Кирюша появляется на кухне, когда я процеживаю бульон. Он ставит передо мной ту самую злосчастную подставку. Она разрисована в девчачьих цветах – розовый, малиновый, сиреневый.
Сам справился и украсил, как мог. Очень даже красиво.
– Поставишь её у себя на рабочем столе? – спрашивает, переминаясь с ноги на ногу.
У меня улыбка от уха до уха.
– Конечно! – я буре в руки подарок и восхищенно рассматриваю.
Целую своего драгоценного ребенка и прижимаю к себе. Нас двоих окутывает аура любви и спокойствия. И я не сомневаюсь, что мы со всем справимся. Главное – быть вместе.
– У тебя сегодня нет уроков? – с надеждой спрашивает сын.
– Есть, малыш. Я еду к Зое. А после мы сходим за мороженым и погуляем.
Он утыкается носом мне в живот и обнимает крепко-крепко!
Я с тяжелым сердцем оставляю Кирюшу с непутёвым отцом и бегу на электричку.
А в богатом и на первый взгляд благополучном доме Немировых меня ждёт еще одна драма.
Марья Гриневская Папа напрокат. Шанс на счастье (https://www.litres.ru/book/marya-grinevskaya/papa-naprokat-shans-na-schaste-73363573/?lfrom=174836202&ffile=1)
Семь лет они были просто соседями. Она — отчаянно добрая и вечно лезет не в свои дела. Он — майор полиции и отец-одиночка, который разрывается между службой и сыном. У них нет общих планов, тайн, надежд. Пока однажды она не решается на отчаянный шаг. "Женись на мне, Кириллов" - Звучит, как сделка, но детская улыбка легко разрушит любые преграды, даже в сердце того, кто давно разучился любить.
Читать здесь >>>https://www.litres.ru/book/marya-grinevskaya/papa-naprokat-shans-na-schaste-73363573/?lfrom=174836202&ffile=1 (https://www.litres.ru/book/marya-grinevskaya/papa-naprokat-shans-na-schaste-73363573/?lfrom=174836202&ffile=1)
Глава 3
Глава 3
Лифт пахнет кожей и деревом. В этом доме даже лифты пахнут дорого.
Я поправляю лямку сумки, смотрю на свое отражение в зеркальной стене. Взгляд потухший. Под глазами тени, волосы растрепались от влажности – на улице душно, парит как перед дождем. Торопливо собираю их в кому и затягиваю резинкой. Так-то лучше.
Двери открываются, и я выхожу на этаже Немировых. В холле тихо, только кондиционер гудит. Я нажимаю кнопку звонка.
Ольга открывает почти сразу. И я понимаю: что-то не так.
Она всегда спокойная, приветливая. Но сейчас у нее лицо человека, который только что пережил землетрясение.
– Вика... – говорит она тихо.
– Оль, что-то случилось?
Она оглядывается в квартиру, будто проверяя, не подслушивает ли кто. Понижает голос до шепота:
– Хозяин дома.
Я непонимающе смотрю на нее.
– Занятие отменяется?
– Нет, но... – Ольга мнется, теребит край платья. – Но вы будьте в детской, ладно?
Она не объясняет больше ничего. И я не спрашиваю. Киваю и захожу в прихожую.
В квартире непривычно тихо. Обычно где-нибудь работает телевизор, или Зоя носится по комнатам. Сейчас — ни звука.
Я с опаской поднимаюсь по лестнице.
Зоя сидит на ковре в своей комнате. Не играет, не читает, не смотрит мультики. Просто сидит, обхватив коленки руками, и смотрит в одну точку.
Она оборачивается, когда я вхожу. Глаза красные, щеки мокрые, ресницы слиплись от слез.
- Виктория Вадимовна… – выдыхает она и вскакивает.
Я не успеваю ничего сказать – девочка бросается ко мне и вцепляется в мою руку.
– Вика, забери меня к себе!
– Зоенька…
– Я хочу к тебе! – Голос у нее срывается на всхлип. – Ты добрая, ты хорошая! А папа пусть остается со своей дурой Инессой! Пусть он с ней живет, а я не хочу! Я не хочу их видеть!
– Зоя, тише-тише...
– Инесса опять приезжала! — Зоя уже не говорит, она рыдает, размазывая слезы по лицу. — Она сказала, что будет моей мамой! А я не хочу! Она противная, пахнет мерзко! Папа с ней ругался, а теперь он злится и со мной не разговаривает!
Я сажусь на корточки, обнимаю ее. Чувствую, как мелко дрожит ее тело. Маленькое, худенькое, такое беззащитное в этой огромной комнате с высокими потолками.
Интересно, в детской есть камеры? За нами наблюдают или нет?
– Малышка, – говорю тихо. – Ты чего? Ну кто тебя обидит? Папа тебя любит, ты же знаешь.
– А Инесса? Мне Оля читала сказку про злую мачеху… она меня отдаст…
– А Инесса здесь ни при чем. – Я глажу ее по голове. – Твой папа тебя любит больше всех на свете. Ты же умница, ты же это понимаешь?
– Понимаю, – шепчет она мне в плечо.
– Ну вот. И никто тебя никуда не отдаст.
– Правда? – Она поднимает на меня заплаканные глаза.
– Правда.
Нехорошо, что я тут чужому ребенку обещания даю. Но успокоить нужно, иначе урок и вправду сорвется. По словам Ольги, Немиров искренне любит дочь, так что я ни в чем не соврала.
Зоя всхлипывает еще пару раз и затихает. Я сижу с ней на ковре, обнимаю, и думаю о Кирюше. О том, что я тоже никому не дам его в обиду. Ни свекрови, ни Антону. Никому.
– Давай заниматься? – предлагаю осторожно спустя несколько минут.
Зоя кивает, шмыгает носом. Мы садимся за стол, открываем тетрадки. Сегодня у нас цифры. Зоя их не очень любит, но старается. Я объясняю, она считает, высовывая язык от усердия. Постепенно дыхание выравнивается, слезы высыхают. Она даже улыбается, когда получается написать красиво.
Мы занимаемся полчаса. Зоя успокаивается окончательно, включается в процесс. Я хвалю ее за каждую правильно написанную цифру, и она расцветает.
– Вика, – говорит она, откладывая ручку. – Пить хочется. Ужасно.
– Хорошо, – я встаю. – Я сейчас принесу.
– Там внизу, – Зоя машет рукой в сторону двери. – Попроси Ольгу, она даст.
Я киваю и выхожу в коридор.
Спускаюсь на первый этаж, иду на кухню. Толкаю дверь и замираю.
Ольги на кухне нет.
На кухне Матвей.
Он стоит у окна, спиной ко мне, и смотрит на улицу. Плечи напряжены, руки в карманах джинсов. Идеально сидящих, между прочим. Как и вполне обычная белая футболка. Подчеркивает широкие плечи, узкую талию. Волосы чуть взлохмачены.
Он оборачивается на звук моих шагов. И я впервые могу рассмотреть его при ярком свете.
Он не просто красивый. В таких мужчин влюбляются с первого взгляда и на всю жизнь.
Видно, что он абсолютно уверен в себе. Это чувствуется во всем: в осанке, в спокойном взгляде, в плавных движениях. Даже в футболке и джинсах он выглядит так, будто сошел с обложки глянцевого мужского журнала. Просто, дорого, безупречно.
Он смотрит на меня совершенно непроницаемым взглядом.
– Здравствуйте. Зоя захотела пить. Я налью воды.
– Здравствуйте, – говорит он. Голос низкий, без интонаций.
Иду к столешнице, чувствуя его взгляд спиной. Беру стакан, наливаю воду.
– Виктория Вадимовна.
Я оборачиваюсь. Он смотрит на меня в упор.
– Я хочу попросить вас кое о чем.
Я молчу, жду.
– Когда вы занимаетесь с Зоей… Учите ее читать, писать, считать. То, за что я вам плачу.
Я сглатываю. Обида поднимается где-то в груди, но я не позволяю ей выйти наружу.
– Я так и делаю, Матвей Алексеевич.
– Вы обсуждали с чужим шестилетним ребенком ситуацию в чужой семье.
Сердце уходит в пятки. Действительно, куда я влезла? Рыдает ребенок, ну и пусть. Чужой же.
– Она плакала. Нужно было успокоить.
– Вас не касается, почему она плачет. – Он делает шаг ко мне. – Вы учительница младших классов. Не детский психолог. Предупреждаю на будущее – не забывайтесь.
У меня внутри все сжимается. Хочется ответить резко, сказать, что он несправедлив, что я просто пожалела ребенка. Но я смотрю на него и понимаю: спорить бесполезно. Он в ярости, он ищет, на ком сорваться, и я просто оказалась рядом.
– Я помню свое место, Матвей Алексеевич, – говорю я спокойно. Холодно. Очень холодно. — Я провожу уроки с вашей дочерью исключительно в рамках своих профессиональных навыков. Личных вопросов вашей семьи я не касаюсь.
Он смотрит на меня. Очень долго. В его глазах что-то меняется – мелькает удивление, может быть, даже тень сожаления. Но я уже отвернулась.
– Я отнесу воду Зое, – говорю я и выхожу из кухни.
Похоже, это моё последнее занятие с дочерью Немирова.
В коридоре останавливаюсь, делаю глубокий вдох. Руки чуть дрожат. Не от страха — от обиды. Я ничего плохого не сделала. Просто пожалела ребенка.
Я возвращаюсь в Зоину комнату. Она пьет воду, смотрит на меня внимательно.
– Вика, ты какая-то странная.
– Все нормально, солнышко. – Я улыбаюсь. – Давай допивай и еще немножко позанимаемся.
Мы занимаемся еще полчаса. Зоя старается, хотя видно, что она устала. Но когда я закрываю тетрадки и говорю, что пора заканчивать, она вдруг снова становится серьезной.
– Вика, – говорит она тихо. – А ты придешь еще?
Я не знаю, что ответить. Вдруг я уже уволена?
Зоя молчит секунду, а потом бросается мне на шею.
– Не хочу, чтобы ты уходила, – шепчет она. – Ты можешь забрать меня к себе?
Бедный ребёнок. Что же там за Инесса такая?
Снова с трудом успокаиваю малышку. Обнимаю, глажу по спинке. Уже всё равно, как это расценит ее отец.
Бычтро собираю вещи. Зоя провожает меня до двери комнаты, машет рукой. Я спускаюсь вниз, быстро прощаюсь с Ольгой – та смотрит на меня виновато, но ничего не говорит. Наверное, что-то услышала?
