Как при улыбке надежды. Как при улыбке судьбы.
То состояние продлилось несколько секунд, или час, или целую жизнь. Когда оно закончилось, я стояла на коленях. Изнутри у меня по-прежнему сияли звезды, под светящейся кожей вены казались угольно-черными. В полу подо мной образовалась воронка; в трещинах сквозь строительный мусор пробивались побеги.
А потом я услышала смех.
Когда подняла голову, магические доспехи Лютера исчезли. Его одежда висела драными клочьями, которые дымились там, где их опалило, а в прорехах виднелся шрам на груди. Окровавленное тело покрыла мозаика ожогов и порезов, одна бровь практически сгорела, зато на лице читалась радость, чуть ли не эйфория. Его улыбка тянулась от уха до уха, глаза сияли от восторженного изумления.
Холодный лоск исчез – передо мной предстал Лютер без маски, и он был дико, безудержно счастлив.
Я едва узнала его.
– Я чувствовал, что в тебе живет сила, – тихо проговорил Лютер. Он покачал головой и засмеялся снова, всем телом задрожав в детском изумлении. – Блаженный Клан, ты невероятна, притом что показала только ее капельку. Ты будешь неудержима. Представить не могу, как ты так долго держала силу в себе и она не сожгла тебя заживо.
Я смотрела на свои раскрытые ладони. Они были такими же, как всегда. Но при этом…
– Тебе стало лучше? – спросил Лютер. Я не ответила, и его улыбка погасла. – Помогла тебе разрядка?
Да.
И нет.
Лютер оказался совершенно прав. Взрыв энергии стал запорным клапаном моего гнева. В голове прояснилось, пульс выровнялся, кожа посвежела. Голос теперь был нем как могила.
Но его малиновый туман развеялся, обнажив то, от чего я пряталась месяцами, а может, и с детства, когда меня мучили непонятные видения.
Я была Потомком.
Я обладала магической силой.
Я была сильна, я была быстра. Я умела исцелять.
Я понимала, что проживу века. Даже тысячелетия.
А мои родные не проживут. И Генри с Морой не проживут.
Я проведу с ними несколько десятилетий, это в лучшем случае, если повезет. И эти десятилетия будут мучительные и душераздирающие: у меня на глазах дорогие мне люди сморщатся, ослабнут и превратятся в прах.
Я стану скорбеть по ним и, одного за другим, похороню в холодной земле. Я стану беспомощно наблюдать, как все, кто их знал, тоже умирают, пока воспоминания не сохранятся лишь у меня в голове и у меня в сердце.
А потом я останусь одна. Совершенно и навечно одна. И никакая магия мира это не предотвратит.
Одна. Такова была моя судьба.
– Я согласна.
Лютер с опаской приблизился и помог мне встать, осторожно обняв за плечи, чтобы удержать меня в равновесии.
– На что ты согласна?
– Я присоединюсь к Дому Корбуа, – хрипло ответила я. – Но только если ты будешь защищать моих родных и близких, пока они живы. Даже если я погибну при Оспаривании. – У меня задрожали ладони. – Обещай, что защитишь их, и я присоединюсь к вам.
– Дием… – Голос Лютера звучал мягко и мучительно нежно. Он опустил голову в попытке перехватить мой взгляд. – Что с тобой не так?
Всё.
Я подняла взгляд, и мое разбитое, кровоточащее сердце отразилось в его встревоженных глазах.
– Хочешь завоевать мое доверие – пообещай, что защитишь их, даже если я не смогу.
Слеза рекой покатилась по щеке. Когда-то меня ужасала возможность расплакаться перед Лютером. Сейчас я просто пыталась не сломаться.
– Пожалуйста, Лютер! – шепнула я срывающимся голосом.
– Да, конечно. – Он смахнул слезу мне со щеки и кивнул с серьезным видом. – Я не позволю, чтобы с ними что-то случилось, обещаю тебе.
Не сказав больше ни слова, я вырвалась из его объятий и двинулась прочь – вверх по винтовой лестнице, по извилистым коридорам, за дверь с многочисленной охраной и в холодную, пустую постель.
Я перестала сдерживать слезы и рыдала, пока не исчез окружающий мир.
Глава 9
Я была опустошена во всех смыслах этого слова.
Вернувшись из подземной тюрьмы, я предалась глубокому, душераздирающему отчаянию, которое затянуло в сон без сновидений, но утром проснулась в оцепенении.
Один взрывной выброс магической силы опустошил мои запасы энергии, и теперь тело ныло, а голова кружилась. Мылась и одевалась я, словно плавая в масле, – приходилось стараться в два раза больше обычного, чтобы выполнить любое действие в два раза медленнее обычного.
Мои мысли и голос были тише, чем когда-либо. Хаос еще грохотал где-то внутри, но впервые за многие месяцы я могла просто сидеть в тишине.
Слезы, злость, паника, надежда – все это казалось до странного чуждым и чужим. Даже когда я решилась позволить себе обратиться к самым мрачным мыслям, скрытые в них страхи казались не больше чем сломанными безделушками на грязной полке.
Я всегда представляла Потомков бесстрастными оболочками с магией вместо сердец. Именно так я себя сейчас чувствовала – бесконечно сильной, но бездонно пустой.
Проснувшись на заре, я сидела в кресле и апатично смотрела в стену, пока тишину не нарушил стук в дверь.
Открыв, я увидела Лютера с подносом, заставленным слоеными пирожными, горячими пышными омлетами, разнообразными соками и чаями. Он смотрел на меня как на раненое чудовище, которое может и горло порвать, и рухнуть замертво.
– Я подумал, что сегодня утром ты захочешь позавтракать без свидетелей.
Я уставилась на него.
Злость… Я должна была испытывать к нему злость?
– И я обещал рассказать тебе… – взгляд Лютера метнулся к страже, – о нашей общей знакомой.
Да. О моей матери.
О ней мне узнать хотелось. Очень хотелось. По крайней мере, это я чувствовала.
Я отошла в сторону и стала смотреть, как Лютер расставляет еду на маленьком столике, потом опустилась на стул напротив него.
– Как ты себя чувствуешь? – спросил Лютер, скользнув взглядом мне по лицу. – Помогло тебе использование магии?
Я открыла рот, чтобы ответить, но… Помогло ли мне оно? Такое состояние лучше, чем злиться?
– Ты был прав, – проговорила я. – В отношении разрядки. – Я начала накладывать еду себе в тарелку, не столько от голода, сколько от желания чем-то себя занять.
Лютер немного расслабился, глядя, как я откусываю первые кусочки.
– То, что я вчера тебе наговорил… Я только хотел спровоцировать тебя использовать магию. Я вовсе не собирался…
– Ничего страшного.
Лютер подался вперед:
– Ты не труси…
– Нальешь мне чаю?
Лютер нахмурился.
Он налил чай из чайника в изящную фарфоровую чашечку и передал мне:
– Просто знай, что ты последний человек, которого я…
– А сахару дашь?
Лютер опустил подбородок и медленно придвинул мне сахарницу:
– Если бы ты только позволила мне…
– Почему сегодня ты ощущаешься иначе? – Я бросила в чай кусочек сахара. – Обычно, когда ты входишь в комнату, я чувствую твою магическую силу. А сегодня – нет.
Тяжело вздохнув, Лютер откинулся на спинку стула:
– Потому что я израсходовал свою магическую силу вчера вечером, стараясь не дать дворцу рухнуть нам на головы. Ты должна гордиться собой: на то, чтобы выгореть, у меня, как правило, уходят часы. Ты же опустошила мои резервы за минуты.
В любой другой день от таких слов я стала бы невероятно самодовольной. Нахально самодовольной. Зло ухмыляясь, я делала бы полные сексуального подтекста намеки на его стойкость.
Сегодня я просто помешала чай.
– Кажется, я тоже опустошена.
– Нет-нет. Ничего подобного. – Лютер криво улыбнулся. – Твою силу я чувствую. Она меньше, чем обычно, но все равно больше, чем у любого знакомого мне Потомка.
Я замерла, услышав такую новость.
– Каждый Потомок способен чувствовать мою магическую силу?
– Нет. Друг друга ощущают лишь самые могущественные. В Люмносе таких лишь несколько. Но даже способные не поймут, что сила исходит от тебя, пока не окажутся рядом.
– Ясно.
Лютер молчал, ожидая, что я скажу больше. А я откинулась на спинку стула и пила чай маленькими глотками.
Лютер сдвинул брови:
– Мой отец официально объявил о смерти короля. Он боялся, что промедление растолкуют как попытку что-то скрыть. Я-то надеялся немного потянуть время, чтобы ты успела привыкнуть…
– Понятно, – кивнула я.
– Похороны состоятся через несколько дней. Ты должна присутствовать, но можешь никого не приветствовать и ни с кем не разговаривать. Так будет до самого…
– Бала. Эмонн объяснил мне.
Губы Лютера сжались в тонкую полоску.
– Как любезно с его стороны.
– Он попросил разрешения сопровождать меня.
Лютер отвел взгляд, уставившись куда-то вдаль. Мышцы у его челюсти задергались.
– Я сделала ошибку, – тихо сказала я. – Раскрыла то, что не следовало.
Взгляд Лютера снова метнулся ко мне.
Он положил локти на стол и переплел пальцы:
– Расскажи мне.
Я отставила чашку и сделала глубокий, медленный вдох:
– Эмонн флиртовал со мной, а я перебрала с алкоголем и опьянела. – Я потупилась. Даже нынешнее оцепенение не смягчило болезненную неловкость моего признания. – Я сказала ему, что смертный мужчина, с которым я встречаюсь, сделал мне предложение.
Лютер сидел не шелохнувшись.
– Это… правда? – спросил он словно через силу.
– Да.
Возникла тяжелая пауза.
– Ты уже дала ему ответ?
Я поморщилась:
– Еще нет.
