— Ну какая ты крыса, Мила? Я погорячился.
— Рада, что здравый смысл возобладал.
— А вот на мандрила похожа
— На кого простите? — дышу через нос.
— Примат такой. С цветной мордой и жоп — опускает взгляд. — Цветными ягодицами.
Господи.
Дай мне сил
— Так что с шашлыками? — не воспринимаю его «комплименты». — Как вы смотрите на совместный примирительный ужин?
— Только если вы составите компанию и хорошенько поедите. — пялится на мои бедра.
— Договорились! — тяну руку, что тонет в широкой смуглой ладони.
Резко развернувшись шагаю к себе, но вспоминаю еще одну деталь.
— Давид Андреевич. — обращаюсь по-деловому.
— Да, Мила.
— Вы женаты?
— А что?
— Просто ответьте на вопрос.
— Нет, Мила. Я не женат.
— Ясно, — выдыхаю и хватаюсь за ручку. — Давид Андреевич.
— Да, Мила.
— А про меня спросить не хотите?
— А про тебя я уже все выяснил.
Глава 8. Давид
— Давид Андреевич, — слышу в трубке выдержанный, вежливый голос. — Позвольте уточнить, вы уже подъехали?
— Подъезжаю, Мила! — ворчу, пытаясь развернуться в ебучих дворах.
Понастроили за двадцать лет, твою мать.
Человеку без шайтан-машины не разобраться.
— Какие-то проблемы? — Мила включается.
— Надеюсь, что там и правда есть шашлычка и это не твой план устранить конкурента, чтобы закопать в парке на Воробьевых горах
Мила смеется, как весенний колокольчик. Знать не помню, какой у него звук, но думаю именно такой. Легкий, парящий и искрящийся.
Только вот я ни хрена не такой. Не легкий, не парящий и не искрящийся. И на хуя тогда я на все это согласился?
Сидел бы дома. Карася соленого облизывал да пивом под футбол запивал. Пизжу для красного словца — пиво я отродясь не пил. Предпочитаю крепкие алкогольные напитки. Преимущественно водку и абсент. В меру.
— Ох, ну какие мы с вами конкуренты, Давид Андреевич? Мы с вами коллеги. В общем, я уже забрала дочь с тренировки, сейчас отвезу ее домой, переоденусь и к вам. Мне здесь два дома проехать.
— Лады. — жму на кнопку и обрываю звонок.
Переоденусь
В воображении сразу представляется, как Мила стягивает свой пестрый сарафанчик и херню с башки, как у очумевшего от религии индийца. Уверен, под всем этим благолепием на психологине что-то простое и непременно шелковое.
Ну не выглядит она как дама в леопардовых стрингах.
Кстати, о них
Телефон настойчиво вибрирует.
— Мусик
— Хуюсик — вздыхаю в трубку и верчу руль одной рукой, прикусывая дымящуюся сигарету зубами.
Слышал бы Аскеров — рожу бы свою скорчил.
Прилипла тоже как банный лист к жопе.
Еще и погоняла раздает как на зоне.
— Жанна. Не еби Му-му Говори уже! — рявкаю в трубку. — И лучше вспомнить мое имя. Иначе я забуду твое.
— Все-все. Ты приедешь, Давид?
— Вряд ли — озираюсь в поисках расхваленной Милой шалманки.
Вдали, за деревьями мигает вывеска.
— Ну вот. — Жанна тянет томно и грустно. — А я к евоному приходу готовлюся
— Оставить подготовку, — командую и, отключаясь, тише говорю: — До связи.
Паркую забинтованный «Вольво».
Пришлось поддержать фару специальным скотчем. Оказалось, во время удара крепление вырвало с мясом, западать начала.
Найти бы того Альпаку, да вырвать ему все копыта.
Дверь противно скрипит.
— Здравствуйте! — здоровается со мной кавказец за стойкой.
Улыбка шире экватора.
— Вечер добрый! — нахожу свободный столик у окна.
Сделать это просто. Стола здесь три. Два из них стоят друг на друге. В миссионерской позе.
Короче, до Мишлена заведение не дотянули. Сдулись на этапе идеи.
— Бронекофе есть? — наступаю.
— Щьто? — морщится.
— Ясно. Тогда чай.
Только человек набирает воздух в легкие, чтобы ответить, как я дополняю:
— Черный.
Еще раз раздувает грудь
— Без сахара. — заканчиваю. Еще громче.
Выдыхает, как рыба.
Я качаю головой и опускаюсь на стул.
Я постукиваю костяшками пальцев и поджидаю машину психологини.
Ездит она на стареньком «Пежо», я давно заприметил.
Как только соседка паркуется, внутренне собираюсь и выпрямляю плечи.
Ну Неплохо
Оценивающе пялюсь на то, как славно переливается на Миле бледно-желтая шелковая кофточка с запахом и как сексуально покачиваются бедра в синих аладинах.
Дополняют образ розовые вырвиглаз туфли.
Ни баба, а лакокрасочный магазин в Сокольниках, ей-богу.
— Ашот, — озаряет Мила тесное помещение своей улыбкой на тридцать ватт, как галогенной лампочкой.
— Мила-джан! — хозяин харчевни воодушевляется донельзя. — Ти пришла и жить захотелось. Ай, как харошо, что твои ножки принесли тебя ко мне давление паднимать. Твои глаза
— Ашот, — она смущается и быстро находит взглядом вашего слугу.
Задирает подбородок и крейсером идет на меня.
— Я сегодня со своим единомышленником! — воодушевленно сообщает Ашоту.
Я кисло приподнимаю брови.
Единомышленник?
Может, тогда и расцелуемся по-Брежневски?
— Здравствуйте, — теперь шашлычник как полагается, с почестями и официозом здоровается со мной.
Здравствуй, здравствуй, хер мордастый.
Я помогаю Миле усесться и отрыто изучаю черты ее лица. Впервые вижу, чтобы женское имя настолько подходило к внешности.
Милая она. Как в гневе, так и в своей сегодняшней капитуляции.
Хотя — буду честен — встряхнуть эту рыбу за плавники пару раз все-таки хотелось. Особенно когда она портсигар мой ликвидировала. Сучка.
— Ашот, нам как обычно — звенит длинными цепочками-серьгами. — И лаваш. Лавашей побольше
— Будет сделано, лучший женщин на Земле. — уже кончает за стойкой хозяин и уходит, оставляя нас одних.
— Я здесь часто бываю. — теперь Мила улыбается мне, а я пялюсь в бледно-желтый вырез и забываюсь.
Не то, чтобы там что-то необычное или то, чего я еще ни у кого не видел.
Просто цвет этот в сочетании с округлостями завораживает.
— Живу здесь рядышком с мамой и детьми, а мясо мы любим Особенно курицу. Бедра и грудь. А вы что любите?
— Хм. — откашливаюсь, как идиота кусок, и хмурюсь еще больше.
Для справки — я всегда нахмуренный.
На всякий случай.
Работа была такая: начальство видит, что ты радостный, и сразу думает, как бы спесь с этого одувана сбить. Чем бы его огорчить?
Шифруюсь короче.
— Ну в смысле, вы любите бедра или грудь? — Мила с участием уточняет.
— Я хм — снова хриплю.
