— А что не поплыла? — тянусь к ней.
— Даже ножки не помочила. — свысока смотрит и идет к машине.
— Ну, расспрашивала обо всем, как заинтересованная? — бью по карманам в поисках пачки и зажигалки.
Мила оборачивается и складывает руки под грудью.
— Вообще-то, это техника активного слушания, которую я часто применяю в работе. Я ничего не расспрашивала. Вы сами обо всем рассказали.
Блядь.
Обдолбанный я, что ли?
— Ну и на хрена это все? — закуриваю нервно.
Ложная тревога получается.
Обидно — досадно — Жанна.
— Что все, Давид Андреевич? — иронизирует зараза.
— Вот это! — психую, обводя сигаретой вывеску шалманки.
— Ааа Я и забыла Вы ведь сказали — могу рассчитывать на вашу бесплатную консультацию. Вот я вас к Ашоту и привела. У него заведение закрывают. Под снос. А взамен ничего не предлагают. Решите уж проблему по-свойски, полковник. — обводит меня игривым взглядом. — Отличного плавания!
Выпуская облако дыма, провожаю уплывающие от меня бедра до машины.
Рядом оказывается Ашот.
Причитает.
— Зачем худеть? Такую красоту попортила Сердце потом обливается.
Как два долбоеба провожаем «Пежо» до поворота.
Курю усиленнее и чаще, обжигая губы.
— А я ей гаварю, это нармально? Если Ашот тебе шашлык весь обрежет. Бах, Бах — одни косточки останутся. Нормальный будет такое?
Щелбаном отфутболиваю окурок и хмуро киваю ему на дверь:
— Ладно тебе. Пошли внутрь. Поговорить надо
Глава 10. Милослава
Больше всего на свете обожаю свои утренние ритуалы!
И манную кашу.
Думаю, это из детства. Нутрициологи говорят, что манка не может содержать хоть что-то полезное, но мою душу она лечит.
Воспоминаниями.
О детстве, о чуде, в которое ты веришь только будучи ребенком, и о лете в загородном лагере.
Пританцовывая бедрами в оранжевой футболке на шесть размеров больше, которую моя мама ошибочно выписала из Китая, использую поварешку как микрофон:
— Она танцует под Шадэ, танцы прямо на мне, танцы прямо во сне
Чувствую себя женственной, как никогда.
И дело не в мужском интересе, проявленном полковником вчера. На самом деле — я довольно часто улавливаю восхищение на хмурых, брутальных лицах противоположного пола.
Просто рада, что мне удалось помочь хорошему человеку и Ашот останется с работой. В Литвинове и его возможностях я почему-то не сомневаюсь.
Можно было, конечно, использовать этот шанс, чтобы разобраться с певицей, которая испортила жизнь моей семьи и ушла от ответственности за ту аварию, но, выбирая между живыми и мертвыми, я всегда буду топить за живых.
В конце концов, Андрея не вернуть.
— Она танцует под Шадэ, танцы прямо на мне, танцы прямо во сне — снова подпеваю радио.
— Милочка, ну дай ты соседям хоть минуту покоя. Весь вечер у них над головой бьют клюшкой, по утрам — концертная программа.
— Ты видела их смурные лица? Небольшой заряд бодрости им не помешает.
— Заряд бодрости будет у тебя, когда у нас снова заявится участковый.
— В прошлый раз он ушел довольным.
— Да уж. Пришел по жалобе на шум после двадцати двух ноль-ноль, а ушел в слезах из-за того, что ты его разговорила, и он вспомнил, что в детстве у него украли вагончики с животными.
— Это был трамвай и зайцы, как у Чуковского, — помешиваю кашу. — Потеря сформировала в нем отсутствие безопасности и чувство незащищенности. Я всего лишь подсветила проблему. Выводы Сергей Леонидович сделает сам. И кстати, с добрым утром, мамочка!
Выключив плиту, звонко целую маму в щеку и порхаю до холодильника, дверца которого усеяна всячиной.
Здесь и магниты, и детские рисунки, и прочая требуха.
Но главное — наша семейная почта.
Этот ритуал я внедрила не так давно, но исправно пополняю ящики всех домочадцев. А вот они считают идею странной, поэтому мой отсек всегда пуст.
Я сажусь за стол, попиваю свой вкусный, жасминовый чай.
Настраиваюсь.
Схватив ручку, посматриваю под мойку и пишу послание дня для сына:
«Я знаю, что ты самостоятельный мужчина. Самостоятельные мужчины выносят мусор. Целую. Твоя мама».
Затем для дочери.
«В твоем портфеле две конфеты. Первая — для тебя, если будет грустно. Вторая — для того, кто еще грустнее. Если таких нет — не ешь, пожалуйста, две. Беллочка Юрьевна в отпуске, а пойти к незнакомому стоматологу ты откажешься. Целую, моя милая. Твоя мама».
И маме:
«Не забудь закрыть дверь, когда пойдешь на рынок. Не покупай яйца, даже если они дешевле, чем вчера. У нас в холодильнике четыре десятка. Даже если на пять рублей, мама. Не надо. Умоляю. Целую. Твоя дочь Мила»
После завтрака направляюсь в свою спальню мимо просторной гостиной и «рисую» лицо. Настроение у меня распрекрасное, но, когда я открываю платяной шкаф, на глаза сразу же попадается коробка от старого принтера, которая должна быть заставлена другими коробками. От обуви и постельного белья.
Всю легкость сносит горькая удушливая волна.
Я качаю головой.
Грустно улыбаюсь.
Уже гораздо медленнее выбираю рубашку мужского кроя и джинсы глубокого синего цвета.
Одевшись, дополняю образ аксессуарами. Объемным колье-гвоздем и серьгами. На мочке одного уха покачивается луна, другого — солнце.
У порога отыскиваю красные кожаные балетки, прячу распущенные волосы под ярким, шелковым платком и наполняю нужной всячиной плетеную сумку через плечо.
На нос опускаю массивные солнцезащитные очки в глянцевой черной оправе.
Курогрудку второй день будто бы случайно забываю в холодильнике и выбегаю из квартиры.
Получается очутиться в офисе до того, как небо затянет тучами, а укладку испортят тяжелые капли дождя.
Поздоровавшись с охраной, захожу в лифт и вздрагиваю, когда закрывающиеся двери останавливает сильная рука.
— Доброе утро, Давид Андреевич! — приветливо здороваюсь с соседом.
— Доброе! — он хмуро осматривает лифт, мою одежду, встает ко мне спиной и нажимает на кнопку.
Молча изучаю черный классический костюм и воротник белой рубашки, еле заметную седину у висков. В носу ощущается легкий аромат табака и мужского парфюма.
Из лифта выходим друг за другом.
Я впервые замечаю, как два моих шага попадают ровно в такт к его одному, и раздумывая об этом не сразу замечаю, что мой ключ не подходит к замку.
— Что за черт? — шепчу, распрямляясь и воинственно обнимая ремешок сумки на плече. — И как это называется?
— Без этого будет сложно, Мила! — летит хриплое в спину.
Обернувшись, зависаю на черном шелковом галстуке и слышу легкое позвякивание чуть справа.
— Вы поменяли замок в моем кабинете? — теперь я хмурюсь и шокировано забираю связку ключей.
— Это сделала управляющая компания. Не буду скрывать — по моему запросу.
Я открываю дверь и сразу же зажигаю свет.
— Я думала, ваша щедрость ограничится помощью Ашоту, — говорю, разворачиваясь и приобнимая дверь.
Литвинов смотрит мне в глаза и, прежде чем скрыться в своем прокуренном кабинете, с мрачной иронией отвечает:
— Будем считать — это на сдачу. Хорошего дня.
Глава 11. Милослава
— Плюшка была миленькой — всхлипывает Диляра.
Я изображаю полнейшую вовлеченность, но украдкой поглядываю на дверь с новым замком.
В своей жизни я привыкла полагаться только на себя. И нет — никакая я не жертва — это мой осознанный взрослый выбор. Прожить эту жизнь ярко и в кайф, но без партнера.
Отсюда — мой шок!
Для кого-то подобное проявление Давидом Андреевичем Литвиновым самцовости и мужской заботы — самое настоящее счастье.
Но только не для Милославы Селивановой.
Я привыкла сама вести дела и не быть никому обязанной. Сейчас же чувствую себя именно так. Вчера облапал за просто так. Сегодня вот замки поменял. Что теперь меня ждет?
Мало ли что там у него в голове?
Может быть, он вообще контуженый!
Выглядит Давид Андреевич как питбуль — черный, насупленный и мрачный. Вот теперь и думай, что он хочет на самовыгуле и без намордника Прижимался ко мне вчера своими гениталиями. Я ведь взрослая женщина — все прочувствовала.
— Беленькой, а на лапках такие пятнышки. Будто сапожки, знаете? И хвост Хвост такой необычный. Т-о-олстый, дли-и-инный, как у питбуля
— Простите? Как у питбуля? — округляю глаза, выплывая из мыслей.
— Ну Хвост у моей Плюшки! — обиженно смотрит на меня.
Уверена, лицо мое в цвет акцентной стены напротив — терракотовым становится.
Господи, что за мысли, Селиванова!
Секс для тебя давным-давно — максимум слово из четырех букв в сканворде, название коктейля в отпуске или разборки с соседями сверху. Они так шумят — вот честно, другого эпитета не подберу — я затрахалась!
Участковый наш вопрос решить не может, всем остальным из подъезда тоже все равно. Беспредел какой-то.
— Вы показывали фото Плюши. Я помню. — живенько киваю и делаю пометку в блокноте. — И правда, она была очень милой собакой. Никогда таких не встречала!
— Спасибо, — Диляра с гордостью благодарит и вытирает слезы пухлыми пальцами. — Муж смеялся над Плюшей, называл ее Тумбочкой из-за того, что она была неповоротливой Но для английского бульдога это нормально
Вот
