Не думать о том, что утром Фландр может появиться снова. Что закон на его стороне. Что король подпишет любой приказ, если граф Соулкен попросит. Ведь род Соулкенов находится в особой королевской милости, с того момента, как его величество взял в жены одну из леди Соулкен.
Не думать о Фландре. О его пустых глазах. О ноже, оставляющем отметины, которые магия отказывается лечить.
Не думать о том, что генерал Моравиа, возможно, все-таки отдаст меня обратно. Что его спасение было лишь вспышкой драконьей ярости, которая уже остыла, уступив место холодному расчету и уставу.
Я свернула за угол и резко остановилась, внутренне отпрянув от неожиданности.
Глава 25
У окна стоял генерал.
Высокий темный силуэт почти сливался с ночной тенью. Только серебряный набалдашник трости тускло поблескивал в полумраке, ловя слабый свет луны. Драконья голова на рукояти казалась живой, следящей за каждым моим движением.
Он стоял неподвижно, глядя в окно, в непроглядную тьму двора.
Спина прямая, напряженная.
Он выглядел так, словно чувствовал всю Академию даже ночью. Словно слушал биение сердец сотен кадетов. Словно вообще никогда не спал, потому что сон — это роскошь, которую не могут позволить себе те, кто держит оборону.
Молниеносный взгляд серых глаз упал на меня. Он не обернулся полностью, лишь чуть повернул голову, но я почувствовала этот взгляд кожей. Холодный, пронзающий, тяжелый.
— Тебе кто-то разрешал выходить из лазарета?
Голос прозвучал резко. В нем не было вопроса. Был обвинительный приговор: «Как ты осмелилась ослушаться приказа отдыхать?».
Я вздрогнула, и шрам на щеке болезненно дернулся.
— А… а вы почему здесь и не спите?
Вопрос вырвался раньше, чем я успела подумать. Глупый. Дерзкий. Опасный.
На мгновение в коридоре повисла тишина. Даже ветер за окном, казалось, затаил дыхание.
Серые глаза генерала чуть сузились. В полумраке мне почудилось, что его зрачки на секунду стали вертикальными, звериными, прежде чем вновь округлиться. Словно он сам не ожидал, что ему посмеют задать встречный вопрос. Что кадет осмелится говорить с генералом на равных.
— Марш в лазарет, — холодно приказал он.
В его тоне не было места для дискуссий. Это был приказ офицера подчиненному.
Я опустила взгляд, чувствуя, как щеки горят от стыда и страха.
— Да, господин генерал.
Я послушно развернулась и пошла обратно.
За спиной почти сразу раздались глухой, ритмичный стук трости о камень и тяжелые шаги.
Тук. Тук. Тук.
Он шел следом. Я слушала неровный ритм его походки. Он ведь просто решил закрыть дверь в лазарет? Не так ли? Как только я войду?
Почему-то от этого стало одновременно страшнее… и спокойнее. Страх перед ним никуда не делся.
Передо мной был страшный человек, и я это знала. Я это видела собственными глазами, и до сих пор не могу развидеть. Он поставил перед строем одного кадета. Я сначала ничего не подозревала. Но потом… Он огласил приговор. За попытку дезертирства, за убийство гражданского лица, в чей дом он ворвался, чтобы спрятаться от погони, — смерть. И он тут же, не дрогнувшей рукой, привел приговор в исполнение перед всем строем.
Я помню, как гулко билось сердце, как все внутри дрожало, когда на землю плаца рухнуло пронзенное насквозь тело. Как меня замутило от одной мысли, что любая ошибка здесь может стоить жизни.
Громкий.
Глава 26
Но сейчас эта тяжесть его присутствия, этот звук шагов за спиной создавали странное ощущение защиты.
Он караулил.
Эта мысль появилась внезапно, пугающая своей абсурдностью.
Сторожил дверь лазарета. Стоял, словно страж. Лично. Генерал.
Я вернулась к своей койке и быстро села, кутаясь в одеяло так плотно, что неприкрытым осталось только лицо. Сердце колотилось где-то в горле.
Моравиа вошел следом.
В тесном пространстве лазарета он сразу заполнил собой все пространство. Воздух стал гуще, тяжелее. Пахло от него морозом, старой кожей и той самой опасной, мужской силой, которая подавляла волю.
Генерал молча достал из-за кармана мундира сложенное письмо. Белый конверт с сургучной печатью казался ослепительно ярким в полумраке.
— Сегодня твой муж добежал до короля, — произнес он сухо. Без эмоций. Будто сообщал о погоде или поставках провизии. — Королевский совет прислал распоряжение вернуть тебя законному супругу.
У меня похолодели руки. Холод поднялся от пальцев к плечам, сковывая движения.
Он протянул письмо.
Я взяла его дрожащими пальцами.
Бумага шелестела, как сухие листья.
Королевская печать. Золотой герб империи. Подписи, выполненные уверенным, размашистым почерком.
Я развернула лист. Буквы плясали перед глазами, расплываясь в серую кашу. Но смысл отдельных фраз впивался в сознание иглами:
«...вернуть супругу графа Соулкена...»
«...недопустимое сокрытие...»
«...незамедлительно передать супругу...»
Каждое слово добивало меня.
Буквы начали расплываться окончательно. Слезы подступили к горлу, горячие и кислые.
Я медленно опустила письмо. Пальцы дрожали так сильно, что бумага шелестела.
Я плотнее закуталась в одеяло, словно эта тонкая шерстяная ткань могла защитить меня от того ужаса, который снова приближался.
— И вы опять вернете меня ему? — едва слышно прошептала я. Голос сорвался, превратившись в жалкий писк.
Тишина.
Моравиа смотрел на меня сверху вниз. Неподвижно. Тяжело. Его лицо было маской из гранита, но в глубине серых глаз что-то шевельнулось. Тень? Сомнение? Или просто усталость?
— Тебе не место в Академии, — наконец произнес он, чеканя каждое слово. — Здесь готовят офицеров, воинов… убийц.
У меня внутри все медленно оборвалось. Последняя нить надежды лопнула с тихим, неслышным звуком.
Конечно.
Чего я ожидала?
Что генерал пойдет против приказа короля ради меня? Ради какой-то там девчонки, которая обманом пробралась в казармы? Ради «нарушительницы устава»?
Я была ничем. Пылью. Ошибкой в ведомостях, которую нужно исправить.
— Значит… вернете, — тихо сказала я.
Голос сник, став плоским и мертвым.
Я отвела взгляд, уставившись в пол, чтобы он не увидел, как снова защипало глаза. Как слезы предательски наполняют их, размывая контуры сапог генерала. Я не хотела плакать при нем. Не хотела давать ему повод считать меня слабой.
Я даже не сразу поняла, что произошло.
Только услышала сухой треск бумаги.
Глава 27
Генерал выхватил письмо из моих ослабевших рук.
И разорвал его пополам, глядя мне в глаза тем самым холодным взглядом.
Звук был громким, непристойным в этой тишине.
Потом он разорвал то, что осталось от письма.
«Быть такого не может!» — ударила мысль, когда белые клочки, словно снежинки, медленно посыпались на темный каменный пол.
Они кружились в воздухе, оседая у его сапог, у моего одеяла, между нами.
Я уставилась на них так, словно не понимала, что происходит. Мозг отказывался обрабатывать увиденное. Это было невозможно. Это было безумие.
— Но… это же приказ короля… — выдохнула я, чувствуя, как земля уходит из-под ног.
Моравиа бросил остатки письма на ближайший стол. Обрывки легли небрежной кучей.
Серые глаза холодно блеснули в полумраке. В них теперь не было сомнения. Только сталь и только смерть.
— А это — решение генерала.
Он сделал шаг ближе. Трость глухо стукнула о камень, подчеркивая каждое слово.
— У меня здесь нет никакой Львины Соулкен.
У меня перехватило дыхание. Воздух застрял в легких, отказываясь выходить.
Моравиа смотрел прямо мне в глаза. Его взгляд был тяжелым, физически ощутимым. Он будто сканировал меня, проверяя на прочность.
— Есть кадет Август Джейлорд.
Тишина стала оглушительной. В ушах звенело.
— По документам тебя здесь нет, — спокойно произнес генерал.
Я смотрела на него, не понимая, почему мне все еще страшно? Почему кажется, что земля под ногами только что провалилась еще глубже?
Моравиа отвел взгляд к окну.
— Но не думай, что я оставлю тебя в Академии.
У меня внутри все сжалось.
— Что?..
— На рассвете ты уедешь отсюда.
Он произнес это так спокойно, словно все решено.
— Замок моих родственников находится высоко в горах. Гостей там не любят. Особенно незваных.
