Отсутствовали даже обычно сопровождавшие меня стражи: их отозвали после того, как я официально присоединилась к Дому Корбуа. Впервые мне представилась возможность разгуливать по огромной территории, ставшей моим новым домом, одной.
Такова была моя судьба. Жить в этом дворце. Одной.
Одной-одинешеньке, в окружении сотен чужаков, добивающихся моего внимания.
– Ваше Величество, вот вы где!
– Реми! – проговорила я, вежливо кивая в знак приветствия.
– Какой приятный сюрприз! А мой сын утверждал, что вы слишком заняты, чтобы встретиться со мной сегодня.
Так Лютер старался не подпустить меня к своему отцу?
Интересно.
В ответ я изобразила небрежное равнодушие:
– Вы хотите что-то обсудить?
– Мне хотелось официально поприветствовать вас в Доме Корбуа. – Реми церемонно поклонился. – Блаженная Мать Люмнос удостоила нас чести служить нашему королевству на протяжении многих поколений. Мы все надеемся продолжить эту великую традицию вместе с вами.
Реми был непревзойденным дипломатом. Его лицо дышало сердечностью, бархатный голос мог умиротворить любого. Его поза источала и открытость, и почтительность. Судя по всему, Реми был в восторге от моего появления во дворце.
Лишь чуть заметное напряжение мышцы у челюсти – эту черту унаследовал его сын – выдавало известную мне правду.
– Ничуть не сомневаюсь, что это так, – отозвалась я, мило улыбаясь.
Внизу щеки у Реми дернулась мышца.
– Насколько я понимаю, мой сын сообщил вам, что похороны короля состоятся через два дня.
– Да, сообщил. А Эмонн любезно рассказал мне о Бале Интронизации.
Улыбка Реми напоминала теплую карамель – тягучая, медовая. Ничего общего с ослепительной улыбкой его сына, которая была еще и редкой.
– Очень рад, что они прислушались к моему приказу быть вам полезными.
– Столько новых кузенов рвались предложить мне помощь. Я и не подозревала, что обязана этим вам.
Мышца снова дернулась.
– Как ваш регент, я лишь хотел…
– Регент покойного короля, – поправила я. – Я своего еще не выбрала.
Наконец благообразная маска треснула. Губы Реми по-прежнему улыбались, глаза щурились, но тепла в его лице как не бывало, словно его унес зимний ветер.
– Если вы таки взойдете на престол, Ваше Величество. Чтобы тот счастливый день настал, нужно преодолеть много препятствий.
Я вскинула бровь:
– Так много препятствий? Говорят, Оспаривание монарха Корбуа – дело почти неслыханное. Надеюсь, вы не намекаете, что ваш Дом не в состоянии обеспечить защиту, обещанную по нашей договоренности.
В глазах Реми мелькнуло что-то опасное и дикое – еще одна черта, которую я слишком часто подмечала в его сыне.
– Секрет такого влияния не в одной фамилии Корбуа. Он в крепости наших связей во всех девяти королевствах. В многочисленных врагах, которых наживет осмелившийся перейти нам дорогу. – Угрозу Реми озвучил с бесцеремонной легкостью, словно говорил о погоде. Вот что значит настоящий дипломат. – И разумеется, мы обладаем мудростью, накопленной долгими веками службы. Если самые младшие Корбуа готовы помочь, старшие, если вы захотите их слушать, могут дать немало дельных советов.
Так и подмывало провоцировать Реми дальше. До чего трудно было смотреть на него, не думая обо всей несправедливости, допущенной к смертным при его регентстве.
Но всему свое время. Мне, конечно, хотелось, чтобы Реми и его родственники и дальше сомневались в своем будущем и старались меня задобрить, а не копаться в моей смертной жизни, но перегибать палку и делать их врагами не следовало.
Пока не следовало.
Я улыбнулась ему самой благодарной из своих улыбок:
– Отвергнуть столь ценный дар было бы верхом глупости. Я охотно выслушаю любые ваши наставления, регент.
Напряжение упало с плеч Реми, лицо снова стало обаятельным.
– Рад слышать. Мы сможем завтра встретиться, дабы разработать стратегию Домо-приемов?
– Домо-приемов? – чуть замявшись, повторила я.
– Личных встреч с главами каждого из Двадцати Домов. Это важнейшая мера по предотвращению Оспаривания. – Реми вскинул бровь. – Мой сын уже наверняка начал готовить вас к ним.
– Нет, не начал, – раздраженно ответила я. – Тем важнее для меня внимательно слушать ваши советы.
Я сказала именно то, что требовалось, по крайней мере, так казалось по торжествующей ухмылке Реми.
– Ваше Величество, прошу вас извинить моего сына за ошибку. Я серьезно с ним поговорю.
– Да, пожалуйста. Передайте, что королеве не нравится, когда от нее утаивают важную, столь необходимую ей информацию. – Теперь ухмыльнулась я. – Прошу передать ему мое замечание дословно.
Реми отвесил еще один церемонный поклон; его опущенная голова едва скрывала надменную самонадеянность.
– До завтра, Ваше Величество.
Отвернувшись, я бросилась к ближайшей двери. Целый день изображать уверенность было трудно даже мне: я чувствовала, что вот-вот утону в раздрае, царившем у меня внутри, а предстоящие встречи с могущественнейшими Потомками Люмноса – настолько важные, что, по мнению Реми, нам требовалась стратегия, – грозили меня доконать.
За спиной у меня откашлялись:
– Ваше Величество, по-моему, эта дверь ведет в служебный коридор.
Вот дерьмо!
– Да, я в курсе, – бойко соврала я и помахала рукой, прежде чем исчезнуть за дверью. – Королева должна знать каждый дюйм своего дворца.
* * *
Я оказалась в темном непримечательном коридоре. Вдоль каждой из стен тянулись шкафы, забитые ведрами, тряпками, хрустальной посудой и столовым серебром, постельным и столовым бельем разных цветов и толстыми восковыми свечами всевозможных размеров. Направо и налево от меня тянулись безоконные стены, освещенные сферами, парившими через большие интервалы.
Я подошла к ближайшей и посмотрела на нее, чувствуя, как в груди всколыхнулось странное чувство близости. Казалось, маленький кусочек вырвали у меня из-под ребер и повесили к потолку.
Чья магия подпитывала эти сферы? Какой-то слуга отвечал за то, чтобы его сила освещала эти коридоры? Или все это связано с короной у меня над головой?
– Говорят, она уже спит с Эмонном. Быстро же у нее получилось.
Шаги и тихий гул голосов раздавались слева от меня.
– А я слышал, что она убила короля. Один из стражей сказал, что она напала на него в день его смерти.
У меня аж челюсть защемило. Ко мне приближалась большая группа слуг, явно судачившая обо мне. Одна часть меня хотела остаться здесь и поговорить с ними без обиняков, но другая, бо?льшая, наполнилась паникой, пока я искала выход.
– Король и без того умирал. Если она впрямь его прикончила, это милосердие. Всем известно, что Ультер ждал своего ухода с тех пор, как умер его единственный друг.
Голоса зазвучали громче. Сквозь приоткрытую дверь я увидела разделенные полки вдоль стен. Многие секции ломились от свернутого пергамента и перевязанных шпагатом коробок.
Почтовая комната – я запомнила ее по экскурсии, которую провела мне Элинор. Проем у дальней от меня стены вел в переднюю часть дворца.
– По-моему, она что-то замышляет. Как она может быть могущественнее принца Лютера, притом что никто о ней не слышал? Она наверняка…
Я выскользнула из коридора, едва не столкнувшись с проходящими мимо слугами. Выдох облегчения получился таким глубоким, что у меня аж легкие засаднило. Я выползла из почтовой комнаты, ухмыляясь тому, что едва спаслась от унижения, потом повернулась, чтобы пробраться в фойе.
И врезалась прямо в грудь Генри Олбанону.
Глава 11
Однажды, еще девчонкой, я чуть не погибла.
Мы с Теллером устроили трехмесячный поединок по лазанию на деревья, и я нацелилась на гигантский кипарис, растущий на краю болота, который был почти в два раза выше высочайшей из покоренных Теллером вершин.
Когда позади осталась примерно треть пути, длинные ветки стали слишком тонкими, чтобы держать мой вес, но гордость и подначки брата заставляли меня игнорировать инстинкты. Я ползла все выше и выше, пока с роковым хрясть! не полетела в мелкую воду головой вперед.
Трудно сказать, милостивый ли бог, или тайная кровь Потомков, или просто тупая удача не дали моей шее сломаться о каменистый берег. Когда я наконец пришла в сознание, легкие наполнились водой, а руки и ноги окоченели так, что не могли двигаться. Я с ужасом наблюдала, как мир медленно тает вдали, а его место занимает холодный пустой ужас.
Врезавшись в Генри, моего смертного лучшего друга, ставшего любовником, посреди королевского дворца с короной Люмноса на голове, я чувствовала себя точно так же.
Я беспомощно наблюдала, как эмоции сменяют друг друга на лице у Генри, кружась, словно спицы на колесе.
Шок, потом смятение.
Осознание.
Горечь.
Потом злость. Столько злости.
Я что-то сказала – может, позвала его по имени или дала какие-то слабые объяснения, – но не расслышала сама. Я чувствовала, как шевелятся мои губы; чувствовала, как бьется мое сердце; чувствовала, как тонкое платье становится свинцовым и тянет меня вниз, вниз во тьму; но слышала только голос Генри и слова, которые он повторял:
– Ты одна из них. Ты одна из них.
Я неуверенно шагнула к нему.
Генри отпрянул от меня, как от опасной болезни, которой мог случайно заразиться:
– Ты врала мне.
В его глазах плескалась ощутимая ненависть. Я могла плыть через нее, могла утонуть в ней.
– Я не знала, – оправдывалась я. – Клянусь тебе, Генри!
– Ты не знала?! – изрыгнул он.
Я приблизилась еще на шаг. Генри бросил мешок, который нес, и письма рассыпались по мраморному полу. Видимо, он наконец убедил отца передать ему часть обязанностей дворцового курьера.
Мне везло как покойнице.
Ладонь Генри скользнула под край туники, потом выше, к пупку – к плоскому ножику, который, как я знала, был спрятан за поясом брюк.
Ножик, который стражи у парадных дверей дворца гарантированно пропускали, когда его обыскивали.
Он собирался пырнуть меня ножом. Генри.
Мой Генри.
Он увидел, что я заметила его жест, и замер. На долю секунды мы понимали друг друга самым гнусным и болезненным образом.
Стражи у парадной двери обратили внимание на откровенную враждебность лица Генри и взяли нас в кольцо, со зловещим скрипом вынимая мечи из ножен. Любопытные слуги, оказавшиеся неподалеку, притворились, что заняты невидимыми делами, а пара кузенов Корбуа откровенно глазела из соседней комнаты.
Слишком много любопытных глаз. Слишком много навостренных ушей и острых клинков.
Я выпрямила спину и повысила тон, изобразив высокомерие:
– Эй ты, курьер! Мне нужно кое-что отправить. Послание очень важной мне персоне. – Я вытаращила глаза. – Ты ведь пройдешь ко мне в кабинет, чтобы я его взяла?
Каждой дрожащей клеточкой тела я умоляла Генри услышать мою невысказанную просьбу: «Дай мне шанс! Не ставь на мне крест!»
У меня едва не подогнулись колени, когда Генри чуть заметно кивнул.
