– Иди быстро в ванную. Найду тебе что-нибудь из одежды.
– Но Матвей Алексеевич же не разрешает, когда посторонние...
– Матвей Алексеевич вернется нескоро. Иди, иди. Вон губы синие, не простыть бы теперь! Одежду давай в стирку и сушку.
Заталкивает меня в ванную комнату – огромную, с белым мрамором, зеркалами во всю стену и душевой, которая больше всей нашей спальни. Я здесь еще не была. Я раньше пользовалась другой, поскромнее. Эта, видимо, хозяйская.
Надеялась, что достаточно будет высушить волосы и одежду. И если бы не грязная лужа, этим и ограничилось бы. Теперь придется стирать блузку с юбкой и мыть голову.
Отдаю вещи няне и лезу под душ. Через несколько минут раздается стук в дверь и голос:
– Вика, я уехала. Зоенька ждет тебя в гостиной. В случае чего – звони. Халат свой я тебе здесь на стуле оставила, надень пока твоё не высохнет.
– Хорошо, Ольга Сергеевна! Спасибо!
Ну вот, вроде всё обошлось. Сейчас позанимаемся, поиграем. Дождусь Ольгу Сергеевну и поеду к Кирюше.
Снова включаю воду.
Это, честное слово, рай! Если и не рай, то точно какой-то другой мир, не имеющий ничего общего с моим.
Горячая вода смывает усталость. Я стою под струями и чувствую, как мышцы расслабляются, а тревоги отступают на второй план. Минута. Пять. Десять.
Выходить не хочется, но я себя буквально заставляю. И так слишком много себе позволила в хозяйском доме.
Вытираюсь торопливо. Как могу быстро сушу густые длинные волосы мощным феном.
Судя по звонкому смеху, доносящемуся со стороны гостиной, Зоя по-прежнему смотрит там мультики.
Нехорошо, если малышка увидит учительницу в одном полотенце на голое тело. Расскажет еще папе, не дай Бог.
Перед тем, как выйти из ванной, еще раз прикладываю ухо к двери. Всё нормально, препятствий на пути к стулу, на котором мне оставили халат, быть не должно.
Поправляю полотенце, затягиваю его на груди потуже, и выхожу их ванной.
В просторном коридоре темно, только из-под двери гостиной выбивается луч света. Глаза к контрасту никак не привыкнут, ничего не вижу. Ну где этот стул, про который говорила Ольга Сергеевна?
Вдруг дверь в хозяйскую спальню открывается и на пороге появляется очень высокий широкоплечий мужчина.
На нем брюки и расстёгнутая на все пуговицы белоснежная рубашка, открывающая рельефный торс. По животу и груди, почти до самого горла – татуировки. Весь его вид меня пугает и погружает в состояния какого-то транса. Стою и шевельнуться не могу.
Мы замираем оба. Не знаю, о чем думает в этот момент он, но я – в полнейшем ужасе.
От сканирующего мужского взгляда хочется вжаться в стену. Он медленно скользит по мне сверху вниз. От лица и струящихся по плечам волос. По пушистому полотенцу к бедрам, голым ногам, и влажная кожа тут же покрывается мурашками.
Таращусь, пытаясь понять – тот ли это человек с фото, отец Зои?
Вроде он, но впечатление производит совершенно другое. Интеллигентное, симпатичное лицо с правильными чертами? Возможно. Но сейчас от него веет мраком. Я явно ощущаю исходящую угрозу. Хочется развернуться и бежать…
Но мрак мгновенно рассеивается, стоит появиться малышке.
Зоя, словно ураган, проносится мимо меня и прыгает отцу на руки…
Глава 2
С того неловкого знакомства прошло две недели. Но до сих пор вспоминать неприятно. Не уволили за то, что разгуливала по хозяйским апартаментам голышом, и слава Богу.
Я тогда на нервах сбивчиво попыталась разъяснить ситуацию, но господину Немирову это было неинтересно. Он выслушал с непроницаемым лицом, кивнул и удалился. Всё. Во время наших следующих уроков его дома не было.
Зато он начал преследовать меня во снах. В жутких, реалистичных, пугающих. То вышвыривает меня из своей квартиры. То бросает в грязную, чернющую как дёготь лужу, и я в ней тону. То уличает в краже и запирает в тюрьме.
А сегодня Немиров приснился мне за рулем огромного внедорожника, который на полной скорости несся прямо на меня! Проснулась в холодном поту и с бешено колотящимся сердцем!
Почему я вижу во сне постороннего человека, о котором днём даже не думаю? И когда это, наконец, прекратится?!
Сегодня у меня первый день отпуска. Вставать рано и топать на электричку не нужно. Я, не торопясь собираюсь и иду в супермаркет за продуктами, чтобы потом приготовить что-нибудь особенное. Такое, на что обычно не хватает времени.
Есть же счастливые женщины, за которых тяжести таскают мужья? Жаль, это не про меня.
Пакеты с продуктами тяжелые, ручки врезаются в ладони. Я затаскиваю их в прихожую, ставлю у порога, чтобы разобрать потом. Скидываю ветровку и растираю занемевшие пальцы.
Из спальни доносится храп – Антон досыпает после ночи за компьютером. Я прохожу мимо его закрытой двери и заглядываю в детскую. Кирюша сидит на полу, вокруг него разложены детали из фанеры и фломастеры. Он сопит сосредоточенно, пытается соединить две планки.
– Мам, смотри, – поднимает голову. – Я подставку для ручек делаю. Сам придумал. Но просунуть эту штуку вот сюда никак не получается!
Я присаживаюсь рядом на корточки, разглядываю конструкцию. Неуклюжая, корявая, но видно, что старался.
– Папе хочу подарить, – добавляет тихо. – У него на столе вечно бардак. А в этой подставке всё будет лежать аккуратно.
Из спальни выходит Антон. Опухший, лохматый, в растянутой футболке. Смотрю и не верю, что это тот самый парень, за которого я когда-то вышла замуж! Некогда красивое лицо расплылось, и от былой привлекательности не осталось и следа. Вообще, он очень даже ничего, когда соблюдает режим, чаще отрывает зад от стула и не путает день с ночью. Но не сейчас…
Муж шаркает на кухню, даже не взглянув в нашу сторону. Слышу, как хлопает холодильником, открывает бутылку и пьёт воду.
– Пап, — Кирюша идёт к нему, чуть заметно припадая на ногу. – Помоги, пожалуйста. Тут детальки надо соединить, а у меня...
– Не сейчас, – бросает Антон.
Выхожу к ним.
Кирюша не сдается. Стоит рядом, теребит край его футболки.
– Ну пап, я хотел тебе подарок сделать. Подставку на стол, помнишь, ты говорил, что некуда ручки класть?
Антон смотрит на поделку с раздражением, переводит взгляд на сына.
– Я в твоем возрасте с такими задачами сам справлялся, – говорит. – А ты даже элементарное не можешь.
Кирюша молчит. Смотрит в пол.
– Иди, – Антон машет рукой.
– Я же для тебя старался... – голос у сына срывается.
– Не приставай. Нафиг мне эта подставка?
Кирюша разворачивается и уходит в детскую. Через секунду оттуда доносится стук – что-то упало. Наверное, зашвырнул в сердцах свою поделку.
Я стою в коридоре, сжимая ключи так, что они впиваются в ладонь.
– Зачем ты так? – тихо спрашиваю.
Антон зевает, потягивается.
– А что я сказал? Ребенок не должен быть беспомощным. Ты из него неженку растишь.
Он уходит обратно в спальню, и мне становится легче дышать. В такие моменты мне хочется взять его за грудки и встряхнуть хорошенько. но вряд ли это что–то для нас изменит.
Вытираю ладонью выступившую слезинку и заглядываю к Кириллу. Сын сидит на полу, разбирает детали. Глаза заметно покраснели, шмыгает носом.
К равнодушию и грубости мужа по отношению ко мне – давно привыкла. Но за ребенка жутко обидно, он ни в чем не виноват.
– Я сам, – говорит, не поднимая головы. – Не надо помогать.
Сажусь на пол рядом, прислонившись спиной к кровати.
– Он не хотел тебя обидеть, – говорю наконец. – Просто встал ни с той ноги.
Кирюша молчит долго. Потом поднимает глаза:
– Нет мам. Просто мы ему не нужны. За другими детьми из моей группы приходят папы. И на праздники в саду, и на экскурсии.
Он откладывает детали, встает, топает к окну. По-взрослому задумчиво смотрит на серое небо, на унылые пятиэтажки.
Я не знаю, что на это ответить, как смягчить. Он сравнивает нашу семью с другими и видит разницу.
Я открываю рот, чтобы приободрить. Рассказать, что Антон не всегда был таким. Что любил нас и заботился, как мог. Но это в прошлом. В какой-то момент ему в реальном мире вдруг стало неинтересно, и мы с сыном перестали для него существовать.
Я подхожу, обнимаю со спины, кладу подбородок ему на макушку.
– Всё наладится. Мы же с тобой так стараемся! Обещаю, малыш.
Пока чищу овощи и разделываю курицу, размышляю о том, что нас с Кирей ждет в ближайшем будущем. Раньше я в него смотрела с оптимизмом. Теперь, когда денег на первый ипотечный взнос больше нет, и взять их в таком количестве неоткуда, оно мне видится исключительно в серых тонах.
Всё оказалось напрасно. Когда остальные родители тратились на приятные покупки и путешествия, я откладывала с школьной зарплаты и денег за репетиторство каждую копейку. Всё ради одного – чтобы поскорее перебраться из этого убогого, опасного городка в столицу и устроить там ребенка в хорошую школу. И всё бы получилось, если бы не самонадеянность мужа!
Время назад не отмотаешь, это понятно. Но ведь необязательно сейчас быть такой скотиной!
Почему Антон не чувствует вину? Почему так холоден с сыном? Почему?!!!
Злость плещется внутри, норовя перелиться через край. Я так поглощена своими мыслями, что не замечаю, как режу острым ножом руку. Вообще не чувствую боли, зато кровь капает.
– Пусть катится к чертям, финансовый гений фигов! – бросаю в сердцах, обматывая ладонь полотенцем и иду в спальню.
– Антон, – зову как можно спокойнее, хоть внутри всё кипит.
Он не слышит. Сидит в своём любимом кресле за компьютерным столом. Пальцы бегают по клавиатуре, на голове наушники. Подхожу и снимаю их.
– Эй!
– Я смотрела однушки рядом со своей школой. Не получится взять ипотеку, но можно снять.
Он откладывает наушники и разворачивается ко мне. Смотрит хмуро:
– Мне нужно пространство и тишина. Как ты себе представляешь нас троих в одной комнате?
– Никак, Антон. Я нас троих в последнее время вообще слабо представляю.
– Что это значит? – он складывает руки на груди.
– Тебе будет достаточно пространства и тишины, если мы переедем с Кириллом вдвоём?
– Ты рехнулась? – спрашивает угрожающе. – Совсем берега попутала?
– Иного варианта устроить Кирилла в Москве я не вижу. Там школа и медицинский центр в двух остановках.
– Походит в местную. А про реабилитацию я тебе уже всё, по-моему, сказал. Эффект будет тот же, и тратить деньги на понты я не собираюсь.
– Не тот же, Антон.
Его глаза наливаются кровью, челюсть напрягается, он шумно дышит. Не привык, что я спорю.
– Забудь, Вика. Всё, я сказал.
Я ему сообщила, что забираю ребенка и ухожу, а он отмахнулся, как от назойливой мухи. Ему всё равно? Или не верит, что у меня хватит духу?
Может нужно было прямо так и сказать: «давай разведёмся»?
Разворачиваюсь и иду на кухню, не видя смысла с ним что-то вообще обсуждать.
Но решение принято, и от этого как будто бы становится легче.
