Я вспомнила потрясающее создание, которое видела во время предыдущих визитов во дворец, – легендарное чудовище с головой морского дракона, крыльями и когтями орла и телом льва. Иметь такое невероятное существо в услужении…
– Если поедешь со мной сейчас, то, по крайней мере, явишься во дворец на своих условиях. Сможешь рассказать лишь то, что захочешь рассказать, – продолжал Лютер. – В нашем мире это огромнейшее преимущество.
Скрепя сердце мне пришлось признать, что Лютер прав. А я ведь только ругала себя за то, что свои проблемы решаю слишком опрометчиво.
Со вздохом, слишком напоминавшим стон, я застегнула на поясе ножевой ремень, потом, морща нос, натянула хлюпающие сапоги.
Я шагнула в поле зрения Лютера и скрестила руки на груди:
– Полагаю, Лили сказала тебе, что я здесь?
Лютер встретил мой взгляд, но промолчал.
Я изогнула бровь:
– Она должна была вернуться сюда. Я не могу уехать, если девушке среди ночи придется идти в пустую сторожку.
Лютер стиснул зубы:
– Лили сюда не придет.
– Значит, она таки предала меня, – буркнула я.
– Не сердись на нее. Лили думала, что помогает тебе.
– Почему? Потому что ты пообещал ей, что поможешь мне? – фыркнула я. – А потом приехал сюда махать мечом и обвинять меня в убийстве. Снова.
Не будь я уверена, что принц не способен на такие эмоции, то подумала бы, что за его ледяным взглядом притаилось чувство вины.
Собрав вещи, я жестом велела Лютеру потушить огонь. От взмаха его руки вокруг камина сгустился и зашипел темный туман. Когда тени растаяли, от пламени остался лишь завиток дыма.
Не удержавшись, я таращилась. Я была свидетельницей ужасающего насилия, которое способна вызывать магия Потомков, но видеть, как магической силой разбрасываются так просто, так небрежно… Я сомневалась, что когда-нибудь привыкну к этому.
– И ты могла бы так сделать, – проговорил Лютер, заметив мое восхищение, и кивнул на дымящиеся уголья. – Раз корона выбрала тебя, значит, твоя магическая сила превосходит мою.
– Нет у меня никакой магической силы.
– Ясно, продолжай себе врать.
Мой взгляд мог испепелить его заживо.
– У меня нет магической силы.
– Не может быть. И с твоей стороны будет очень разумно не упоминать это во дворце.
Закатив глаза, я протиснулась мимо него и вышла в прохладный вечерний воздух. К ближайшему дереву была привязан конь.
Один конь.
Только один конь.
Я резко остановилась.
– Ни в коем случае, – заявила я, качая головой. – На одном коне с тобой я не поеду.
– Тут недалеко.
– Тогда пешком дойду. Хотя я же монарх. Ты пешком пойдешь.
– Клянешься, что не хочешь власти, а сама вон как быстро начала ею пользоваться.
Я пронзила Лютера самым злобным из своих взглядов, отчего уголки его рта слегка приподнялись. Что это было… Он насмехается надо мной?
– Не мог привести двух коней?
– Я не ожидал, что понадобится больше одного.
– Ты не рассчитывал, что я пойду с тобой, или собирался убить меня до возвращения во дворец?
Лютер прошел мимо меня не ответив.
Конь оказался настоящим гигантом – его спина была на целую голову выше меня. В вечернем мраке его белая лоснящаяся шерсть сияла звездами, лишь промеж глаз чернела отметина.
Восторгаясь прекрасным скакуном, я почувствовала, как просыпаются какие-то воспоминания. Почему-то конь казался мне знакомым. Но это было невозможно: таких коней я прежде не видела.
Предсказуемо вычурное седло было вышито яркими узорами и обильно инкрустировано драгоценными камнями. С малинового чепрака из стеганого шелка свисала бахрома из мелких жемчужин, по бокам к седлу крепились стремена из чистого золота. Как многие изготовленные Потомками предметы, оно было потрясающе красивым и до абсурдного непрактичным.
Язвительные комментарии я оставила при себе лишь потому, что была слишком занята насмешками над рукой, которую Лютер протянул мне, чтобы помочь сесть на коня. С огромным трудом и унизительным пыхтением я наконец взобралась на коня и устроилась в седле.
Я замерла, когда рука Лютера скользнула мне по боку, чтобы ухватиться за рожок седла меж моих разведенных бедер. Одно плавное, грациозное движение, и Лютер, вскочив на коня, устроился у меня за спиной.
Изгиб седла вынуждал нас сидеть вплотную друг к другу, мускулистые бедра Лютера прижимались к моим. Его руки, державшие поводья, скользили по моей талии, а когда он наклонялся вперед, его подбородок касался моего виска.
Знакомый аромат Лютера ошеломил меня. От него должно было пахнуть богатством. От него должно было нести экзотическими благовониями и специями, не доступными ни одному из смертных; всеми символами его привилегированного статуса.
Вместо этого в пьянящем мускусном аромате Лютера ощущались ноты кедра, кожи и мха. Лютер пах лесом – моим самым любимым местом на свете, единственным местом, где я чувствовала себя по-настоящему живой.
Лютер пах домом.
От этого я ненавидела его еще сильнее.
– Ты дрожишь.
– Я в полном порядке.
Лютер все равно крепко обнял меня, и я едва сдержала стон: так приятен был обжигающий жар его тела, проникавший сквозь мою промокшую одежду.
Лютер пустил коня рысью. Наши тела раскачивались в размеренном ритме, отодвинуться от Лютера не получалось. Его бедра беспрестанно терлись о мои, да еще казалось, он прижимает меня к себе все крепче, крепче и крепче. Лютер дышал, и я чувствовала каждое движение его груди, каждый громкий удар его сердца, стучащего еще быстрее моего.
Я гадала, не терзают ли его, как меня, воспоминания о случившемся между нами в последний раз: его руки были у меня на талии, мой кинжал у его горла, потом его губы на моих губах, мои пальцы у него в волосах.
Я подумала о Генри, и чувство вины затопило меня. Официально мы никогда не встречались, но его брачное предложение не оставляло сомнений: он считал, что мы больше чем случайные любовники. Узнай Генри о том поцелуе…
Впрочем, это казалось наименьшей из наших проблем. Никто не ненавидел Потомков сильнее, чем Генри. Он мог упасть на колени и поблагодарить Старых Богов за то, что раскрыли мою чудовищную сущность прежде, чем он приковал себя ко мне узами брака.
На глаза навернулись горячие слезы. Вопреки трещине, образовавшейся между нами, я не была готова потерять Генри, и уж точно не ради короны, за которую не собиралась цепляться.
Спасибо ветру, который хлестал мне лицо и стирал следы эмоций. Каждый этап моей жизни был полнейшей катастрофой, но я решила изображать уверенность перед Лютером и теми, кто ждал меня в конце этой поездки.
Мы резко повернули, и рука Лютера стиснула мне бедро, чтобы удержать в равновесии. Мои возражения не успели превратиться в слова из-за одуряющего прикосновения губ Лютера к моему уху.
Дорожка выпрямилась, конь поскакал галопом. Мои волосы развевались на ветру, щекоча Лютеру лицо, поэтому он аккуратно убрал их мне за ухо. Его пальцы неспешно очертили изгиб моей шеи, и на сей раз я не могла объяснить холодом дрожь, прокатившуюся по моей спине.
Конь скакал все быстрее, и мой взгляд привлекли вспыхивающие на солнце золотые нити, вплетенные в шелковистую гриву. В памяти всплыла давняя беседа.
«…ехал на гигантском коне, таких огромных я в жизни не видывал. Никогда того коня не забуду – белый как снег, с черной отметиной между глаз и высокий, как дом. И с золотой лентой в гриве».
Тут я догадалась. Поняла, почему конь показался знакомым. Я прежде его не видела, а вот Генри видел.
Генри стал свидетелем того, как конь и его жестокий всадник затоптали смертного мальчишку в Люмнос-Сити. После той трагедии Генри присоединился к войне Хранителей против Потомков.
«Когда я сказал ему, что мальчишка погиб, он даже пальцем не пошевелил. Так и сидел на коне, разодетый в золото, и смотрел на труп как на пустое место. Потом он просто стряхнул с седла грязь и ускакал прочь».
Лютер – в тот день Генри видел Лютера. Это он бездушно затоптал мальчишку.
Кровь у меня закипела так, что мог пойти пар. Я сосредоточила внимание на копытах коня, стучавших по гравиевой дорожке, – на копытах, растоптавших невинного ребенка.
Как могла я хоть на миг поверить, что этот мужчина мне не враг? Я видела его жестокость по отношению к собственным стражам, легкость, с которой он проливал их кровь за невыполнение его приказов. Лютер признавался в любви к покойному королю, ответственному за бесчисленные зверства по отношению к смертным.
Слишком глупая и наивная, я соблазнилась его красивым лицом и упала прямиком в смертоносные объятия.
Лютер должен был заплатить. Они все должны были заплатить.
Наверное, я чересчур поспешно отказывалась от короны. Вдруг она уравновесит угнетателей и угнетенных? Я могла бы привлечь их к ответственности – Лютера и остальных. Я могла бы заставить их страдать так, как страдала моя раса, и наконец, наконец дать смертным хороший шанс вернуть украденное у нас в давние времена.
В глубине души у меня созрела холодная решимость. Я всегда мечтала о великих свершениях, и вот он, мой шанс. Судьба манила безошибочной ясностью.
Пережить Оспаривание.
Пройти Обряд Коронации.
Уничтожить Потомков.
Глава 3
Едва конь Лютера ступил на выложенную каменной мозаикой подъездную аллею, ведущую к дворцовой двери, я перекинула ноги через седло и спрыгнула на землю.
К телу этого убийцы я не могла прижиматься больше ни секунды. Каждый миг нашей поездки я планировала его крах.
Лютер что-то прокричал, но его слова остались неуслышанными: я шла к парадной двери, подняв взгляд высоко на насест гриверны. Он пустовал, Соры нигде не просматривалось, но каким-то образом я ее чувствовала. Пульс гриверны стал голосом, который звал меня даже за многие мили.
«Ее зовет сила короны», – сказал в сторожке Лютер.
Может, сила гриверны в ответ звала меня.
– Ко мне, Сора! – шепнула я.
Слова вылетели будто не из моего горла, а из какого-то нового источника власти глубоко внутри меня, который я сама еще не исследовала.
– Я здесь, – продолжала шептать я, вглядываясь в обсидиановое небо.
Через несколько секунд показалась Сора, нарезающая широкие, быстрые круги вокруг дворца. Ее пронзительный крик огласил придворцовую территорию, словно фанфары, возвещающие о прибытии королевы. Удары мощных крыльев гриверны звучали в такт со стуком моего сердца. Все шансы прибыть незамеченной исчезли, когда толпа темных фигур образовалась за окнами дворца, обрамленная золотым светом, льющим изнутри. Королевская семья собралась посмотреть.
Хорошо.
– Ко мне, Сора! – крикнула я.
Командовать гриверной было на удивление естественно, словно мы с ней всегда были вместе, а наши души связывала глубокая древняя связь.
Траектория гриверны изменилась. Быстрее молнии она бросилась ко мне, затем приземлилась, подняв облако пыли, – под ней аж каменная плитка потрескалась. Крылья были широко разведены, темные перья трепетали, а потом раз, и крылья сложились, прижавшись к изящному львиному телу.
Сора изогнула шею и издала оглушительный вопль. Небольшая группа стражей, собравшаяся у входа, встревоженно отступила на пару шагов.
Для моих ушей это было как урчание. Его звук умиротворял присущую мне от рождения дикость души, отвечал на вопрос, который я задавала, не осознавая сама.
Я шагнула вперед, вытянув руку.
Лютер снова меня окликнул, наверное, предупреждая. Я не сомневалась, что гриверна меня не тронет. Сора скорее вырвала бы себе горло, чем тронула волосок у меня на голове. Откуда такая уверенность, я не представляла, но знала это так же точно, как собственное имя.
Узкая морда Соры опустилась навстречу моей руке. Я улыбнулась, а она тихо заклекотала, узнавая меня.
– Ты знала, да? – Кончиками пальцев я гладила грубую, шероховатую кожу у нее под зобом. – Еще до смерти короля ты откуда-то знала, кем я стану.
Сора фыркнула и медленно моргнула золотыми змеиными глазами.
Приблизившись еще на шаг, я обхватила руками массивный подбородок возвышавшейся надо мной гриверны. Мои пальцы скользили по темным чешуйкам ее длинной шипастой шеи, пока они не сменились покрытой шерстью сталью ее мощного тела. Плотные мышцы трепетали от моего прикосновения.
Словно в ответ Сора головой уткнулась мне в бок, прижимая меня к себе. На Лютера и стражей она посмотрела, зарычав низко и раскатисто.
