Я перестала сдерживать слезы и рыдала, пока не исчез окружающий мир.
Глава 9
Я была опустошена во всех смыслах этого слова.
Вернувшись из подземной тюрьмы, я предалась глубокому, душераздирающему отчаянию, которое затянуло в сон без сновидений, но утром проснулась в оцепенении.
Один взрывной выброс магической силы опустошил мои запасы энергии, и теперь тело ныло, а голова кружилась. Мылась и одевалась я, словно плавая в масле, – приходилось стараться в два раза больше обычного, чтобы выполнить любое действие в два раза медленнее обычного.
Мои мысли и голос были тише, чем когда-либо. Хаос еще грохотал где-то внутри, но впервые за многие месяцы я могла просто сидеть в тишине.
Слезы, злость, паника, надежда – все это казалось до странного чуждым и чужим. Даже когда я решилась позволить себе обратиться к самым мрачным мыслям, скрытые в них страхи казались не больше чем сломанными безделушками на грязной полке.
Я всегда представляла Потомков бесстрастными оболочками с магией вместо сердец. Именно так я себя сейчас чувствовала – бесконечно сильной, но бездонно пустой.
Проснувшись на заре, я сидела в кресле и апатично смотрела в стену, пока тишину не нарушил стук в дверь.
Открыв, я увидела Лютера с подносом, заставленным слоеными пирожными, горячими пышными омлетами, разнообразными соками и чаями. Он смотрел на меня как на раненое чудовище, которое может и горло порвать, и рухнуть замертво.
– Я подумал, что сегодня утром ты захочешь позавтракать без свидетелей.
Я уставилась на него.
Злость… Я должна была испытывать к нему злость?
– И я обещал рассказать тебе… – взгляд Лютера метнулся к страже, – о нашей общей знакомой.
Да. О моей матери.
О ней мне узнать хотелось. Очень хотелось. По крайней мере, это я чувствовала.
Я отошла в сторону и стала смотреть, как Лютер расставляет еду на маленьком столике, потом опустилась на стул напротив него.
– Как ты себя чувствуешь? – спросил Лютер, скользнув взглядом мне по лицу. – Помогло тебе использование магии?
Я открыла рот, чтобы ответить, но… Помогло ли мне оно? Такое состояние лучше, чем злиться?
– Ты был прав, – проговорила я. – В отношении разрядки. – Я начала накладывать еду себе в тарелку, не столько от голода, сколько от желания чем-то себя занять.
Лютер немного расслабился, глядя, как я откусываю первые кусочки.
– То, что я вчера тебе наговорил… Я только хотел спровоцировать тебя использовать магию. Я вовсе не собирался…
– Ничего страшного.
Лютер подался вперед:
– Ты не труси…
– Нальешь мне чаю?
Лютер нахмурился.
Он налил чай из чайника в изящную фарфоровую чашечку и передал мне:
– Просто знай, что ты последний человек, которого я…
– А сахару дашь?
Лютер опустил подбородок и медленно придвинул мне сахарницу:
– Если бы ты только позволила мне…
– Почему сегодня ты ощущаешься иначе? – Я бросила в чай кусочек сахара. – Обычно, когда ты входишь в комнату, я чувствую твою магическую силу. А сегодня – нет.
Тяжело вздохнув, Лютер откинулся на спинку стула:
– Потому что я израсходовал свою магическую силу вчера вечером, стараясь не дать дворцу рухнуть нам на головы. Ты должна гордиться собой: на то, чтобы выгореть, у меня, как правило, уходят часы. Ты же опустошила мои резервы за минуты.
В любой другой день от таких слов я стала бы невероятно самодовольной. Нахально самодовольной. Зло ухмыляясь, я делала бы полные сексуального подтекста намеки на его стойкость.
Сегодня я просто помешала чай.
– Кажется, я тоже опустошена.
– Нет-нет. Ничего подобного. – Лютер криво улыбнулся. – Твою силу я чувствую. Она меньше, чем обычно, но все равно больше, чем у любого знакомого мне Потомка.
Я замерла, услышав такую новость.
– Каждый Потомок способен чувствовать мою магическую силу?
– Нет. Друг друга ощущают лишь самые могущественные. В Люмносе таких лишь несколько. Но даже способные не поймут, что сила исходит от тебя, пока не окажутся рядом.
– Ясно.
Лютер молчал, ожидая, что я скажу больше. А я откинулась на спинку стула и пила чай маленькими глотками.
Лютер сдвинул брови:
– Мой отец официально объявил о смерти короля. Он боялся, что промедление растолкуют как попытку что-то скрыть. Я-то надеялся немного потянуть время, чтобы ты успела привыкнуть…
– Понятно, – кивнула я.
– Похороны состоятся через несколько дней. Ты должна присутствовать, но можешь никого не приветствовать и ни с кем не разговаривать. Так будет до самого…
– Бала. Эмонн объяснил мне.
Губы Лютера сжались в тонкую полоску.
– Как любезно с его стороны.
– Он попросил разрешения сопровождать меня.
Лютер отвел взгляд, уставившись куда-то вдаль. Мышцы у его челюсти задергались.
– Я сделала ошибку, – тихо сказала я. – Раскрыла то, что не следовало.
Взгляд Лютера снова метнулся ко мне.
Он положил локти на стол и переплел пальцы:
– Расскажи мне.
Я отставила чашку и сделала глубокий, медленный вдох:
– Эмонн флиртовал со мной, а я перебрала с алкоголем и опьянела. – Я потупилась. Даже нынешнее оцепенение не смягчило болезненную неловкость моего признания. – Я сказала ему, что смертный мужчина, с которым я встречаюсь, сделал мне предложение.
Лютер сидел не шелохнувшись.
– Это… правда? – спросил он словно через силу.
– Да.
Возникла тяжелая пауза.
– Ты уже дала ему ответ?
Я поморщилась:
– Еще нет.
Закрыв глаза, я напряглась в ожидании его ответа, но долгое время слышала только мучительную тишину. Потом раздался его вздох, потом скрип кожи, словно Лютер усаживался поудобнее. Потом снова воцарилась тишина.
Боги, это было хуже нравоучений. Лютер сделал вдох, и я снова напряглась.
– Об этом не беспокойся. С Эмонном я справлюсь.
Подняв голову, я перехватила взгляд, лишенный осуждения и упрека. Он был скорее… мягким. Понимающим.
И, может, немного грустным.
– У моего очаровательного кузена странный талант выуживать секреты, которые другие предпочли бы не раскрывать. На определенном этапе это случается с каждым членом семьи. Считай это обрядом посвящения в Дом Корбуа.
Я захлопала глазами. По старой привычке я задумалась над мотивами Лютера, но мои подозрения быстро растворились в апатии. По неведомой причине приятно было вести с ним разговор, не обреченный закончиться кровопролитием.
– А может у Эмонна случайно оказаться еще и странный талант держать чужие секреты при себе? – спросила я.
Лютер хохотнул:
– Я с ним поговорю. Если нужно, я могу быть очень убедителен.
Вздохнув, я бессильно откинулась на спинку стула:
– Спасибо.
Мягкость исчезла из взгляда Лютера, сменившись характерной сосредоточенностью.
– Этот смертный, он знает о королевской короне?
– Пока нет. – Я пожала плечами и потупилась. – Я даже не уверена, что он теперь захочет на мне жениться.
– Потому что теперь ты королева?
– Потому что теперь я Потомок.
– Ты всегда была Потомком.
– Он этого не знал. Я этого не знала.
Лютер нахмурился:
– Правда не знала?
– До прошлой ночи не знала. Подозрения у меня, наверное, были, но по-настоящему я в это не верила.
– Поэтому ты была расстроена?
Я не ответила – не могла ответить, не сломав стены, которые так старательно воздвигала моя психика, чтобы держать меня в руках.
Я откашлялась: нужно было сменить тему.
– Расскажи мне о моей матери.
Лютер стал держаться иначе.
Он выпрямил спину, сложил руки, переплел пальцы так, что костяшки побелели:
– Сперва скажи, что тебе известно.
– Мы договаривались не так.
