– Тем более Лютер мне не советник. Мой единственный советник – ты.
Карандаш камешком упал из руки Элинор.
– Я?!
Она таращилась на меня так, словно я поделилась планами заменить дворец шалашиком из листьев.
– Лютер говорил тебе что-то другое? – Я закатила глаза. – То, что он ходит за мной по пятам и указывает, еще не означает…
– Н-н-нет, – пролепетала Элинор, быстро хлопая глазами. – Я просто… Я думала… Лютер и Эмонн – члены Королевского Совета, а я… – Она ссутулилась, будто испугавшись, что занимает слишком много места. – Я впрямь единственный твой советник?
Я села рядом с Элинор на низкую мраморную скамеечку и подтолкнула девушку коленом:
– Может, они давали советы королю, но мне нужны советники, которым могу доверять я. Когда я спросила, почему ты хочешь мне помогать, ты не рассказала приятную мне историю. Ты рассказала мне правду. Я нескоро позабуду это, Элинор. Если те мужчины захотят давать мне советы, им стоит брать уроки у тебя.
– Спасибо, – чуть слышно пробормотала Элинор, склонилась над альбомом, и кудри занавесом упали ей на лицо. Но я успела увидеть блеск у нее под длинными ресницами.
Элинор негромко шмыгнула носом:
– Никто в меня прежде не верил. Я была лишь глупенькой пустышкой, у которой магия слабая, а других достоинств нет.
Что-то в ее ответе ударило по струнам моей души, и их низкий голос зазвенел у меня в ушах.
– Они хотят, чтобы мы чувствовали себя ничтожными, Элинор. Они хотят, чтобы мы были тихими, предсказуемыми, незначительными, покорными. Потом они внушают нам, что мы этого заслуживаем. Но мне кажется, им просто страшно, что мы перестанем слушать их и начнем слушать друг друга. А знаешь, почему они боятся таких женщин, как мы?
Наши взгляды встретились, у обеих глаза сияли одинаковой решимостью.
– Почему? – спросила Элинор.
Моя ответная ухмылка получилась однозначно злой.
– Потому что так им и надо, разрази их гром!
Сора клацнула зубами и настойчиво гаркнула. Наверное, она просто заждалась очередного яблока, но часть меня гадала, неужели моя умная гриверна слушает меня и соглашается со мной.
Элинор вытерла щеки и подарила мне улыбку, в которой отражался свет самой Блаженной Люмнос.
– Дием Корбуа, я очень рада, что ты стала моей королевой.
* * *
От разговора с Элинор у меня улучшилось настроение. Страдания предыдущего вечера по-прежнему угнетали, но из их темной почвы прорастало зерно надежды.
Будучи королевой, я могла помогать людям. Смертным, конечно же, но до меня начинало доходить, что я могу помогать и Потомкам. Хорошим Потомкам – достойным, как бы мало их ни было. Веками нашим королевством правили архаичные, несправедливые традиции. Возможно, мне одной было по силам положить им конец.
Если переживу Оспаривание.
Такие мысли кружились у меня в голове, когда я бродила по дворцу. Элинор ушла на встречу с друзьями из другого Дома, пообещав вернуться с новостями о том, какие сплетни о новой королеве ходят в элитах. Лютер, моя вечная тень, как ни странно, пропал, а до возвращения Лили и Теллера из школы оставалось еще несколько часов.
Отсутствовали даже обычно сопровождавшие меня стражи: их отозвали после того, как я официально присоединилась к Дому Корбуа. Впервые мне представилась возможность разгуливать по огромной территории, ставшей моим новым домом, одной.
Такова была моя судьба. Жить в этом дворце. Одной.
Одной-одинешеньке, в окружении сотен чужаков, добивающихся моего внимания.
– Ваше Величество, вот вы где!
– Реми! – проговорила я, вежливо кивая в знак приветствия.
– Какой приятный сюрприз! А мой сын утверждал, что вы слишком заняты, чтобы встретиться со мной сегодня.
Так Лютер старался не подпустить меня к своему отцу?
Интересно.
В ответ я изобразила небрежное равнодушие:
– Вы хотите что-то обсудить?
– Мне хотелось официально поприветствовать вас в Доме Корбуа. – Реми церемонно поклонился. – Блаженная Мать Люмнос удостоила нас чести служить нашему королевству на протяжении многих поколений. Мы все надеемся продолжить эту великую традицию вместе с вами.
Реми был непревзойденным дипломатом. Его лицо дышало сердечностью, бархатный голос мог умиротворить любого. Его поза источала и открытость, и почтительность. Судя по всему, Реми был в восторге от моего появления во дворце.
Лишь чуть заметное напряжение мышцы у челюсти – эту черту унаследовал его сын – выдавало известную мне правду.
– Ничуть не сомневаюсь, что это так, – отозвалась я, мило улыбаясь.
Внизу щеки у Реми дернулась мышца.
– Насколько я понимаю, мой сын сообщил вам, что похороны короля состоятся через два дня.
– Да, сообщил. А Эмонн любезно рассказал мне о Бале Интронизации.
Улыбка Реми напоминала теплую карамель – тягучая, медовая. Ничего общего с ослепительной улыбкой его сына, которая была еще и редкой.
– Очень рад, что они прислушались к моему приказу быть вам полезными.
– Столько новых кузенов рвались предложить мне помощь. Я и не подозревала, что обязана этим вам.
Мышца снова дернулась.
– Как ваш регент, я лишь хотел…
– Регент покойного короля, – поправила я. – Я своего еще не выбрала.
Наконец благообразная маска треснула. Губы Реми по-прежнему улыбались, глаза щурились, но тепла в его лице как не бывало, словно его унес зимний ветер.
– Если вы таки взойдете на престол, Ваше Величество. Чтобы тот счастливый день настал, нужно преодолеть много препятствий.
Я вскинула бровь:
– Так много препятствий? Говорят, Оспаривание монарха Корбуа – дело почти неслыханное. Надеюсь, вы не намекаете, что ваш Дом не в состоянии обеспечить защиту, обещанную по нашей договоренности.
В глазах Реми мелькнуло что-то опасное и дикое – еще одна черта, которую я слишком часто подмечала в его сыне.
– Секрет такого влияния не в одной фамилии Корбуа. Он в крепости наших связей во всех девяти королевствах. В многочисленных врагах, которых наживет осмелившийся перейти нам дорогу. – Угрозу Реми озвучил с бесцеремонной легкостью, словно говорил о погоде. Вот что значит настоящий дипломат. – И разумеется, мы обладаем мудростью, накопленной долгими веками службы. Если самые младшие Корбуа готовы помочь, старшие, если вы захотите их слушать, могут дать немало дельных советов.
Так и подмывало провоцировать Реми дальше. До чего трудно было смотреть на него, не думая обо всей несправедливости, допущенной к смертным при его регентстве.
Но всему свое время. Мне, конечно, хотелось, чтобы Реми и его родственники и дальше сомневались в своем будущем и старались меня задобрить, а не копаться в моей смертной жизни, но перегибать палку и делать их врагами не следовало.
Пока не следовало.
Я улыбнулась ему самой благодарной из своих улыбок:
– Отвергнуть столь ценный дар было бы верхом глупости. Я охотно выслушаю любые ваши наставления, регент.
Напряжение упало с плеч Реми, лицо снова стало обаятельным.
– Рад слышать. Мы сможем завтра встретиться, дабы разработать стратегию Домо-приемов?
– Домо-приемов? – чуть замявшись, повторила я.
– Личных встреч с главами каждого из Двадцати Домов. Это важнейшая мера по предотвращению Оспаривания. – Реми вскинул бровь. – Мой сын уже наверняка начал готовить вас к ним.
– Нет, не начал, – раздраженно ответила я. – Тем важнее для меня внимательно слушать ваши советы.
Я сказала именно то, что требовалось, по крайней мере, так казалось по торжествующей ухмылке Реми.
– Ваше Величество, прошу вас извинить моего сына за ошибку. Я серьезно с ним поговорю.
– Да, пожалуйста. Передайте, что королеве не нравится, когда от нее утаивают важную, столь необходимую ей информацию. – Теперь ухмыльнулась я. – Прошу передать ему мое замечание дословно.
Реми отвесил еще один церемонный поклон; его опущенная голова едва скрывала надменную самонадеянность.
– До завтра, Ваше Величество.
Отвернувшись, я бросилась к ближайшей двери. Целый день изображать уверенность было трудно даже мне: я чувствовала, что вот-вот утону в раздрае, царившем у меня внутри, а предстоящие встречи с могущественнейшими Потомками Люмноса – настолько важные, что, по мнению Реми, нам требовалась стратегия, – грозили меня доконать.
За спиной у меня откашлялись:
– Ваше Величество, по-моему, эта дверь ведет в служебный коридор.
Вот дерьмо!
– Да, я в курсе, – бойко соврала я и помахала рукой, прежде чем исчезнуть за дверью. – Королева должна знать каждый дюйм своего дворца.
* * *
Я оказалась в темном непримечательном коридоре. Вдоль каждой из стен тянулись шкафы, забитые ведрами, тряпками, хрустальной посудой и столовым серебром, постельным и столовым бельем разных цветов и толстыми восковыми свечами всевозможных размеров. Направо и налево от меня тянулись безоконные стены, освещенные сферами, парившими через большие интервалы.
Я подошла к ближайшей и посмотрела на нее, чувствуя, как в груди всколыхнулось странное чувство близости. Казалось, маленький кусочек вырвали у меня из-под ребер и повесили к потолку.
Чья магия подпитывала эти сферы? Какой-то слуга отвечал за то, чтобы его сила освещала эти коридоры? Или все это связано с короной у меня над головой?
– Говорят, она уже спит с Эмонном. Быстро же у нее получилось.
Шаги и тихий гул голосов раздавались слева от меня.
– А я слышал, что она убила короля. Один из стражей сказал, что она напала на него в день его смерти.
У меня аж челюсть защемило. Ко мне приближалась большая группа слуг, явно судачившая обо мне. Одна часть меня хотела остаться здесь и поговорить с ними без обиняков, но другая, бо́льшая, наполнилась паникой, пока я искала выход.
– Король и без того умирал. Если она впрямь его прикончила, это милосердие. Всем известно, что Ультер ждал своего ухода с тех пор, как умер его единственный друг.
Голоса зазвучали громче. Сквозь приоткрытую дверь я увидела разделенные полки вдоль стен. Многие секции ломились от свернутого пергамента и перевязанных шпагатом коробок.
Почтовая комната – я запомнила ее по экскурсии, которую провела мне Элинор. Проем у дальней от меня стены вел в переднюю часть дворца.
– По-моему, она что-то замышляет. Как она может быть могущественнее принца Лютера, притом что никто о ней не слышал? Она наверняка…
Я выскользнула из коридора, едва не столкнувшись с проходящими мимо слугами. Выдох облегчения получился таким глубоким, что у меня аж легкие засаднило. Я выползла из почтовой комнаты, ухмыляясь тому, что едва спаслась от унижения, потом повернулась, чтобы пробраться в фойе.
И врезалась прямо в грудь Генри Олбанону.
Глава 11
Однажды, еще девчонкой, я чуть не погибла.
Мы с Теллером устроили трехмесячный поединок по лазанию на деревья, и я нацелилась на гигантский кипарис, растущий на краю болота, который был почти в два раза выше высочайшей из покоренных Теллером вершин.
Когда позади осталась примерно треть пути, длинные ветки стали слишком тонкими, чтобы держать мой вес, но гордость и подначки брата заставляли меня игнорировать инстинкты. Я ползла все выше и выше, пока с роковым хрясть! не полетела в мелкую воду головой вперед.
Трудно сказать, милостивый ли бог, или тайная кровь Потомков, или просто тупая удача не дали моей шее сломаться о каменистый берег. Когда я наконец пришла в сознание, легкие наполнились водой, а руки и ноги окоченели так, что не могли двигаться. Я с ужасом наблюдала, как мир медленно тает вдали, а его место занимает холодный пустой ужас.
Врезавшись в Генри, моего смертного лучшего друга, ставшего любовником, посреди королевского дворца с короной Люмноса на голове, я чувствовала себя точно так же.
Я беспомощно наблюдала, как эмоции сменяют друг друга на лице у Генри, кружась, словно спицы на колесе.
Шок, потом смятение.
Осознание.
Горечь.
Потом злость. Столько злости.
Я что-то сказала – может, позвала его по имени или дала какие-то слабые объяснения, – но не расслышала сама. Я чувствовала, как шевелятся мои губы; чувствовала, как бьется мое сердце; чувствовала, как тонкое платье становится свинцовым и тянет меня вниз, вниз во тьму; но слышала только голос Генри и слова, которые он повторял:
