взглядом. – Ты – ходячая взрывчатка.
«Борись!»
Я точно чувствовала себя взрывчаткой. Желательно нацеленной в район его головы.
Неужели я сказала об этом вслух? Лютер расправил скрещенные руки и встал в боевую стойку. В устремленном на меня взгляде читались только тактические расчеты – как у солдата, оценивающего врага.
– Части этой силы нужно дать волю. А вам двоим, – он строго взглянул на Теллера и Лили, – лучше оказаться подальше, когда она свою силу высвободит.
– Я могу им навредить? – спросила я.
– Можешь, пока не научишься силу контролировать. Если честно, то, что твой брат еще дышит, объясняется лишь его впечатляющей способностью тебя не злить.
– Тогда как ты еще жив? – Это я точно сказала вслух.
Невеселая ухмылка Лютера сулила битву. Она и волновала, и пугала в равной степени.
«Борись!»
– Оставьте нас, – велел Лютер.
Лили схватила Теллера за руку, они вместе взбежали по темной лестнице и исчезли.
Я подумывала выдать особо язвительную подначку о приказах Лютера, о его титулах, о самой его жизни, которую мое правление сделает никчемной, но, если быть до конца честной, все эти разговоры о разрядке открыли крохотное оконце надежды в моей страдающей душе.
Когда-то я была счастливой, жизнерадостной девушкой. Я смеялась так же искренне, как любила. Я придумывала легкие, беззаботные шутки вместо грубых оскорблений и угроз. Я была терпеливой, сострадательной и отходчивой.
Женщину, которой я стала… я презирала.
Она была сильной, безусловно, но каким-то неправильным образом. Сила может подпитываться любовью. Когда-то я это понимала и сейчас отчаянно хотела снова найти ту часть себя.
Я точно не знала, как это повлияет на мой план уничтожить мир Потомков, но понимала, что если продолжу в таком же духе, то саморазрушусь прежде, чем успею одолеть хоть кого-то, или поддамся ненависти, как Вэнс и Хранители.
Мы с Лютером смотрели друг на друга в бессловесном напряжении. Его сильная магия танцевала у него в глазах, свет и тень переплетались, как любовники, обнимающиеся под луной. Побеги тьмы колючей проволокой обвивали ему предплечья и грудь, а свет струился по выпуклостям туловища, кружил по мускулистым бедрам, заковывая Лютера в сверкающие доспехи.
От такого зрелища в груди у меня что-то возбужденно зашевелилось.
«Борись!»
– Почему ты ее сдерживаешь? – спросила я, глядя, как магия пульсирует вокруг него, словно разумная сила. – Потомки редко используют свою магию при смертных. – Я скривила верхнюю губу. – Боитесь, что мы заметим ваши слабые стороны?
– Наши слабые стороны, – поправил Лютер. В горле запершило от нужды эту поправку отвергнуть. – Если получается, мы стараемся не показывать смертным нашу магию. Она способна… растревожить наблюдающих ее в действии.
– С каких пор Потомки переживают о том, что растревожили смертных?
Лютер стал ходить вокруг меня медленными, плавными шагами хищника.
– Разве мы не даем смертным Люмноса жить, не зная тревог? Потомки не выходят за пределы своих домов, своих дворцов.
Почему-то его слова звучали фальшиво. Отрепетированно.
Я резко рассмеялась:
– Как любезно с вашей стороны разрешать нам жить на земле, которая изначально была нашей.
«Борись!»
Каменные стены сотряс низкий рокот, подозрительно похожий на рык Соры.
Лютер шагнул мне за спину, оказавшись вне поля моего зрения. Я упрямо не меняла позу.
– Смертные вольны жить, как им хочется, если соблюдают законы королевства. – И снова его слова показались пустыми и неискренними.
– Никакой воли нет в жизни по законам, которые мы не составляли и не имеем реальной власти изменить. – Я нахмурилась. – Может, Потомкам пора, наконец, понять, каково терять все, что дорого им.
Я тотчас поняла, что зашла слишком далеко. Выдала себя с головой.
Лютер замер – его неподвижность казалась какой-то противоестественной. Напряженная магической силой, каждая мышца его тела натянулась струной.
Когда он наконец заговорил, его голос звучал убийственно мягко:
– С вашей стороны, Ваше Величество, было бы разумнее держать такие мысли при себе. Кровь можно пустить даже королеве.
«Уничтожь!»
Голос изменился. Сосредоточился.
Словно почувствовав угрозу, он защищал свою хозяйку. Он крался внутри меня, заражая мне вены обжигающим жаром. Руки дрожали от болезненного желания уступить его безжалостному зову.
Где-то вдали Сора буквально заходилась яростью.
– Нет, – тихо сказала я, умоляя голос, гриверну, собственный дикий гнев умерить кровожадность.
Я не могла убить Лютера, пока не могла, прямо сейчас не могла.
– Довольно разговоров, Дием. – Лютер подошел ко мне спереди. На одной ладони у него появилась сфера пульсирующего света, на другой – шипастый комок тьмы. – Используй свою магию, не то я нападу.
От такого зрелища мои собственные пальцы сжались, горя желанием ответить так же.
«Уничтожь!»
– Забыл, что ты не смеешь называть меня по имени? – прошипела я. – Для тебя я Ваше Величество.
– Дием, заставь меня так тебя называть! – Лютер махнул рукой, и в мою сторону вылетела стрела тьмы.
Я едва успела отпрянуть, прежде чем она вонзилась в стену у меня за спиной.
– Ты мог меня убить! – прокричала я.
– Так защищайся!
Я потянулась к бедру за кинжалом. Черный колючий побег хлестнул меня по ладони, так что кинжал вылетел и укатился туда, где я не могла его достать.
– Никакого оружия. Только магия.
– Я же говорила, у меня нет…
Ко мне метнулось облако ярко сияющей дроби. Взвизгнув, я упала на колени в тот самый момент, когда раскаленные светящиеся точки пронеслись у меня над головой.
– Хватит притворяться. Встань и защищайся!
– Я не притворяюсь, я… Проклятье!
Я повернулась на бок за долю секунды до того, как топор из тени рассек место, где я сидела, оставив в полу зазубренную брешь.
– Как много лжи! – Лютер зацокал языком. – Теперь ты станешь утверждать, что не целовала меня.
– Я и не целовала! – огрызнулась я. – Это ты меня поцеловал. Я стала невинной наблюдательницей.
– Ничего невинного в том поцелуе не было. Ни с твоей стороны, ни с моей. – Лютер облизнул губы, и у меня забурлила кровь. – Если тебе требуются доказательства, у меня на коже до сих пор остались кровавые следы твоих рук.
