– Тело короля лежит на парадном одре в его покоях, но ты пока можешь воспользоваться гостевыми покоями. Я уже распорядился, чтобы их приготовили.
Разговоры о том, где мне спать, скоординировали тело и мозг, и я нежданно, ошеломляюще негаданно поняла, как сильно устала.
– Ладно, – пробормотала я, чувствуя, как смыкаются веки.
Не разговаривая, мы брели по изгибам и поворотам темных коридоров, вдоль которых дверей было больше, чем я могла сосчитать. То, что дворец большой, я знала по внушительному внешнему виду, но внутри он оказался лабиринтом, который мне никогда не понять и тем более не назвать домом.
– Ты здесь вырос? – спросила я, пока мы шли.
– Мы все здесь выросли. Сколько живет любой из нас, Корбуа всегда занимали трон.
Я вяло спросила себя, понравилось ли бы нам с Теллером проводить здесь детство – кататься по натертым до блеска перилам, прятаться за изысканной мебелью, сочинять истории о чопорных, надменных на вид предках, чьи портреты висели на каждой стене.
Я попробовала представить Лютера малышом, хихикающим и дерущимся с Лили, как хихикали и дрались мы с Теллером. Попробовала, но не смогла.
– Тебе нравилось расти во дворце? – спросила я.
– Расти членом семьи Корбуа – большая привилегия, – бесстрастно, чуть ли не бессознательно ответил Лютер. – Всех наших детей холят, лелеют и защищают, предоставляют им любые имеющиеся возможности. Я очень благодарен за эти преимущества.
– Я спросила не об этом. Ты был счастлив?
Какое-то время Лютер молчал, звук наших шагов отражался от каменных стен.
– С самых малых лет меня считали наследником короля. Детство и все последующие годы я провел, готовясь к этому долгу. Для остального времени почти не было.
Против воли я ощутила сочувствие. Я знала, каково расти, понимая, что твоя судьба уже предрешена.
– Моя мать стала готовить меня в целительницы, едва я начала ходить, – тихо проговорила я. – На другое будущее я рассчитывать не могла. Конечно, это совсем не то, что расти наследницей короля, но… – Я покачала головой и посмотрела себе на ноги. – У смертных женщин очень мало возможностей. Все вечно твердили, что мне повезло от рождения иметь больше выбора.
Лютер глянул на меня, и его лицо смягчилось.
– Но если выбор делаешь не ты, особого счастья не чувствуется.
– Не чувствуется, – согласилась я.
Взгляд Лютера заскользил по широким коридорам дворца, его поза стала расслабленной, лицо – задумчивым. Вспомнилось, каким я увидела его наутро после пожара на оружейном складе, – беззаботного, безыскусного и обезоруживающе искреннего.
– Здесь было прожито много счастливых моментов, – проговорил Лютер. – Другого дома я не знаю. Почти все мои воспоминания связаны с этими стенами, и хорошие, и плохие.
– Так ты помогаешь мне потому, что не хочешь уезжать из дворца?
– Нет, не поэтому. Но я рад, что ты наконец признала: я тебе помогаю.
Я наморщила нос:
– Я имела в виду не это.
В неярком свете свечей в канделябрах и светильниках я едва увидела, что уголки губ Лютера поползли вверх. Ну вот, он снова усмехался. Я попробовала набраться сил и возмутиться, но ни капли энергии не осталось.
Я мысленно пометила себе, что нужно будет снова разозлиться на него после того, как высплюсь.
– Я не боюсь того, что Дом Корбуа утратит королевский статус, если ты спрашиваешь об этом. Какое бы решение ты ни приняла, мы выживем. – Лютер сделал паузу. – Но если ты найдешь способ передать корону другому, прошу, не выселяй детей из дома: вдруг она вернется к Корбуа.
Я нахмурилась:
– Я не хочу никого выгонять из дома. Потомки и без меня достаточно навыгоняли.
– Да уж.
От его неожиданного согласия я с шага сбилась и, клянусь, заметила удивление в глазах самого Лютера, словно он не собирался говорить эти слова вслух.
– Ты не ответил на мой вопрос, – не унималась я. – Я не спрашиваю, чего хочет твоя семья. Я спрашиваю, чего хочешь ты.
Лютер обвел меня взглядом и сбавил шаг, рассматривая мое лицо.
– Все ожидали, что ты унаследуешь трон, – проговорила я.
– И ты считаешь, я разочарован тем, что этого не случилось.
– А ты разочарован?
Лютер остановился и развернулся ко мне. Он сложил руки на груди, отчего его и без того мощное тело показалось еще мощнее.
Я никогда не считала себя маленькой, ни в каком смысле этого слова. Но почему-то перед этим мужчиной с его сложением, силой физической и магической, утонченностью, знаниями и эго… Я чувствовала себя ничтожеством. Пылинкой, парящей в мощном потоке солнечного света.
– Если бы меня призвали на трон или призовут в будущем, я принял бы возложенную на меня честь.
Слова повисли в воздухе, часть их осталась невысказанной.
– Но? – настойчиво спросила я.
Лютер нахмурился. Казалось, он смотрит не на меня, а скорее сквозь меня, словно воскрешая в памяти что-то давно забытое.
– Нет, я не разочарован. Я всегда считал, что моя судьба – служить монарху, а не быть им.
И снова я попробовала отыскать в глазах Лютера правду. Какой же наивной я была, раз поняла, что верю ему?
Ладонь принца легла мне на поясницу и легонько подтолкнула вперед, отчего пелену усталости мне прорезала горячая волна возбуждения. Я не могла не отметить, что его ладонь не отрывалась от меня еще долго после того, как я снова подстроилась под его шаг, – до тех самых пор, пока мы не свернули в коридор, полный стражи.
– Это королевское крыло. В семейном крыле бывает шумно: кузены приходят и уходят, когда вздумается. Я подумал, что ты предпочтешь что-то более уединенное.
Лютер подумал правильно. При мысли, что за каждым моим движением будут следить все те любопытные незнакомцы, становилось очень не по себе.
Лютер показал на две двери по разные стороны коридора – одну не охраняли, у другой стояли на часах четыре стража.
– Можешь остаться здесь, пока не освободятся королевские покои. – Лютер махнул рукой на охраняемую дверь, потом на другую. – А там мои покои. Если что-то понадобится, стучи, не стесняйся.
Ну разумеется, Лютер поселил меня там, где можно ошиваться неподалеку и следить.
Я вгляделась в лица стражей и с облегчением отметила, что ни один из них не из тех Потомков, с кем я препиралась во время предыдущих визитов во дворец.
Изогнув брови, я посмотрела на Лютера:
– Ты впрямь думаешь, что это необходимо?
– Пока ты не приняла предложение моей семьи, да, я так считаю.
Я пронзила его язвительным взглядом:
– А эти стражи в курсе, что единственный обитатель дворца, который уже пытался меня убить, это ты?
Судя по озадаченному виду каждого из стражей, в курсе они не были.
Лютеру хватило ума изобразить замешательство.
– Я уже объяснил, что это недоразумение.
– Ты хотел выяснить, убила ли я короля.
– Я… – Лютер напрягся, стараясь отмолчаться. – Да, хотел.
– А если бы я сказала да? Ты приказал бы меня убить?
– Нет.
– Лжец!
Руки у Лютера дернулись, пальцы сжались.
– Дием, если бы я замышлял убить тебя, тайком делать это не стал бы. Я сразился бы с тобой на Оспаривании, у всех на виду.
Оказалось, я таки не слишком устала, чтобы на него злиться.
Кровь закипела. Таинственный внутренний голос, тот, что распалял меня с тех пор, как я перестала принимать огнекорень, дремал, свернувшись в клубок, а тут содрогнулся и поднял голову.
«Борись!»
– Во-первых, – изрыгнула я, – раз ты всегда настаивал на важности титулов, можешь называть меня «Ваше Величество» или «Моя королева».
Лютер поджал губы:
– Разумеется! Прошу прощения, моя королева.
– И зачем ждать Оспаривания? Готова сразиться с вами в любой день и час, принц. – Я сняла кинжал с ножевого ремня и направила острие на Лютера. – Сегодня я уже проливала твою кровь. Почему бы не повторить?
Лютер не выдержал.
Быстро, как змея, его рука оплела мне запястье и дернула вперед, заставив меня приблизиться так, что кончик моего кинжала прижался ему к груди.
– Что вы намерены делать с этой кичливой железкой, Ваше Величество, волосы мне стричь? Сомневаюсь, что она достаточно остра даже для этого.
Чтобы доказать свою правоту, Лютер толкнул мою руку с кинжалом чуть дальше. Кончик легко прорезал толстые слои его одежды – клинки свои я точу, чего и всем желаю – но долго моя гордость не продлилась, ведь кожа Лютера лишь слегка примялась от нажатия.
– Тебе нужен другой твой кинжал, – сварливо проговорил Лютер.
Я демонстративно опустила взгляд себе на икру, надеясь внушить ему, что клинок из фортосской стали до сих пор в прикрепленных к сапогу ножнах.
Не отпуская мое запястье, Лютер распахнул рубашку – мой пропавший кинжал оказался у него за поясом.
– Его ищешь? – с издевкой поинтересовался Лютер.
Я резко вытянула свободную руку, чтоб вырвать кинжал, но Лютер стиснул и то запястье, заблокировал его у меня за спиной и использовал свою хватку, чтобы подтянуть меня ближе к себе. Другую мою руку он держал ровно, кончик кинжала по-прежнему упирался ему в сердце.
Стражи нервно таращились на нас и держали руки на оружии, не понимая, как реагировать. Не понимая, кого из нас нужно защищать.
«Борись!»
Голос побуждал меня к действию. Отцовские тренировки прорывались у меня из мышц знакомой чередой движений. Я закружилась, проворачивая руку, пока Лютеру не стало слишком неудобно держать хватку и мое запястье не выскользнуло у него из пальцев.
Очень многие отцовские уроки подготовили меня к такой ситуации – к схватке с противником, превосходящим в размере, силе, оружии. В какой-то мере мне было удобнее сражаться с противником вроде Лютера, чем с карликом в два раза мельче меня.
Но Лютер и сам был прекрасно натренирован. Руки и ноги так и мелькали – мои удары он отражал с легкостью. Когда мы наконец остановились, я даже не понимала, что произошло.
Мой кинжал со звоном упал на пол. Тело оказалось заблокировано, спина плотно прижата к его груди. Правую мою кисть Лютер вывернул, не выпуская из тисков, левую обездвижил, прижав мне к боку, где его рука сжимала мне ребра.
Лаская мне шею горячим дыханием, Лютер наклонился и прошептал:
– Если бы я хотел вас убить, Ваше Величество, вы были бы уже мертвы.
Высокий приглушенный крик эхом разнесся по коридорам и доносился будто бы из покоев короля.
Сора. Благодаря связи наших душ я чувствовала ее вибрирующую панику. А она чувствовала, что я сражаюсь и терплю поражение.
Один из стражей вынул меч из ножен медленно, неуверенно, будто сомневаясь, в чем больший грех – вмешаться или бездействовать.
– Сэр! – позвал он.
Лютер все это игнорировал. Короткая щетина у него на подбородке чувствительно щекотала мне плечо, и тело предательски изгибалось в его объятиях. Лютер крепче обнял меня за талию.
– Ну как доказать тебе, что мне можно доверять? – шепотом спросил он, легонько задевая губами мне кожу.
– Доверять тебе? – прошипела я, с облегчением отметив, что моя душа не сдавалась ему так легко, как тело. – Ты из богами проклятого ума выжил?!
Я попыталась вырваться из его тисков, но Лютер не пускал.
«Борись!»
Боги, да я убить его хотела! В основном за неловкость оттого, что он так легко брал надо мной верх, но список причин рос час от часу.
