Читать «Семья напрокат. Чувства под запретом» — Анна Россиус онлайн
Страница 3 из 5
Я не успеваю ничего сказать – девочка бросается ко мне и вцепляется в мою руку.
– Вика, забери меня к себе!
– Зоенька…
– Я хочу к тебе! – Голос у нее срывается на всхлип. – Ты добрая, ты хорошая! А папа пусть остается со своей дурой Инессой! Пусть он с ней живет, а я не хочу! Я не хочу их видеть!
– Зоя, тише-тише...
– Инесса опять приезжала! — Зоя уже не говорит, она рыдает, размазывая слезы по лицу. — Она сказала, что будет моей мамой! А я не хочу! Она противная, пахнет мерзко! Папа с ней ругался, а теперь он злится и со мной не разговаривает!
Я сажусь на корточки, обнимаю ее. Чувствую, как мелко дрожит ее тело. Маленькое, худенькое, такое беззащитное в этой огромной комнате с высокими потолками.
Интересно, в детской есть камеры? За нами наблюдают или нет?
– Малышка, – говорю тихо. – Ты чего? Ну кто тебя обидит? Папа тебя любит, ты же знаешь.
– А Инесса? Мне Оля читала сказку про злую мачеху… она меня отдаст…
– А Инесса здесь ни при чем. – Я глажу ее по голове. – Твой папа тебя любит больше всех на свете. Ты же умница, ты же это понимаешь?
– Понимаю, – шепчет она мне в плечо.
– Ну вот. И никто тебя никуда не отдаст.
– Правда? – Она поднимает на меня заплаканные глаза.
– Правда.
Нехорошо, что я тут чужому ребенку обещания даю. Но успокоить нужно, иначе урок и вправду сорвется. По словам Ольги, Немиров искренне любит дочь, так что я ни в чем не соврала.
Зоя всхлипывает еще пару раз и затихает. Я сижу с ней на ковре, обнимаю, и думаю о Кирюше. О том, что я тоже никому не дам его в обиду. Ни свекрови, ни Антону. Никому.
– Давай заниматься? – предлагаю осторожно спустя несколько минут.
Зоя кивает, шмыгает носом. Мы садимся за стол, открываем тетрадки. Сегодня у нас цифры. Зоя их не очень любит, но старается. Я объясняю, она считает, высовывая язык от усердия. Постепенно дыхание выравнивается, слезы высыхают. Она даже улыбается, когда получается написать красиво.
Мы занимаемся полчаса. Зоя успокаивается окончательно, включается в процесс. Я хвалю ее за каждую правильно написанную цифру, и она расцветает.
– Вика, – говорит она, откладывая ручку. – Пить хочется. Ужасно.
– Хорошо, – я встаю. – Я сейчас принесу.
– Там внизу, – Зоя машет рукой в сторону двери. – Попроси Ольгу, она даст.
Я киваю и выхожу в коридор.
Спускаюсь на первый этаж, иду на кухню. Толкаю дверь и замираю.
Ольги на кухне нет.
На кухне Матвей.
Он стоит у окна, спиной ко мне, и смотрит на улицу. Плечи напряжены, руки в карманах джинсов. Идеально сидящих, между прочим. Как и вполне обычная белая футболка. Подчеркивает широкие плечи, узкую талию. Волосы чуть взлохмачены.
Он оборачивается на звук моих шагов. И я впервые могу рассмотреть его при ярком свете.
Он не просто красивый. В таких мужчин влюбляются с первого взгляда и на всю жизнь.
Видно, что он абсолютно уверен в себе. Это чувствуется во всем: в осанке, в спокойном взгляде, в плавных движениях. Даже в футболке и джинсах он выглядит так, будто сошел с обложки глянцевого мужского журнала. Просто, дорого, безупречно.
Он смотрит на меня совершенно непроницаемым взглядом.
– Здравствуйте. Зоя захотела пить. Я налью воды.
– Здравствуйте, – говорит он. Голос низкий, без интонаций.
Иду к столешнице, чувствуя его взгляд спиной. Беру стакан, наливаю воду.
– Виктория Вадимовна.
Я оборачиваюсь. Он смотрит на меня в упор.
– Я хочу попросить вас кое о чем.
Я молчу, жду.
– Когда вы занимаетесь с Зоей… Учите ее читать, писать, считать. То, за что я вам плачу.
Я сглатываю. Обида поднимается где-то в груди, но я не позволяю ей выйти наружу.
– Я так и делаю, Матвей Алексеевич.
– Вы обсуждали с чужим шестилетним ребенком ситуацию в чужой семье.
Сердце уходит в пятки. Действительно, куда я влезла? Рыдает ребенок, ну и пусть. Чужой же.
– Она плакала. Нужно было успокоить.
– Вас не касается, почему она плачет. – Он делает шаг ко мне. – Вы учительница младших классов. Не детский психолог. Предупреждаю на будущее – не забывайтесь.
У меня внутри все сжимается. Хочется ответить резко, сказать, что он несправедлив, что я просто пожалела ребенка. Но я смотрю на него и понимаю: спорить бесполезно. Он в ярости, он ищет, на ком сорваться, и я просто оказалась рядом.
– Я помню свое место, Матвей Алексеевич, – говорю я спокойно. Холодно. Очень холодно. — Я провожу уроки с вашей дочерью исключительно в рамках своих профессиональных навыков. Личных вопросов вашей семьи я не касаюсь.
Он смотрит на меня. Очень долго. В его глазах что-то меняется – мелькает удивление, может быть, даже тень сожаления. Но я уже отвернулась.
– Я отнесу воду Зое, – говорю я и выхожу из кухни.
Похоже, это моё последнее занятие с дочерью Немирова.
В коридоре останавливаюсь, делаю глубокий вдох. Руки чуть дрожат. Не от страха — от обиды. Я ничего плохого не сделала. Просто пожалела ребенка.
Я возвращаюсь в Зоину комнату. Она пьет воду, смотрит на меня внимательно.
– Вика, ты какая-то странная.
– Все нормально, солнышко. – Я улыбаюсь. – Давай допивай и еще немножко позанимаемся.
Мы занимаемся еще полчаса. Зоя старается, хотя видно, что она устала. Но когда я закрываю тетрадки и говорю, что пора заканчивать, она вдруг снова становится серьезной.
– Вика, – говорит она тихо. – А ты придешь еще?
Я не знаю, что ответить. Вдруг я уже уволена?
Зоя молчит секунду, а потом бросается мне на шею.
– Не хочу, чтобы ты уходила, – шепчет она. – Ты можешь забрать меня к себе?
Бедный ребёнок. Что же там за Инесса такая?
Снова с трудом успокаиваю малышку. Обнимаю, глажу по спинке. Уже всё равно, как это расценит ее отец.
Бычтро собираю вещи. Зоя провожает меня до двери комнаты, машет рукой. Я спускаюсь вниз, быстро прощаюсь с Ольгой – та смотрит на меня виновато, но ничего не говорит. Наверное, что-то услышала?
На улице – снова дождь.
Да что за лето такое?! Погода как раз под настроение!
Настоящий ливень, летний, теплый. С неба льет как из ведра, асфальт парит, пузыри вскакивают и лопаются в лужах. Я стою под козырьком подъезда, смотрю на потоки воды и думаю, что зонт опять забыла. Вечно я все забываю.
Делать нечего – надо бежать. Я поджимаю сумку поближе и делаю шаг под дождь.
– Виктория!
Оборачиваюсь.
Матвей выходит из подъезда. Под дождь. Тоже без зонта. Волосы сразу намокают, темнеют, футболка начинает прилипать к плечам. А ему хоть бы что – идет ко мне по лужам, будто это не ливень, а мелкий приятный дождик.
– Виктория Вадимовна, подождите!
Он подходит, встает рядом. Дождь лупит по нам обоим, а он даже не морщится.
– Вы промокнете, – говорю я,
– Вы тоже. – Он смотрит на меня сверху вниз. Вода стекает по его лицу, падает с подбородка. – Я хочу извиниться.
Я молчу.
– То, что я сказал на кухне... это было грубо и незаслуженно. — Он говорит серьезно, хмурится. – Я был неправ.
– Да, неправы, – я пытаюсь выдавить улыбку. – Я побегу, если ко мне вопросов больше нет.
– Давайте, довезу вас?
– Не надо.
Немиров вдруг хватает меня за локоть и ведет куда-то в сторону, к парковке.
Через секунд десять мы оказываемся под крышей.
Я смотрю на него. На этого красивого мужчину под дождем, который смотрит на меня так, будто ему правда важно, что я отвечу. У него темные глаза, мокрые ресницы, и от него пахнет дорогим парфюмом даже сквозь запахи улицы.
– Я настаиваю.
Мой рот открывается будто бы сам по себе:
– Хорошо.
Мы идем к машине. Я вижу ее — и у меня перехватывает дыхание. Совсем не разбираюсь в марках, но эта... это что-то невероятное. Черный, огромный, блестящий танк.
Немиров открывает передо мной дверь, подает руку, помогает сесть. Салон пахнет кожей и чужим мужчиной. Сразу становится тихо, тепло, сухо.
Матвей садится за руль, заводит двигатель. Машина трогается бесшумно.
– Куда едем? – спрашивает он.
Я называю адрес своего города. Он вбивает в навигатор, и мы выезжаем со двора.
В машине негромко играет музыка. Дождь стучит по крыше, дворники шоркают по стеклу. Я смотрю в окно на мокрую Москву и молчу. Он тоже молчит.
– У Зои сейчас вместо матери – няня. Я большую часть времени работаю.
Я слушаю.
– Она тяжело сходится с людьми. А вас — приняла сразу. Это хорошо, но… поймите меня правильно. Я не хочу, чтобы она питала иллюзии на ваш счет.
– Поясните.
Он поворачивается ко мне на секунду.
– Я склонен видеть фальшь и корысть в поступках людей. Но шестилетнему ребенку такое распознать не под силу. Зато она запросто может принять желаемое за действительное…
У меня, наверное, глаза на лоб полезли. Он меня тоже шестилеткой по уму считает, как и свою дочь?
– То есть…
– То есть, перепутать вежливость с искренним материнским участием.