По-доброму. Как раньше.
Так, надо уходить.
Выпутываюсь из сильных рук и, улыбнувшись дочке, иду к своему столу. Приятный шелк охлаждает кожу в тех местах, где горит.
Обессиленно опускаюсь на стул.
— Смотреть противно, — выдает мама и, так же как и я несколько минут назад, поджимает губы.
Вспоминаю, что косметолог рекомендовала этого избегать. Кисетные морщины вокруг губ еще никого не украшали. Мимику пора контролировать. Как и маму.
— Не смотри, мам, — отвечаю со спокойствием удава и, выпрямив спину, тянусь к бокалу с шампанским.
От извинившегося Александрова вижу только локоть.
Ваза теперь мешает.
Не нужна мне такая.
— Мамаша, а что это вы такая грустная? — веселый Гена нападает сзади с объятиями. Сразу и на тещу, и на меня. — В нашем мужском полку прибыло. Вон какой боец-молодец зеленый, — кивает на жениха. — Его жизни надо учить. Да и нервы молодые, тянуть и тянуть, может, вы на Кирилла переключитесь?..
— Пьянь, — замечает мама, скидывая с себя тяжелую руку и заканчивая разговор.
Марина еле сдерживает смех, а я звонко целую Гену в щеку и шепчу: «Спасибо!»
Свадьба получается очень трогательной. Пожалуй, это самый душещипательный день в моей жизни, потому что на свадьбе Артема я больше переживала, чем радовалась. Ему было всего двадцать. У него спорт, а у Поли маленький ребенок, как они справятся?
Зря переживала. Живут. Еще и мальчишек общих родили. Наших близнецов.
— Мам, — подходит Настя перед тем, как попрощаться с гостями. Она давно переоделась в свое платье. — Забери, пожалуйста, цветы к себе. Мы хотели оставить их здесь до завтра, но сотрудники ресторана не разрешили. У них с утра мероприятие.
— Хорошо, — с опаской посматриваю на букеты. Их не меньше пятнадцати.
— Папа тебе поможет…
— Настя…
— Пап, — машет отцу.
Илья тут же направляется к нам, попутно надевая пиджак.
— Хочу тебя попросить помочь маме с цветами.
— Я бы и сама справилась… — вяло возражаю, представляя, как гружу в такси половину цветочного магазина, а потом разгружаю в ночи у подъезда.
— Я помогу, — заявляет Александров, обнимая нашу улыбающуюся дочь. — Все сделаем в лучшем виде. Не переживай.
Глава 4. Ольга
Загрузив букеты с помощью гостей, мы еще долго прощаемся со всеми и наконец-то садимся в такси.
Я расстегиваю легкое пальто, ставлю сумку на колени и смотрю на уже украшенный к Новому году город. Может, и хорошо, что многие предприниматели делают это заранее, вот только предвкушение и само ощущение праздника к концу декабря все-таки безнадежно теряются.
Ведь еще целый месяц. Тяжелый в плане работы. В нашем городе я возглавляю службу социальной защиты. Моя любимая профессиональная шутка, что мы с моими коллегами очень стараемся помогать незащищенным слоям населения в свободное от написания отчетов время. Смешно, но это именно так.
Илья, сидя рядом с водителем, молчит и тоже смотрит в окно.
Иногда свет гирлянд озаряет его сосредоточенное лицо, и я украдкой его изучаю. Это очень интересно: не общаться с родным, по сути, человеком десять лет, а потом спокойно разговаривать весь вечер. Смотреть в его глаза, вспоминать повадки, подмечать знакомые детали в мимике и голосе.
В груди все еще плещутся странные, щемящие чувства: немного радости, даже восторга, щепотка горечи, стеснение и… облегчение. Все это в коктейле с выпитым шампанским — жгучая смесь.
— А я ведь вас узнал, — вдруг оборачивается ко мне водитель. Довольно неожиданно. — Александровы! Так?
— Так, — киваю.
Я пристально рассматриваю мужчину средних лет и пытаюсь вспомнить. Есть в нем что-то знакомое, тоже из прошлого.
— Что, Ольга? Не признаешь?..
— Гриша… Сам… сонов, кажется? — озвучиваю предположение.
— Он самый. Самсон, — водитель хохочет. — Привет, футболист, — дружелюбно протягивает руку Илье.
— Привет, Гриш, — Александров отвечает. Вряд ли он его вспомнил. Памяти-то ни грамма.
После рукопожатия старый знакомый смотрит на меня в зеркало заднего вида. Светлые глаза приветливо улыбаются.
— В одном дворе ведь с тобой росли. Потом мы с женой переехали в Дзержинск. Вот… на работу иногда в Нижний приезжаю. Так-то у меня своя фирма. Облигации там, акции, дивиденды, дебеты — сами понимаете. Вы не думайте, — он бьет по рулю и резко останавливается на светофоре. Замечаю мишуру на передней панели. — Я ж не таксист. Для души работаю, чтоб с людьми интересными пообщаться…
— Ясно, — тоже улыбаюсь.
— А вы-то как вообще, Александровы?
— Нормально, — на правах узнавшей продолжаю отвечать за двоих.
— Да… Вот так дела!.. — Гриша ностальгически смотрит в окно. — Жизнь летит — не замечаешь, год за годом. Мы ведь с вами в один день поженились, помните?.. — Ответ ему не нужен, поэтому он продолжает: — Дашка-то моя, четверых мне родила. Два мальчика и две девчонки. Полный комплект.
— Поздравляю, Гриш! — Запахиваю пальто, потому что мы заезжаем во двор.
— Да уже и старшая наша родила. Дедушка я… Пацаненок такой веселый. Уж как три года ему. А вы?..
— Мы тоже, — тихо отвечает Илья.
Я задерживаю дыхание, потому что его голос звучит как-то слишком… грустно.
— Да… Счастье это, ребята. Семья-то… В этом году ведь серебряную свадьбу отметили. Мы такой праздник в ресторане закатили! И свадебное платье было, уж в которое влезла она, конечно, и торт. Три яруса! Все как по-настоящему. Даже лучше, чем у нас тогда было. Только дети рядом взрослые, — простодушно смеется. — А вы как отмечали?..
— Что?
— Ну свадьбу-то… серебряную?
Я кутаюсь в воротник пальто и медленно отворачиваюсь к окну. Давно же все пережила, так почему слезы близко? Свадьба Настина подействовала?..
Александров тоже молчит.
— Шестой подъезд, — спустя полминуты говорит. — Спасибо, Гриш.
— Ну это… Ладно… Давайте. Дашке от вас привет передам. Скажу: «Александровых встретил». Все такие же. Вообще не изменились. Только одни мы постарели.
— Ты отлично выглядишь, Гриш, — замечаю на прощание. — И действительно, передай Даше большой привет. Подожди, мы цветы заберем. Наверное, несколько раз придется сходить…
— Ты иди домой, — командует Александров. — Я сам все занесу.
— Я помогу, — настаиваю.
— Иди-иди, Чума, — кивает в сторону подъезда. — Код-то тот же?
— Тот же, — отвечаю растерянно и поскорее отворачиваюсь.
— А че цветов-то столько? — выбирается из иномарки Гриша. — Свадьба?
— Дочь замуж вышла, — слышу голос бывшего мужа и скрываюсь за дверью.
Сердце бьется как сумасшедшее, пока поднимаюсь в лифте и захожу в квартиру.
Снимаю пальто и сразу убираю его на место — в шкаф-купе. Туфли ставлю в обувницу и быстрее отправляюсь в гостиную, с недавних пор объединенную с кухней.
Убираю чашку с недопитым чаем со стола и освобождаю единственную в доме небольшую вазу. Не знаю, куда сунуть три подсохшие розы с белой гипсофилой в кислотном целлофане, от души подаренные на последнем свидании Валерием, поэтому за секунду до того, как дверь открывается, просто убираю их… в холодильник.
— Куда нести? — спрашивает Илья, больше напоминающий городскую клумбу ко Дню молодежи.
— В ванную. Прямо по коридору.
— Я помню, Оля, — усмехается из-за белых хризантем.
Точно. Эту квартиру он получил от государства как сотрудник МЧС и при разводе любезно оставил ее детям и мне, но следующие полчаса мне некогда об этом думать, потому что я занимаюсь букетами.
Составляю их в большой ванной и заполняю ее водой, пока Александров не заносит все.
— Наконец-то, — захожу в гостиную, вымотанная и обессиленная, и зависаю.
Александров успел снять пиджак и, сунув руки в карманы брюк, рассматривает вид во двор из окна.
— Красиво получилось. С перепланировкой. — Оборачивается.
— Спасибо. Мне тоже так показалось.
— Трубу газовую куда дели?
— Ее перенесли. Вот сюда, — показываю на створку в кухонном гарнитуре.
— Хорошо придумали.
— Да, — вздыхаю неловко.
О чем разговаривать с человеком через десять лет?..
— А… ты где живешь?
— А ты не знаешь?
— Нет. Вернее, я знаю, конечно, район и дом. Несколько раз забирала от тебя Настю. Ладно, не отвечай…
— Не гони лошадей, Оля. Я же не со зла. Думал, Артем рассказал.
— Мы тебя не обсуждали.
— Ясно. Я купил квартиру. Почти сразу же… после… — запрокинув голову, потирает шею сзади. — Занял денег у друга. Уже отдал, конечно.
— Молодец. Однокомнатную?
— Нет. Двушка. С двумя балконами.
— О-о-о, — удивленно тяну и… улыбаюсь.
Отряхнув платье от капель воды, подхожу к шкафу.
— Кофе я не пью, чай закончился, — говорю резковато. — Могу предложить какао близнецов или… мамину настойку, — рассматриваю полки.
Александров смеется.
— Можно и настойку. Алена Кирилловна ее готовила для тебя. Значит, не отравлена.
— Илья, — смотрю на него строго, — мама никому не желает зла.
— Да. Потому что она и есть зло, — иронично ворчит и садится за стол, — самое настоящее!
— Илья!..
Ставлю на стол коробку с длинными стопками для настойки. Внутри вдобавок нахожу игральные карты. Скорее всего, спрятала их от близнецов, чтобы не разбросали по всей квартире. И стопки тоже.
Возраст такой — все надо прятать.
— Что? — спрашиваю, посматривая на бывшего мужа.
