– Ты впрямь думаешь, что это необходимо?
– Пока ты не приняла предложение моей семьи, да, я так считаю.
Я пронзила его язвительным взглядом:
– А эти стражи в курсе, что единственный обитатель дворца, который уже пытался меня убить, это ты?
Судя по озадаченному виду каждого из стражей, в курсе они не были.
Лютеру хватило ума изобразить замешательство.
– Я уже объяснил, что это недоразумение.
– Ты хотел выяснить, убила ли я короля.
– Я… – Лютер напрягся, стараясь отмолчаться. – Да, хотел.
– А если бы я сказала да? Ты приказал бы меня убить?
– Нет.
– Лжец!
Руки у Лютера дернулись, пальцы сжались.
– Дием, если бы я замышлял убить тебя, тайком делать это не стал бы. Я сразился бы с тобой на Оспаривании, у всех на виду.
Оказалось, я таки не слишком устала, чтобы на него злиться.
Кровь закипела. Таинственный внутренний голос, тот, что распалял меня с тех пор, как я перестала принимать огнекорень, дремал, свернувшись в клубок, а тут содрогнулся и поднял голову.
«Борись!»
– Во-первых, – изрыгнула я, – раз ты всегда настаивал на важности титулов, можешь называть меня «Ваше Величество» или «Моя королева».
Лютер поджал губы:
– Разумеется! Прошу прощения, моя королева.
– И зачем ждать Оспаривания? Готова сразиться с вами в любой день и час, принц. – Я сняла кинжал с ножевого ремня и направила острие на Лютера. – Сегодня я уже проливала твою кровь. Почему бы не повторить?
Лютер не выдержал.
Быстро, как змея, его рука оплела мне запястье и дернула вперед, заставив меня приблизиться так, что кончик моего кинжала прижался ему к груди.
– Что вы намерены делать с этой кичливой железкой, Ваше Величество, волосы мне стричь? Сомневаюсь, что она достаточно остра даже для этого.
Чтобы доказать свою правоту, Лютер толкнул мою руку с кинжалом чуть дальше. Кончик легко прорезал толстые слои его одежды – клинки свои я точу, чего и всем желаю – но долго моя гордость не продлилась, ведь кожа Лютера лишь слегка примялась от нажатия.
– Тебе нужен другой твой кинжал, – сварливо проговорил Лютер.
Я демонстративно опустила взгляд себе на икру, надеясь внушить ему, что клинок из фортосской стали до сих пор в прикрепленных к сапогу ножнах.
Не отпуская мое запястье, Лютер распахнул рубашку – мой пропавший кинжал оказался у него за поясом.
– Его ищешь? – с издевкой поинтересовался Лютер.
Я резко вытянула свободную руку, чтоб вырвать кинжал, но Лютер стиснул и то запястье, заблокировал его у меня за спиной и использовал свою хватку, чтобы подтянуть меня ближе к себе. Другую мою руку он держал ровно, кончик кинжала по-прежнему упирался ему в сердце.
Стражи нервно таращились на нас и держали руки на оружии, не понимая, как реагировать. Не понимая, кого из нас нужно защищать.
«Борись!»
Голос побуждал меня к действию. Отцовские тренировки прорывались у меня из мышц знакомой чередой движений. Я закружилась, проворачивая руку, пока Лютеру не стало слишком неудобно держать хватку и мое запястье не выскользнуло у него из пальцев.
Очень многие отцовские уроки подготовили меня к такой ситуации – к схватке с противником, превосходящим в размере, силе, оружии. В какой-то мере мне было удобнее сражаться с противником вроде Лютера, чем с карликом в два раза мельче меня.
Но Лютер и сам был прекрасно натренирован. Руки и ноги так и мелькали – мои удары он отражал с легкостью. Когда мы наконец остановились, я даже не понимала, что произошло.
Мой кинжал со звоном упал на пол. Тело оказалось заблокировано, спина плотно прижата к его груди. Правую мою кисть Лютер вывернул, не выпуская из тисков, левую обездвижил, прижав мне к боку, где его рука сжимала мне ребра.
Лаская мне шею горячим дыханием, Лютер наклонился и прошептал:
– Если бы я хотел вас убить, Ваше Величество, вы были бы уже мертвы.
Высокий приглушенный крик эхом разнесся по коридорам и доносился будто бы из покоев короля.
Сора. Благодаря связи наших душ я чувствовала ее вибрирующую панику. А она чувствовала, что я сражаюсь и терплю поражение.
Один из стражей вынул меч из ножен медленно, неуверенно, будто сомневаясь, в чем больший грех – вмешаться или бездействовать.
– Сэр! – позвал он.
Лютер все это игнорировал. Короткая щетина у него на подбородке чувствительно щекотала мне плечо, и тело предательски изгибалось в его объятиях. Лютер крепче обнял меня за талию.
– Ну как доказать тебе, что мне можно доверять? – шепотом спросил он, легонько задевая губами мне кожу.
– Доверять тебе? – прошипела я, с облегчением отметив, что моя душа не сдавалась ему так легко, как тело. – Ты из богами проклятого ума выжил?!
Я попыталась вырваться из его тисков, но Лютер не пускал.
«Борись!»
Боги, да я убить его хотела! В основном за неловкость оттого, что он так легко брал надо мной верх, но список причин рос час от часу.
Памятуя о стражах, ловящих каждое наше слово, я понизила голос:
– Хочешь завоевать мое доверие, попробуй для начала рассказать, где она.
Лютер понимал, о ком я. Он словно окаменел.
Сора закричала, и стены дворца содрогнулись от вибрирующего гула. С потолка посыпалась штукатурка. Секунду спустя раздался еще один гневный вопль, потом еще один.
Лютер разжал тиски, и я отшатнулась от него, схватив с пола мой смертный кинжал.
– Останови Сору, – велел Лютер.
– Выкуси!
– Останови ее, не то она разгромит королевские покои, прорываясь к тебе.
– Отлично, пусть весь этот гребаный дворец по камню разнесет.
Стены содрогнулись от очередной вспышки гнева гриверны.
– Останови ее, и я расскажу тебе все, что могу.
Я выдержала паузу:
– Ты расскажешь мне, где она?
– Я расскажу тебе то, что вправе рассказать. Ничего больше я предложить не могу.
На тщательно подобранные слова я ответила гневным взглядом, но таки пошла на попятную. Закрыв глаза, я вслепую потянулась во мрак, где в хаосе моих путаных мыслей парил дух гриверны.
Я направила мысль в ее сторону: «Мне опасность не грозит».
Вопли прекратились, сменившись недовольной трелью. Я чувствовала, как гриверна себя сдерживает, ведь ей хотелось увидеть меня и убедиться, что я невредима.
«Мне опасность не грозит, – повторила я. – Мы просто повздорили».
Благодаря нашей связи я почувствовала, как Сорина паника сменяется недовольным согласием.
Я выжидательно посмотрела на Лютера:
– Ну?
– Завтра. – Он стиснул зубы в ответ на мой разгневанный взгляд. – Сейчас уже поздно, и мы оба не в том настроении.
– Если не сдержишь слово, Лютер Корбуа, я скормлю тебя гриверне.
– По крайней мере, этот бой будет равным.
Всю свою ярость до последней капли я излила на средние пальцы, которые вытянула в его сторону. Мимо разинувших рты стражей я прошагала к себе в комнату и захлопнула за собой дверь.
На пару секунд я замерла, грудь вздымалась от гневных вдохов. Голос внутри не умолкал – заводил меня, призывая бороться, бороться, бороться.
Вдруг я оцепенела.
За дверью, в коридоре гремел голос Лютера. Такой злости я от него прежде не слышала – даже не думала, что он способен на такие эмоции. Я прильнула ухом к двери и напрягла слух.
– За измену всем четверым вам я должен отрубить головы и насадить их на кол. Я только что напал на нашу королеву, а вы, трусы, стояли и наблюдали за мной. В следующий раз, когда кто-то поднимет на нее руку, а вы не убьете напавшего на месте, я выколю вам глаза и скормлю их собакам. Неважно, кем будет тот напавший – мной, регентом или самой Блаженной Матерью Люмнос. Выполняйте свою гребаную работу и защищайте нашу королеву!
Тихие, приглушенные возгласы согласия.
– Это ясно?! – проревел Лютер.
– Да, Ваше Высочество! – ответили стражи громким хором.
Зло застучали шаги, хлопнула соседняя дверь.
«Интересно», – подумала я.
Слова Лютера гремели у меня в голове, пока я шла в ванную комнату. Кожа пылала от моего собственного гнева и долгого нахождения рядом с телом Лютера. Побрызгав на лицо холодной водой, я чуть ли не ожидала, что от мокрых щек поднимется пар.
Увиденное стерло все мои мысли.
Над умывальником висело большое зеркало в бронзовой раме. В нем я увидела свое полное отражение в первый раз с тех пор, как…
Корона.
Пульсирующая, сияющая, она со сверхъестественной грацией парила буквально в дюйме у меня над головой. Выглядела она точно так же, какой я помнила ее на короле Ультере – не неподвижным объектом, а живым существом. Тенистые, усеянные шипами плети были в состоянии непрерывного роста, вились, давали новые побеги по мере того, как старые чахли. Россыпь звезд мерцала и вспыхивала, почти ослепляя.
Я казалась сущей развалиной – налитые кровью глаза, мятая одежда, бледная, облепленная грязью кожа, а корона – образцом несравненной, божественной красоты.
С губ у меня сорвался смех.
Неужели я впрямь пошла в гостиную к утонченной знати в таком виде и объявила себя правительницей? А знать… дружно с этим согласилась?
Все потому, что я, Дием Беллатор, бедная смертная целительница, носила корону. Я была королевой Люмноса.
Взгляд зацепился за ванну с декоративными ножками, до краев полную горячей воды. Я пробормотала благодарственную молитву в адрес неведомого слуги, который, увидев мое жалкое состояние, набрал ванну – по доброте душевной или из осуждения, меня не волновало.
Раздевшись, я погрузилась в мыльную воду и застонала, когда тепло расслабило перенапряженные мышцы. Голову я вымыла разными снадобьями с ароматом гардении, потом оттирала тело от грязи, пока не порозовела раздраженная кожа. Закончив, я прижала голову к изогнутому фарфоровому краю ванны, закрыла глаза и позволила наконец прорваться плотине утомления.
Очевидно, в какой-то момент я заснула, потому что, когда из коридора донесся быстрый стук, вода была холодной.
Неохотно выбравшись из ванны, я обернулась тонким полотенцем и узлом завязала его на груди. У меня не осталось сил вытирать ручеек воды, текший за мной, пока я медленно брела к двери. Прижавшись к двери, я едва смогла удержаться в вертикальном положении и широко распахнуть дверь.
Лютер.
Самообладание не изменяло ему все две секунды, которые он почерневшими глазами смотрел на мое мокрое, едва прикрытое тело.
Все, хватит открывать двери голой.
– Принц, мы это уже обсуждали. – Я показала себе на лицо. – Смотрим сюда.
У Лютера напряглась шея.
