— Ну вот. — Жанна тянет томно и грустно. — А я к евоному приходу готовлюся
— Оставить подготовку, — командую и, отключаясь, тише говорю: — До связи.
Паркую забинтованный «Вольво».
Пришлось поддержать фару специальным скотчем. Оказалось, во время удара крепление вырвало с мясом, западать начала.
Найти бы того Альпаку, да вырвать ему все копыта.
Дверь противно скрипит.
— Здравствуйте! — здоровается со мной кавказец за стойкой.
Улыбка шире экватора.
— Вечер добрый! — нахожу свободный столик у окна.
Сделать это просто. Стола здесь три. Два из них стоят друг на друге. В миссионерской позе.
Короче, до Мишлена заведение не дотянули. Сдулись на этапе идеи.
— Бронекофе есть? — наступаю.
— Щьто? — морщится.
— Ясно. Тогда чай.
Только человек набирает воздух в легкие, чтобы ответить, как я дополняю:
— Черный.
Еще раз раздувает грудь
— Без сахара. — заканчиваю. Еще громче.
Выдыхает, как рыба.
Я качаю головой и опускаюсь на стул.
Я постукиваю костяшками пальцев и поджидаю машину психологини.
Ездит она на стареньком «Пежо», я давно заприметил.
Как только соседка паркуется, внутренне собираюсь и выпрямляю плечи.
Ну Неплохо
Оценивающе пялюсь на то, как славно переливается на Миле бледно-желтая шелковая кофточка с запахом и как сексуально покачиваются бедра в синих аладинах.
Дополняют образ розовые вырвиглаз туфли.
Ни баба, а лакокрасочный магазин в Сокольниках, ей-богу.
— Ашот, — озаряет Мила тесное помещение своей улыбкой на тридцать ватт, как галогенной лампочкой.
— Мила-джан! — хозяин харчевни воодушевляется донельзя. — Ти пришла и жить захотелось. Ай, как харошо, что твои ножки принесли тебя ко мне давление паднимать. Твои глаза
— Ашот, — она смущается и быстро находит взглядом вашего слугу.
Задирает подбородок и крейсером идет на меня.
— Я сегодня со своим единомышленником! — воодушевленно сообщает Ашоту.
Я кисло приподнимаю брови.
Единомышленник?
Может, тогда и расцелуемся по-Брежневски?
— Здравствуйте, — теперь шашлычник как полагается, с почестями и официозом здоровается со мной.
Здравствуй, здравствуй, хер мордастый.
Я помогаю Миле усесться и отрыто изучаю черты ее лица. Впервые вижу, чтобы женское имя настолько подходило к внешности.
Милая она. Как в гневе, так и в своей сегодняшней капитуляции.
Хотя — буду честен — встряхнуть эту рыбу за плавники пару раз все-таки хотелось. Особенно когда она портсигар мой ликвидировала. Сучка.
— Ашот, нам как обычно — звенит длинными цепочками-серьгами. — И лаваш. Лавашей побольше
— Будет сделано, лучший женщин на Земле. — уже кончает за стойкой хозяин и уходит, оставляя нас одних.
— Я здесь часто бываю. — теперь Мила улыбается мне, а я пялюсь в бледно-желтый вырез и забываюсь.
Не то, чтобы там что-то необычное или то, чего я еще ни у кого не видел.
Просто цвет этот в сочетании с округлостями завораживает.
— Живу здесь рядышком с мамой и детьми, а мясо мы любим Особенно курицу. Бедра и грудь. А вы что любите?
— Хм. — откашливаюсь, как идиота кусок, и хмурюсь еще больше.
Для справки — я всегда нахмуренный.
На всякий случай.
Работа была такая: начальство видит, что ты радостный, и сразу думает, как бы спесь с этого одувана сбить. Чем бы его огорчить?
Шифруюсь короче.
— Ну в смысле, вы любите бедра или грудь? — Мила с участием уточняет.
— Я хм — снова хриплю.
Сука.
Мы вот сразу так, как в моих фантазиях, общаться будем?
— Я все люблю. Лишь бы мясца побольше, — сжимаю ладонь, лежащую на столе.
— Тогда вам здесь понравится, — опускает глаза и поправляет кофточку на груди.
Здесь?
Фух
— В этом не сомневаюсь.
Я что?
В раю?
— А теперь расскажите о себе, Давид Андреевич. — Мила складывает локоточки на стол и подпирает ладонями узкий подбородок.
Глава 9. Давид
Я ухаживаю за ней. Разливаю по чашкам горячий чай и под снисходительным, женским взглядом сразу давлюсь так, что обжигаю горло.
Но вида при даме не подаю
Сжимаю скулы и яйца посильнее.
— Хм Что рассказать? — начинаю расслабленно. Со сжатыми яйцами — это между прочим ебать какой труд. — Родился, учился
— Поподробнее, пожалуйста, Давид Андреевич. Спасибо, — переманивает к себе чашку, открывает сахарницу и проявляет интерес к моей скромной персоне.
— Подробнее Родился в муках, учился в муках, работал тоже в них. Сейчас вот вышел в отставку, — безнадежно плаваю в вырезе кофточки и костяшками пальцев потираю щетину на подбородке. — Уже надеюсь на какую-никакую компенсацию.
— Наверное, сложно вам.
— Отчего же?
Она пожимает плечиками.
Грудь приподнимается и тягуче медленно опускается.
— После стольких лет изменить свою жизнь — нужно иметь мужество.
— Ничего сложного Как два пальца обосса об асфальт. — галантно исправляюсь и сдуру еще раз отпиваю чай.
Блядь
Еперный насос.
Язык в мясо.
— Вы молодец, Давид Андреевич! — Мила моих мытарств не замечает, легко улыбается и помешивает сахар на дне. Грудь красиво колышется, залечивая мою боль визуальным шумом. — Пойти абсолютно в другое направление, не сдаться — это дорогого стоит.
— Да ладно, — потираю шею сзади.
Неудобно. Что мы обо мне обо мне?
— Расскажите, чем вы планируете заниматься. Это что-то вроде частного агентства?
— Суть такая, да
Отвечаю еще на тысячу вопросов, любуясь тем, как психологиня внимательно слушает и потихоньку, короткими воробьиными глотками пьет свой чай.
Раскраснелась вся от волнений.
Ну нет
Или да?
Поплыла девица, что ль?
Прищуриваюсь и гляжу в чистое, не замутненное негативом и бестолковостью лицо. Мила смотрит так спокойно, так участливо. Широко распахнув глаза.
Твою мать!
Поплыла
Ну все
Лыблюсь.
Ашот этот, орел недотраханный, приносит свой шашлык, тонкий лаваш и кучу маринованного лука, от пробы которого и я, и моя спутница предусмотрительно воздерживаемся.
— Куда так много всег, Ашот? Я на диете.
— Мила-джан, кушай я тебя прошу. Ты только кушай. Ах, какая женщин хорошая — смотрит на меня.
Интересно, это рекламная акция спланированная?
