«Уничтожь!»
Я рванула за своим упавшим кинжалом и швырнула его Лютеру в грудь. Принц вздохнул, от его легкого кистевого движения вокруг него появилась стена голубого света, от которой кинжал отскочил, не причинив ему вреда.
– Это ниже твоего достоинства, – прошептал Лютер, закатив глаза.
Он закатил свои гребаные глаза!
«Уничтожь! Уничтожь!»
Я поднялась на ноги и заскрипела зубами, едва не стирая их в порошок:
– Надоело мне с тобой разговаривать! – Я пошла было мимо, но взрыв мерцающих искр заставил меня вскрикнуть и дернуться обратно.
– Используй магическую силу. Я чувствую ее в тебе, чувствую, как она нарастает. Свет жжет, тьма жалит – зови их, преврати их в нужное тебе оружие.
– Не могу.
– Я не остановлюсь, пока ты это не сделаешь.
«Уничтожь! Уничтожь! Уничтожь!»
– Я не могу контролировать эту силу, – выпалила я, выдавая свое отчаяние, но в глазах Лютера не было сострадания.
– Старайся больше, Дием. Сосредоточься.
– Отвали! – прохрипела я, а грудь у меня едва не лопалась от попыток сдержаться.
– Тогда объясни, почему ты так злишься.
Красная дымка застлала мне глаза.
Нет, кровь.
Кровь невинных.
– Объясни! – рявкнул Лютер.
«Борись!»
«Убей!»
«Уничтожь!»
– Ты убил их! – крикнула я. – Это ты убил всех тех детей.
– Каких детей?
– Детей-полукровок, ты, ублюдок безжалостный! Эмонн рассказал мне всё. Это ты их казнил. Ты веками их истреблял.
Лютер побледнел. Его эфирная броня замерцала.
– Ты не представляешь, о чем говоришь, – тихо сказал он.
– Разве ты не Страж Законов?
– Я Страж Законов, но…
– Твоя обязанность – проводить все казни?
– Да.
– Так ты это отрицаешь? Отрицаешь, что убил их?
– Все не так просто, как ты…
– Ты это отрицаешь?! – прорычала я.
У Лютера затрепетали ноздри, но он не ответил.
– Ты это отрицаешь?
– Да, я это отрицаю! – прогремел он в ответ и швырнул в меня залп световых стрел, потом еще один.
Я нагибалась и поворачивалась, чтобы от них спрятаться, вздрогнув, когда одна из них пролетела на волосок от моей щеки.
У Лютера сбилось дыхание. Его грудь ходила ходуном от резких, сбивчивых вдохов.
– Ты правда так обо мне думаешь? Думаешь, я способен на такое? – Лютер гневно цедил сквозь зубы, но в его словах сквозила чуть ли не обида. – Поэтому ты так люто меня ненавидишь?
Вопреки холоду подземной тюрьмы, по моему телу растекался жар, грозя затопить меня.
Я вытерла пот, капавший с моего лица:
– У меня так много причин тебя ненавидеть.
– Неужели? – рычал Лютер. – Или проще злиться на меня, чем посмотреть в зеркало и принять правду?
«Борись!»
«Убей!»
«Уничтожь!»
Глаза мне застилала пелена, тело одновременно изнемогало от жары и от холода. Оно горело и мерзло, обжигало и коченело, испепелялось и рассыпа?лось.
– Хватит убегать от себя, Дием. Прими то, кто ты есть и кем тебе суждено стать.
Застонав, я прижала дрожащие ладони к вискам. Голос кричал и визжал, требуя свободы, вонзал мне когти в горло, бил кулаками хрупкий череп.
Я не могла вынести такое, не могла пережить такое.
– Я думал, ты бесстрашная. – Лютер оскалился. – Перестань быть такой трусихой.
«Борись!»
«Убей!»
«Уничтожь!»
Я сломалась.
Только что дрожала и задыхалась, а потом…
Я летела. Парила в воздухе в коконе сияющей белой сферы, которая трещала и гудела, пока мои волосы танцевали вокруг плеч на вихрящемся ветру. Шипастые побеги голубого света овивали поверхность сферы, скользили по полу, превращая подземную тюрьму в сияющие джунгли кривых остроконечных плетней.
Из каждого шипа капала мутная черная жидкость, словно плети кровоточили. Жидкость кружилась, растекалась, заливала пол – теневое озеро стало морем, волны которого угрожающе вздымались и бились о стены.
Лютер отступил на шаг, когда чернильная тьма хлестнула ему ноги. Он ладонью заслонил глаза от моего слепящего сияния, а вот мои глаза, впившись в него, видели его предельно четко.
Лютер ухмылялся. Ухмылялся! Это зрелище меня доконало.
Я была умирающей звездой, взрывающейся наружу и внутрь, поглощающей все, чего я касалась.
Моим пронзительным крикам вторил рев гриверны, когда из груди у меня вырвался залп чистой энергии. Лютер окружил меня защитным куполом, но моя энергия прожгла его, как огонь – пергамент. Магическая сила обрушилась на стены тюрьмы, дрожащий каменный потолок покрылся трещинами.
Кряхтя от натуги, Лютер создал вокруг меня еще один заслон, потом еще один. Языки серебристого пламени, выбивавшиеся у меня из-под кожи, легко прожигали каждый из них, превращаясь в дымку, которая застывала, опускаясь на обсидиановые волны и покрывая их пеной сверкающей изморози.
Я полностью потеряла самоощущение. В теле у меня вместо одной души жили несколько. Они корнями тянулись из земли под дворцом, пробивались сквозь камень, зарывались мне под кожу. Они синхронно пульсировали у меня внутри, и каждая увеличивала силу моей души.
Одна, ярче всех остальных, вместе взятых, разительно выделялась на общем фоне. Отражавшее ее лицо колыхалось у меня перед глазами, слишком нечеткое, чтобы можно было разглядеть как следует, кроме одной черты – серых глаз. Очень похожие на мои, они смотрели на меня. Вокруг тех глаз прорезались морщинки, как при улыбке.
Как при улыбке надежды. Как при улыбке судьбы.
То состояние продлилось несколько секунд, или час, или целую жизнь. Когда оно закончилось, я стояла на коленях. Изнутри у меня по-прежнему сияли звезды, под светящейся кожей вены казались угольно-черными. В полу подо мной образовалась воронка; в трещинах сквозь строительный мусор пробивались побеги.
А потом я услышала смех.
Когда подняла голову, магические доспехи Лютера исчезли. Его одежда висела драными клочьями, которые дымились там, где их опалило, а в прорехах виднелся шрам на груди. Окровавленное тело покрыла мозаика ожогов и порезов, одна бровь практически сгорела, зато на лице читалась радость, чуть ли не эйфория. Его улыбка тянулась от уха до уха, глаза сияли от восторженного изумления.
Холодный лоск исчез – передо мной предстал Лютер без маски, и он был дико, безудержно счастлив.
Я едва узнала его.
– Я чувствовал, что в тебе живет сила, – тихо проговорил Лютер. Он покачал головой и засмеялся снова, всем телом задрожав в детском изумлении. – Блаженный Клан, ты невероятна, притом что показала только ее капельку. Ты будешь неудержима. Представить не могу, как ты так долго держала силу в себе и она не сожгла тебя заживо.
Я смотрела на свои раскрытые ладони. Они были такими же, как всегда. Но при этом…
– Тебе стало лучше? – спросил Лютер. Я не ответила, и его улыбка погасла. – Помогла тебе разрядка?
Да.
И нет.
Лютер оказался совершенно прав. Взрыв энергии стал запорным клапаном моего гнева. В голове прояснилось, пульс выровнялся, кожа посвежела. Голос теперь был нем как могила.
Но его малиновый туман развеялся, обнажив то, от чего я пряталась месяцами, а может, и с детства, когда меня мучили непонятные видения.
Я была Потомком.
Я обладала магической силой.
Я была сильна, я была быстра. Я умела исцелять.
Я понимала, что проживу века. Даже тысячелетия.
А мои родные не проживут. И Генри с Морой не проживут.
Я проведу с ними несколько десятилетий, это в лучшем случае, если повезет. И эти десятилетия будут мучительные и душераздирающие: у меня на глазах дорогие мне люди сморщатся, ослабнут и превратятся в прах.
Я стану скорбеть по ним и, одного за другим, похороню в холодной земле. Я стану беспомощно наблюдать, как все, кто их знал, тоже умирают, пока воспоминания не сохранятся лишь у меня в голове и у меня в сердце.
А потом я останусь одна. Совершенно и навечно одна. И никакая магия мира это не предотвратит.
Одна. Такова была моя судьба.
– Я согласна.
Лютер с опаской приблизился и помог мне встать, осторожно обняв за плечи, чтобы удержать меня в равновесии.
– На что ты согласна?
– Я присоединюсь к Дому Корбуа, – хрипло ответила я. – Но только если ты будешь защищать моих родных и близких, пока они живы. Даже если я погибну при Оспаривании. – У меня задрожали ладони. – Обещай, что защитишь их, и я присоединюсь к вам.
– Дием… – Голос Лютера звучал мягко и мучительно нежно. Он опустил голову в попытке перехватить мой взгляд. – Что с тобой не так?
Всё.
Я подняла взгляд, и мое разбитое, кровоточащее сердце отразилось в его встревоженных глазах.
– Хочешь завоевать мое доверие – пообещай, что защитишь их, даже если я не смогу.
Слеза рекой покатилась по щеке. Когда-то меня ужасала возможность расплакаться перед Лютером. Сейчас я просто пыталась не сломаться.
– Пожалуйста, Лютер! – шепнула я срывающимся голосом.
– Да, конечно. – Он смахнул слезу мне со щеки и кивнул с серьезным видом. – Я не позволю, чтобы с ними что-то случилось, обещаю тебе.
Не сказав больше ни слова, я вырвалась из его объятий и двинулась прочь – вверх по винтовой лестнице, по извилистым коридорам, за дверь с многочисленной охраной и в холодную, пустую постель.
