Вон как мягко стелет, обхаживает, цену набивает.
— Вы любите кетчунез, Давид Андреевич? — вежливо интересуется Мила, разбирая приборы.
— Чего? — Провожаю взглядом хозяина таверны до подсобки.
— Кетчунез Так дочка моя называет. Это смесь майонеза и кетчупа. Мы всегда для шашлыка делаем. — Помешав оранжевую байду в миске, кладет вилку на стол и начинает один за другим облизывать кончики пальцев.
— Кетчунез Красиво. — отвечаю завороженно.
— У Ашота лучший шашлык в Москве. Приятного аппетита! — говорит так, что мне тут же хочется спорить.
Подумаешь, лучший шашлык.
У меня медаль есть.
Президентская.
За отвагу.
И кортик.
Дома.
В целом, ужин проходит прекрасно. Мила задает мне миллион вопросов про службу и жизнь. Отвечаю. В основном, вру — так как гостайна, но внимание красивой женщины все равно приятно. Пока дожевываю свое мясо, дамочка извиняется, придерживая декольте, поднимается и уходит в уборную.
Возвращается с подкрашенными губами.
Красивая — глаз не отвести.
Бля-ядь ну реально поплыла, Андреич! — вытираю лоб.
Все факты складываю в одну корзину: на свидание сама позвала, приоделась — вон как, к Ашоту притащила, чтобы он про нее пуха при мне набросал.
«Какая женщин» да «какая женщин»
Будто я слепой и сам не вижу какая.
Охуенная!
Я мог бы и без презентации, но приятно ведь — не буду спорить — когда вокруг тебя покружились.
Пялюсь на сочные малиновые губы. Я не извращенец и не известный в Москве ебака, но меня неожиданно вставляет. Мила вставляет. Своей женственностью и простотой. Тем, что не скрывает свои желания. Понравился мужик — в шашлычку и надеюсь, в койку.
Выбор места для полюбовной встречи так себе, но надо признаться — мясо Ашот делает отменно. Давно с таким удовольствием не ужинал.
Достав бумажник, расплачиваюсь Екатеринбургом и думаю о том, какая же Мила здравая. Все-таки психологи особая каста. Надо приглядеться. В недотрогу не играет, на оплате половины счета не настаивает. Сумма, конечно, смешная, но это все равно очень по-женски и ей идет.
Она мило переговаривается с Ашотом.
А куда же мы сейчас? — обдумываю варианты, посматривая на воркующую собеседницу.
У нее дома семеро по лавкам — я так понял.
В гостиницу или на съемный квадрат такая женщина не поедет.
К себе?
Ой бля
У меня в квартире еще мухи не еблись. Аура девственная.
Дочь моя там росла Никого не водил, да и не планировал. Ремонт бы обновить, но это ведь ни желтым шелком груди обтянуть.
Все-таки мужчинам пыль в глаза пускать сложнее.
А хоть бы и домой По хрен.
Хочу ее. Даже с такими бедрами. Вернее их отсутствием.
Внутренности встают как по команде вместе с наружностями. Предвкушение дурманит, давление падает
Незаметно поправляю брюки и иду за ней.
Выпуская Милу на улицу, позволяю некоторые вольности: приобнимаю за талию и роняю ладонь ниже, как и мечтал.
Потрогать, пока там что-то от диет ее осталось. Сжимаю правую ягодицу и получаю под дых с локтя.
Пф
— Давид Андреевич, вы больной? — она строго смотрит и вызверяется.
Это игра такая?
Все-таки «недотрога», да?
Прижимаю ее к перилам. Собой, чем же еще. Телом округлости ее воспринимаются еще приятнее, чем на глаз.
— Это что за новости? — Мила возмущается и пытается вырваться.
— Да ладно тебе. Я все понял. — затягиваюсь опьяняющими духами.
— Что это вы поняли? — упирается ладонями в мою грудь и пытается сдвинуть.
— Понял к чему все идет
— И к чему же все идет? — задирает подбородок.
— К тому, — врезаюсь в нее с новой силой. Какая же приятная! — На свидание пригласила — раз, разоделась — два-с, промоутера себе вон какого организовала — три-с. Понравился я тебе. Поплыла.
Мила смотрит на меня дерзко и вдруг хохочет.
Воспользовавшись моим замешательством, выскальзывает из рук.
— Мне бы ваше самомнение, полковник. — поправляет волосы и лямку лифа, ныряя под ворот кофточки.
Белье у нее белоснежное и шелковое.
Есть еще порох в похеровницах у разведчика, получается.
— А что не поплыла? — тянусь к ней.
— Даже ножки не помочила. — свысока смотрит и идет к машине.
— Ну, расспрашивала обо всем, как заинтересованная? — бью по карманам в поисках пачки и зажигалки.
Мила оборачивается и складывает руки под грудью.
— Вообще-то, это техника активного слушания, которую я часто применяю в работе. Я ничего не расспрашивала. Вы сами обо всем рассказали.
Блядь.
Обдолбанный я, что ли?
— Ну и на хрена это все? — закуриваю нервно.
Ложная тревога получается.
Обидно — досадно — Жанна.
— Что все, Давид Андреевич? — иронизирует зараза.
— Вот это! — психую, обводя сигаретой вывеску шалманки.
— Ааа Я и забыла Вы ведь сказали — могу рассчитывать на вашу бесплатную консультацию. Вот я вас к Ашоту и привела. У него заведение закрывают. Под снос. А взамен ничего не предлагают. Решите уж проблему по-свойски, полковник. — обводит меня игривым взглядом. — Отличного плавания!
Выпуская облако дыма, провожаю уплывающие от меня бедра до машины.
Рядом оказывается Ашот.
Причитает.
— Зачем худеть? Такую красоту попортила Сердце потом обливается.
Как два долбоеба провожаем «Пежо» до поворота.
Курю усиленнее и чаще, обжигая губы.
— А я ей гаварю, это нармально? Если Ашот тебе шашлык весь обрежет. Бах, Бах — одни косточки останутся. Нормальный будет такое?
Щелбаном отфутболиваю окурок и хмуро киваю ему на дверь:
— Ладно тебе. Пошли внутрь. Поговорить надо
Глава 10. Милослава
Больше всего на свете обожаю свои утренние ритуалы!
И манную кашу.
Думаю, это из детства. Нутрициологи говорят, что манка не может содержать хоть что-то полезное, но мою душу она лечит.
Воспоминаниями.
О детстве, о чуде, в которое ты веришь только будучи ребенком, и о лете в загородном лагере.
Пританцовывая бедрами в оранжевой футболке на шесть размеров больше, которую моя мама ошибочно выписала из Китая, использую поварешку как микрофон:
— Она танцует под Шадэ, танцы прямо на мне, танцы прямо во сне
Чувствую себя женственной, как никогда.
И дело не в мужском интересе, проявленном полковником вчера. На самом деле — я довольно часто улавливаю восхищение на хмурых, брутальных лицах противоположного пола.
Просто рада, что мне удалось помочь хорошему человеку и Ашот останется с работой. В Литвинове и его возможностях я почему-то не сомневаюсь.
Можно было, конечно, использовать этот шанс, чтобы разобраться с певицей, которая испортила жизнь моей семьи и ушла от ответственности за ту аварию, но, выбирая между живыми и мертвыми, я всегда буду топить за живых.
В конце концов, Андрея не вернуть.
— Она танцует под Шадэ, танцы прямо на мне, танцы прямо во сне — снова подпеваю радио.
— Милочка, ну дай ты соседям хоть минуту покоя. Весь вечер у них над головой бьют клюшкой, по утрам — концертная программа.
— Ты видела их смурные лица? Небольшой заряд бодрости им не помешает.
— Заряд бодрости будет у тебя, когда у нас снова заявится участковый.
— В прошлый раз он ушел довольным.
— Да уж. Пришел по жалобе на шум после двадцати двух ноль-ноль, а ушел в слезах из-за того, что ты его разговорила, и он вспомнил, что в детстве у него украли вагончики с животными.
— Это был трамвай и зайцы, как у Чуковского, — помешиваю кашу. — Потеря сформировала в нем отсутствие безопасности и чувство незащищенности. Я всего лишь подсветила проблему. Выводы Сергей Леонидович сделает сам. И кстати, с добрым утром, мамочка!
Выключив плиту, звонко целую маму в щеку и порхаю до холодильника, дверца которого усеяна всячиной.
