Так звучало предупреждение любому, кому хватит глупости угрожать ее королеве.
– Потрясающе! – Я хрипло засмеялась, не в силах сдержать улыбку. – Ты… невероятная!
Я почувствовала дикую силу ее преданности мне, обусловленную лишь короной у меня над головой. Я принялась гадать, сколь глубока ее верность. Станет ли Сора защищать меня от всех Потомков? От других монархов, от их собственных гриверн?
Сора явно читала мои мысли так же легко, как я читала ее. С пронзительным воплем она подняла острый, как лезвие, коготь. Да, она защитит. Да, она нападет. Стоит мне позвать, и Сора откликнется.
Отрезвляющая реальность заставила содрогнуться.
Посмотрев на Лютера, я, как ни странно, увидела в его глазах любопытное изумление. Он вырос, видя гриверну рядом с дядей. Однажды он рассказывал мне о ней, как о его взбалмошной домашней любимице. Его наверняка удивляло, что она так быстро переметнулась к следующему монарху.
Возможно, он жалел, что не убил меня в сторожке, когда я была легкой жертвой. Теперь меня охраняла Сора, и покончить со мной стало куда сложнее.
В ответ гриверна фыркнула.
Я улыбнулась, погладила ее по подбородку и повернула к дворцу. К входу я направилась с высоко поднятой головой, не сводя глаз с силуэтов собравшихся, которые следили за каждым моим движением. Лютер вошел за мной в фойе, отстав примерно на шаг.
Стражи, однажды напавшие на меня за то, что я осмелилась пронести во дворец оружие, теперь держались подальше. Они прятали взгляд, когда прижимали кулак к груди в формальном приветствии.
Я прошагала в глубину фойе, а потом была вынуждена признать, что идти мне некуда. Лютер попросил меня прийти во дворец, я согласилась. И что теперь?
Повернувшись к нему лицом, я подбоченилась.
– Ну вот, я здесь, – просто объявила я.
Обычно холодный взгляд принца потеплел от радостного изумления.
– Вот уж вошла так вошла!
Я ухмыльнулась:
– Думаю, мы с Сорой крепко подружимся.
– Тут будь осторожна. Гриверны верны своим монархам, но могут действовать по собственной воле. Если ты боишься или сильно кого-то не любишь, Сора может лишить его или ее жизни в попытке тебя порадовать.
Я медленно приблизилась к Лютеру и подалась к нему:
– Похоже, осторожной нужно быть не мне одной.
Глаза Лютера вспыхнули от моей угрозы.
– Я попросил Лили собрать семью на втором этаже. Предположил, что тебе лучше встретиться со всеми сразу, но если хочешь посвятить следующие несколько дней знакомствам тет-а-тет…
Да я лучше в Святом море утонула бы, чем занялась бы хоть одним, хоть другим.
– Общее знакомство меня вполне устроит.
Лютер кивнул, потом неуверенно взглянул на меня:
– Эта встреча очень важна и для тебя, и для моей семьи. Если желаешь, я попрошу их заново собраться завтра и могу предложить совет о том, как про…
– Твой совет не требуется.
Лютер стиснул зубы:
– Очень хорошо, но, может, стоит поспать и переоде…
– Мне и так неплохо, – перебила я.
Я понимала, что веду себя опрометчиво. Если кто-то в девяти королевствах и мог дать мне дельный совет, то это Лютер. Речь шла о его семье, и он, несомненно, годами просчитывал ходы, которые должен будет сделать новый монарх.
Только доверять ему я не могла.
Ни в этом вопросе, ни в каком другом.
– Как пожелаешь, – холодно проговорил Лютер. – Следуй за мной.
Мы молча шли по дворцу, пока не показался арочный дверной проем. На массивной дубовой двери вырезали Сору, изобразив, как изящная гриверна пробирается сквозь лесную чащу. Когти выпущены, крылья расправлены, пасть раскрыта в беззвучном крике, клыки обнажены…
Поза Лютера изменилась – он снова превратился в горделивую статую, которую так часто изображал. Плечи расправлены, спина прямая, зубы стиснуты. Внезапная перемена застала меня врасплох: я и не подозревала, как здорово он расслабляется в моем присутствии.
– Готова? – спросил Лютер, глядя на меня сверху вниз.
Я попыталась незаметно скопировать его движения – сделала круг плечами и вызывающе подняла подбородок.
– Готова, – ответила я, кивнув.
Лютер прижал ладонь к двери, потом замер:
– Ты спасла жизнь моей сестре, поэтому я перед тобой в неоплатном долгу. Вряд ли ты прислушаешься, но позволь дать совет, который может спасти тебе жизнь. – Лютер сделал паузу, и его голос зазвучал куда мрачнее: – Рассказывай им как можно меньше – о себе, о своих планах, о своей магии. И особенно о своей матери.
Не успела я ответить, Лютер махнул рукой – по двери расползлись переплетенные побеги света и тени, широко ее распахивая.
Глубокий вдох, и я шагнула вперед, чтобы занять свое место на троне.
Глава 4
Одного мгновения хватило, чтобы понять: согласиться на эту встречу в спешке и без подготовки было ошибкой.
Королевская семья оказалась большой. Очень большой. Не менее ста Потомков толпились в просторной гостиной, и всё продолжали прибывать – заходили через дверь в глубине комнаты.
Потомки облачились в свои лучшие наряды, гостиная утопала в шелке и атласе, парче и бархате. Волосы всех цветов радуги и у мужчин, и у женщин были заплетены в сложные косы, собраны в высоченные пучки, завиты элегантными локонами. На руках сверкали умопомрачительные цацки, любой из которых хватило бы, чтобы годами кормить семью смертных.
Во время моих прошлых визитов во дворец большинство Потомков, которые мне попадались, были одеты чересчур формально – скорее для бала, чем для обычного дня дома. А вот сегодня на многих членах королевской семьи, особенно на близких мне по возрасту, было возмутительно мало одежды. Даже секс-работницы из Райского Ряда скромнее одевались.
Почти все взрослые были выше меня и смотрели сверху вниз, надменно подняв идеально прямые носы. Для смертной женщины я всегда считалась высокой, но для женщины-Потомка, если я впрямь была из них, я наверняка была миниатюрной, и это действовало мне на нервы. Я не ценила то, как рост влиял на мою самооценку, пока не лишилась этого преимущества.
Разумеется, каждый из Потомков был произведением искусства, головокружительно красивым на свой собственный манер. Характерно синие глаза оттенками варьировались от темнейшего индиго до блестящего кобальта и бледно-голубого, почти белого. Прожив всю жизнь среди кареглазых смертных, я чувствовала, что один синий взгляд завораживает больше другого.
Роскошным убранством отличалась даже гостиная. Целую стену расписали вручную, изобразив короля Ультера на троне; его лицо уже задрапировали черной траурной лентой. Меж стульями и диванчиками стояли столы, заставленные золочеными кубками и графинами из резного хрусталя с тяжелым дном, сверкающими в свете огромной люстры.
И перед ними стояла… я.
Мокрая, испачкавшаяся, в одежде не по размеру, пропахшей соленой водой. С растрепанными волосами, наполовину выбившимися из неопрятной косы. С тусклыми, бесцветными глазами и покрасневшими от усталости веками. Со смертными кинжалами, бесполезными, как прутики.
В мире смертных мое эго подпитывали родители. Отец учил меня быть сильной и бесстрашной, умело владеющей оружием всех видов. Мать учила меня быть умной, независимой и, самое главное, не бояться высказывать свое мнение.
Но здесь, среди детей богов, я чувствовала себя, скорее, бесталанной посредственностью. Я смотрела на них, не шевелясь, не говоря ни слова, сожалея о каждом своем решении. Очень некрасиво получится, если я убегу из дворца в Смертный Город и познакомлюсь с ними как-нибудь потом?
Рука Лютера тыльной стороной задела мою – лишь на миг, но касание получилось слишком долгим, чтобы сойти за непреднамеренное.
Лютер низко опустил подбородок:
– Ваше Величество, имею честь представить вам мою семью, Дом Корбуа. – Он показал на собравшихся в гостиной. – Дом Корбуа, имею честь представить вам монарха, наследницу короны, Ее Королевское Величество Дием Беллатор, владычицу Люмноса, Королевства Света и Тени.
Тишина.
Никто не шелохнулся.
Лютер слегка прищурился, его голос зазвучал громче:
– Наш король умер. – Он повернулся лицом ко мне, потом сжал руку в кулаке и с силой ударил себя в грудь. Еще ниже опустив подбородок, он преклонил колени. – Да здравствует наша королева!
Почти мгновенно примеру брата последовала Лили, а потом, один за другим, остальные; даже слуги, которые тихо наполняли стаканы и вытягивали шеи, чтобы глянуть на меня. Гостиная замерла в ожидании моей реакции.
Я смотрела на коленопреклоненных. Малодушная, придирчивая Дием хотела сбежать, оставив их мариноваться в страхе того, что их влияние подошло к концу. Но если я решила самостоятельно разрушить власть Потомков, придется делать это изнутри. А для этого было нужно, чтобы они мне доверяли.
Пока.
– Можете подняться, – проговорила я.
Вперед выступил пожилой мужчина с темными волосами, светлой кожей и холеной бородой:
– Ваше Величество, я Реми Корбуа, младший брат покойного короля Ультера, да упокоит Блаженная Мать Люмнос его душу. Имею честь править нашим королевством как регент до вашего Обряда Коронации. – Реми сделал паузу, выжидающе глядя на меня.
Я молчала. Реми откашлялся и сделал знак рукой. К нему подошла женщина с тонкими губами и длинными черными кудрями, следом Лили, старательно прятавшая от меня глаза.
– Позвольте представить мою жену Авану и нашу дочь Лилиан. – Дамы синхронно сделали реверанс. Реми бросил взгляд на Лютера: – Кажется, с моим сыном вы уже знакомы.
Родители Лютера… и Лили. Как же они вырастили настолько разных детей? Склонив голову набок, я бесцеремонно их разглядывала.
В ответ на мое пристальное внимание Реми стиснул зубы:
– Позвольте также представить вам моего старшего брата Гэрета Корбуа, Стража Теней, его жену Фрею и их сыновей, Эмонна и Тарана.
Четверо красивейших из виденных мной Потомков выступили из толпы – двое пожилых и двое молодых. Казалось, семью высекли из мрамора и окунули в жидкое золото.
Пожилая пара изумляла элегантностью. Они буквально выплыли вперед, словно на волнах воздуха. У пожилого мужчины были смуглая кожа и темно-русые волосы, чуть тронутые сединой. Женщина показалась мне не от мира сего – светлая кожа, платиновые волосы, шелковой рекой стекавшие до изгиба талии. Черты лица у обоих были угловатые, что подчеркивало холодную хитрость их глаз. Я отметила, что супруги лишь чуть заметно кивнули, когда приблизились.
А вот их сыновья…
Младший, Таран, выступил вперед первым. Я узнала в нем блондина, сопровождавшего Лютера при пожаре на оружейном складе. Сущая стена мышц, Таран должен был выглядеть устрашающе, но кривоватая полуулыбочка и расслабленная поза тотчас меня успокоили. В простой белой тунике и кожаных брюках он казался бы смертным, если бы не мощное сложение.
Таран поклонился быстро и низко, невзначай коснувшись рукоятей своих кинжалов. Они тоже оказались простыми: красоте предпочли эффективность, что среди Потомков было редкостью.
Таран явно увидел, что я заметила его прикосновение, потому что быстро опустил руку и сконфуженно улыбнулся:
– Рад знакомству, Ваше Величество!
Раз, и Тарана оттолкнул его старший брат Эмонн, который встал перед ним и поклонился до самого пола.
Не стала бы отрицать, что Эмонн великолепен. Стройнее мускулистого брата, он двигался с плавной грацией своих родителей. Короткие золотистые волосы были уложены идеальными – ни волосок не выбивался – волнами. Ничего общего с неряшливыми, длиной до плеч кудрями его младшего брата.
Эмонн наклонился вперед, чтобы взять меня за руку, мягкими пальцами оплел мои и поднес их к губам.
– Да здравствует королева! – проурчал он.
Краем глаза я заметила, как Лютер и Таран обменялись раздраженными взглядами.
Если честно, флирт Эмонна показался мне беспардонным, но стоило выяснить, что его недолюбливает Лютер, и во мне проснулась коварная интриганка. Я захлопала глазами и улыбнулась, словно Эмонн меня очаровал.
– Какой галантный! – проворковала я.
Лютер сильно нахмурился.
Следующий час прошел в безостановочных официальных представлениях. Каждый из Корбуа был вежлив, пусть даже и холоден, хотя меньшего я и не ожидала. В моем усталом сознании их лица слились воедино, и когда встречающие меня кончились, я запомнила буквально пару имен.
На общем бесстрастном фоне ярко выделялась молодая женщина по имени Элинор. Ее веселый смех оказался и неожиданным, и заразительным. Болтая с ней, я почувствовала, что ее задор передается мне. Голос Элинор разбудил смутные воспоминания, хотя где его слышала, я не помнила, и спросить не решилась.
Еще запомнилась Аликс. Как Таран, она была у оружейного склада в ночь нападения. Когда Лютер запретил мне входить в здание склада, одна Аликс верила, что я смогу спасти застрявших там стражей. По ее взгляду я поняла, что она меня узнала, и мы обменялись кивками в знак взаимного уважения.
Аликс была… Я с трудом подбирала слова, чтобы ее описать. Она была идеальной воительницей. Гибкое, но мускулистое тело, обильный пирсинг, полубритая голова – казалось, Аликс родилась для поля боя.
Не безмозглой исполнительницей приказов. Нет, казалось, Аликс из тех, кого отправляют уничтожить вражеского короля в его собственном военном лагере и ждут обратно целым и невредимым. Аликс была непобедимой героиней, которую я лишь изображала в детстве, играя в «войнушку» с Теллером.
Одна часть меня преклонялась перед Аликс и думала, как убедить ее сделать меня ей подобной. Другая часть вспоминала о моих тайных целях и гадала, не придется ли мне убить ее прежде, чем она убьет меня.
Лютер не покидал меня почти весь вечер, сохраняя неизменное спокойствие. Он отпустил лишь несколько комментариев и вмешивался, лишь чтобы выручить меня, когда вопросы его родственников становились неудобно пытливыми.
Изредка он отлучался дать приказ слугам или стражам, и я злилась на себя за сильную тревогу, которую испытывала в его отсутствие. Недоверие недоверием, но он стал якорем в бурных водах странного, нового для меня мира, и к самостоятельному плаванию я готова пока не была.
