Страница 3 из 12
– Более чем. То, что я в клубе хожу полуголая, не значит, что в жизни могу делать так же.
– Что за ерунда? Мне кажется, после работы в «Атриуме» тебя вообще ничто не должно смущать. К тому же ты не голая, а в платье, которое безупречно подчеркивает твои сочные формы. Именно так и только так ты впредь будешь одеваться!
– Лишь с тобой!
– Еще чего! С этого дня ты всегда и везде будешь так одеваться. Чтобы сейчас же пришла домой и выкинула на свалку весь свой плебейский гардероб. Хоть раз увижу на тебе старое шмотье — сразу же расскажу все Остину, – твердость его хрипловатого голоса дает понять, что он ни черта не шутит.
– Это уже слишком, Марк! Я на такое не соглашалась.
– А тебя никто и не спрашивает, Никс. Ты вообще из тех женщин, которых нужно постоянно заставлять все делать насильно, так как сама, похоже, ни хрена не понимаешь, что для тебя лучше, – с несвойственной ему серьезностью выдает Марк.
И его слова задевают меня гораздо больше, чем мне того хотелось бы, вытягивая из глубин сознания мужской голос, низкий тембр которого день за днем не прекращает меня истязать.
– Ты дикая врунишка, готовая нападать, защищаться, сопротивляться… Ты готова вытворять что угодно, лишь бы не признаваться самой себе в том, чего поистине желаешь. Как сейчас, так и всегда по жизни. Но со мной не нужно притворяться. Я чувствую каждое твое желание.
– Заткнись! Не хочу этого слышать! Тебя нет в моих мыслях!
– Ты хочешь свободы. От мешающих мыслей, проблем, жизненных обстоятельств. От нравственных убеждений и разъедающих годами чувств. Ты хочешь придать огня своей жизни, но не можешь, потому что боишься обжечься.
– Да, я хотела чертова огня, но точно не с тобой! Не от тебя! Однако ты все равно спалил меня, так что теперь заткнись и позволь мне вернуться к жизни, в которой нет места для тебя!
Сильно прищурив веки, я встряхиваю головой, чтобы избавиться от отголосков его слов до того, как перед глазами начнут мерещиться еще и глюки с образом Адама.
– Не делай вид, что сделал это для меня, Марк, мы оба знаем, что это неправда, – вернувшись в реальность, сдавленно проговариваю я.
– Даже не собираюсь отрицать, Никс. В первую очередь я сделал это ради себя. Смотреть на твой убогий вид у меня кончились все силы. Но давай и ты сейчас прекратишь упрямиться и честно признаешься, что тебе пришлись по вкусу обновки, которые я тебе подобрал и купил, – наглец самодовольно ухмыляется, без слов понимая, что совершенно прав.
И, как бы он меня сегодня ни доводил до нервного тика и тошнотворных спазмов в животе, я все же не могу ему не сказать:
– Спасибо, – тихо, сухо, устало, но все-таки я заставляю себя поблагодарить Марка, хотя всю жизнь думала, что он станет последним человеком, кому я хоть в чем-то когда-нибудь буду признательна.
– Ну вот, еще один прогресс, малышка. Вежливо разговаривать научилась, извиняться — вроде бы тоже, а теперь еще и спасибо говоришь. Ущипни меня, а то, мне кажется, я сплю, – усмехается Марк, сползая плотоядным взглядом с моих глаз на проглядывающую в глубоком вырезе грудь.
– Щипать не ущипну, но по лицу вмажу, если ты и дальше будешь так смотреть на меня, – хватаю его за подбородок и приподнимаю лицо выше.
– Ох, еще как буду, детка, для чего, по-твоему, я тебя сегодня полдня терпел? – посмеивается засранец, когда я наконец выхожу из машины. – Не трудно будет самой дотащить все пакеты до дома?
– А ты типа вызовешься помочь, если скажу, что трудно?
– Конечно нет, просто хотел узнать, стоит ли остаться и понаблюдать за твоими мучениями или сразу же ехать?
– Я так и думала, – коротко усмехаюсь. – Давай вали отсюда, Эндрюз, пока я не подправила своим каблуком краску на твоей машине, – угрожаю я, торопливо направляясь к подъезду.
– О нет, нет, я все-таки посмотрю, – слышу довольный лепет за спиной.
Быстро осознав, что козлина пялится на мою пятую точку, оборачиваюсь и показываю ему средний палец.
В ответ он заливается хрипловатым смехом и резво срывается с места, оглушая улицу громким ревом мотора.
Невыносимый мерзкий негодяй с суперспособностью бесить меня даже в состоянии полного душевного анабиоза, но почему-то именно он заставляет улыбнуться уже во второй раз за сегодня. Совсем вяло, но все же. При моей безэмоциональной коме это очень даже неплохо.
Но однозначно это была бы параллельная вселенная, а не суровая реальность, если бы мне позволили поулыбаться чуть дольше минуты. Еще поднимаясь по подъездной лестнице, я слышу знакомые голоса, раздающиеся на повышенных тонах и в весьма негативной форме. Ускорив темп, я быстро достигаю своего этажа, где встречаю сильно выпившую маму вместе с пожилым мужчиной в скромном темном костюме и бессменной старомодной шляпе.
– Мистер Баррет? Что вы здесь делаете? – озадаченно обращаюсь к нашему арендодателю.
– О-о-о! Николь! Как раз во-о-овремя…
Вместо приветствия мама зависает в недоумении, пытаясь сфокусировать пьяный взор на куче пакетов в моих руках. Баррет же соизволяет поздороваться, несмотря на такое же удивление и четкие ноты негодования в голосе, что вмиг дают понять — мужчина по какой-то неведомой мне причине настроен крайне недоброжелательно.
– Так что случилось? – повторяю вопрос, опуская пакеты на пол.
– Нас хотят выселить, – заявляет мама настолько заплетающимся голосом, что мне не сразу удается уловить смысл ее слов.
– Что? Почему?
– Что значит – почему? За вечную неуплату, – резким тоном поясняет мужчина.
– Но я не понимаю, Баррет, что произошло? Я думала, мы с вами договорились, что я заплачу с небольшой отсрочкой, но, как всегда, с процентами. Разве нет?
– Да, договорились, но мне надоело мириться с подобным положением вещей. Ведь хочу напомнить: вы не только всегда опаздываете с оплатой, но еще и долг за шесть месяцев со всеми накопившимися процентами больше года никак не можете отдать, – строго произносит мужчина, окидывая меня укоризненным взглядом. – И, как погляжу, понятно почему: видимо, гораздо важнее приодеться по последней моде, чем с долгами справиться.
– Да что вы такое говорите, Баррет? Вам ли меня не знать? – вконец озадачиваюсь я, в самом деле не понимая его странных упреков.
Хочу узнать, в чем причина неблагоприятного настроения обычно доброго и понимающего старика, но отвлекаюсь на маму.
Не в силах больше удерживать себя на ногах, она пошатывается и ударяется плечом об дверной косяк.
– Ой, – стонет она, и я тут же подлетаю к ней и придерживаю за талию.
– Мам, вернись в квартиру. Тебе нужно проспаться. Я сама переговорю с Барретом.
– Д-да, х-х-орошо, – без возражений соглашается она.
– Тебя довести?
– Нет, не... не надо, сама справлюсь.
Я открываю входную дверь, пропуская маму внутрь, и на всякий случай смотрю ей вслед до момента, когда она благополучно приземляется на диван к Филиппу. Он намеревается что-то ляпнуть, но я резко захлопываю дверь и возвращаю все внимание к арендодателю.
– Так что случилось, Баррет? Я же совсем недавно вернула вам немалую сумму долга и думала, этих денег будет достаточно, чтобы убедить вас, что рано или поздно я смогу вернуть вам все до конца. Вы же знаете мою ситуацию. Я одна содержу всю семью, и я просто физически не успеваю зарабатывать на все долги сразу. А эти вещи... поверьте, их не я купила. Не я.
– Это неважно, Николь… Я всегда входил в твое нелегкое положение, но у всего есть предел. Больше терпеть я этого не намерен.
– Но как же так? Вы не можете просто взять и выбросить нас на улицу. Мы живем здесь уже много лет. Куда мы, по-вашему, пойдем? – ужасаюсь я, пока еще не до конца осмысливая происходящее.
– Не делай из меня злодея, девочка, я не выбрасываю вас из дома без причины. Вы не платите, долги практически не уменьшаются, а мне надоели эти проблемы. Деньги всем нужны, и я не исключение. Поэтому либо ты находишь способ вернуть мне всю сумму разом до конца месяца, либо вы здесь больше не живете, – безапелляционно заявляет Баррет.
– К концу месяца?! Но это же меньше чем через две недели. Я не смогу заработать необходимую сумму за столь короткий срок!
– Меня это не волнует. Где и как достать всю сумму — дело твое, но если денег в назначенный день не будет, можете всей семьей попрощаться с домом. И это мое последнее слово, – чеканит мужчина и направляется к лестнице, чтобы уйти. Однако напоследок оборачивается и с прорывающимся сквозь суровый тон сочувствием добавляет: – Мне в самом деле очень жаль, Ники. Но по-другому никак. И надеюсь, ты не будешь держать на меня зла.
Мистер Баррет удаляется, а я прислоняюсь спиной к двери и чувствую, как безнадежность ситуации тяжким грузом наваливается на мои плечи.
Что теперь делать? Где найти деньги так быстро?
Хорошо, если за две недели в «Атриуме» я смогу наскрести треть долга, но где достать остаток? Ценных вещей у меня, разумеется, нет. Продавать нечего, только если сдать в ломбард недавно купленный Филиппом музыкальный центр. Что я непременно и сделаю, но этого все равно мало. Очень мало.
Одолжить? Единственный человек, у кого я могу попросить такую крупную сумму денег, — это Эмилия, ведь быть в долгу у Марка еще и в финансовом плане недопустимо. Но каким же дерьмовым человеком я буду, если стану просить у подруги в долг, продолжая бесстыдно обманывать ее?
Все верно: я буду даже не человеком, а настоящим, мерзким чудовищем, но иного выбора у меня не остается. Кроме Эми, у меня нет других вариантов достать всю сумму для Баррета, а я не могу потерять нашу квартиру, в каком бы ужасном состоянии она ни была. Нам некуда идти и придется скитаться по улицам Энглвуда до тех пор, пока не удастся снять новое место, что с двумя заядлыми алкоголиками будет сделать практически невозможно.
Несколько раз глубоко вдохнув и выдохнув, я собираю мысли в кучу, пытаясь окончательно не развалиться морально прямо в этом грязном, сыром коридоре. Порываюсь поднять пакеты с обновками с пола, но меня останавливает внезапная вибрация телефона в одном из пакетов. Шустро роюсь, нахожу среди вещей старенький айфон и читаю новое входящее сообщение:
Unknown: «Двери моего дома всегда открыты для тебя, Лина».
Всего одно предложение — внутри меня будто прорывает дамбу, и всецелое душевное онемение вмиг смывается тремя четкими, острыми, всепоглощающими эмоциями: страхом, злостью и ненавистью. От их мощности я едва не разламываю смартфон.
Значит, это он. Вынудить Баррета лишить нас квартиры — его рук дело. Ну, конечно... Как же я сразу этого не поняла.
Неплохо придумано, Харт, да только у тебя ничего не выйдет! Единственный способ, каким ты сможешь заставить меня войти в твой роскошный пентхаус, — это вперед ногами!
Глава 3
Николина
Хотелось бы сказать, что я безумно рада началу процесса по вытягиванию себя из амебного состояния, но, к сожалению, не могу. Ведь не была бы я Николиной Джеймс, если бы первыми вернувшимися ко мне эмоциями не стали именно негативные. Думаю, я никого сейчас не удивлю, сказав, что этот факт начал усложнять мне жизнь в многократном объеме с первых же минут.
Стоило вернуться домой после беседы с Барретом, как я тут же сцепилась с Филиппом в очередном скандале, к концу которого большинство попавших под руку вещей было разбито вдребезги, пьяная мама доведена до истерики, а мои голосовые связки сорваны до хрипа и острой боли в горле.
На работе дело обстояло еще хуже. Вовсе не потому, что я наконец избила всех достающих меня проституток, а как раз наоборот. Как бы мне ни хотелось вырвать все патлы каждой из них, я не могла себе позволить подобного поведения. Пусть я и новая фаворитка Эрика, но это вряд ли спасет от увольнения в ту же секунду, как он увидит изуродованные лица своих прибыльных девок. А терять сейчас работу — перспектива крайне удручающая, поэтому всю ночь я заклинала себя выдержать нападки коллег без драк.
И явно не без помощи высших сил мне удалось пережить эту ночь миролюбиво, однако не сорваться сегодня на Марка, боюсь, мне ничто не сможет помочь.
Особенно четко я это осознаю, когда открываю его квартиру и ужасаюсь царящему в внутри бардаку. По просторной студии словно пронесся реактивный ураган под названием «давайте не оставим после себя ни одного чистого места, чтобы Николь с утра не вздумала скучать»!
– Будь ты проклят со своими вечеринками, Эндрюз! – злобно цежу сквозь зубы я. И, вместо того чтобы в четвертый раз за эту неделю молчаливо взяться за уборку, устремляюсь прямиком в спальню пьянчуги в непоколебимом стремлении надавать ему пощечин.
Знаю, я об этом непременно пожалею, однако вновь пробудившийся гнев и накопившаяся усталость настолько велики, что я просто не способна их больше выдержать.
Одержимая целью вывалить на Марка весь негатив, влетаю в его холостяцкое логово, чуть ли не срывая дверь с петель. И разом застываю, обнаруживая, что, к несчастью, в постели он лежит не один. К несчастью его очередной девки, разумеется.
– Что такое? – сонно мычит Эндрюз, даже не отрывая голову от подушки.
Чего нельзя сказать о его подружке, которая обвивает его крупное тело длинными ногами: заспанная брюнетка за долю секунды отходит ото сна и ее лицо искажается в недовольной гримасе.
– Это еще как понимать?! Ты кто такая вообще?!
Ее хриплый прокуренный голос взметает шкалу моей злости до максимального уровня, а комбо из вульгарного нижнего белья, растрепанных волос, больше похожих на солому, и размазанных следов макияжа, придающих ей вид дешевой шлюхи, напрочь отключает все сдерживающие рычаги.
Прощай, благоразумие, да здравствуй, демон во плоти!
– Кто я такая? Сейчас ты узнаешь, – почти беззвучно выдавливаю из себя, неумолимо надвигаясь на ошалевшую девку. – Я та, кто на хрен выкинет тебя отсюда!
– А-а-а! Ма-а-арк! – верещит точно резаная, пытаясь ухватиться за не менее изумленного парня, но не успевает.
Я уже грубо сжимаю ее волосы рукой, рывком стаскиваю с постели и, полностью игнорируя женские крики, тащу по полу к входной двери.
Марк вроде бы что-то говорит, но его голос я слышу как сквозь толстый слой ваты. Меня не остановить, не успокоить, и пусть он даже не пытается прервать мою острую необходимость выплюнуть весь яростный яд, пока он не отравил меня до последней капли крови.
– Давай, уматывай! И чтобы забыла дорогу сюда! – выплевываю напоследок, прежде чем с грохотом захлопнуть дверь перед носом выброшенной в коридор полуголой девушки.
– Открой! Что ты себе позволяешь?! Открой! Марк! Марк! – орет девица, не жалея горла, и начинает мощно стучать по двери. – Мои вещи остались в комнате! Я же в одном белье! Впустите меня!
Под аккомпанемент ее жалобных криков я возвращаюсь в спальню, минуя массивную фигуру Эндрюза. Он больше ничего не говорит, лишь безучастно наблюдает, как я бегло осматриваю комнату в поисках женского шмотья и, когда нахожу, устремляюсь обратно, открываю дверь и швыряю их в девку.
– Ты больная на всю голову! Сумасшедшая! – огрызается она, торопливо натягивая на себя что-то отдаленно напоминающее платье.
Знаю! Я такая! И ты ни в чем не виновата, тебе просто не повезло попасть под мою горячую руку.
Но это я должна буду понять лишь спустя некоторое время, а сейчас…
– Пошла к черту отсюда, пока я тебе все волосы не повырывала! – делаю выпад в ее сторону, заставляя девчонку отскочить назад.
– Только посмей ко мне прикоснуться, дура! Ко мне-то в чем претензии? В отличие от Марка, я никому не изменяла, да и вообще он заверил меня, что ты нам не помешаешь. Если бы я только знала, что у него такая неадекватная баба, в жизни не легла с ним в постель! – шипит она, мигом подбрасывая дров в очаг моей злости.
Так эта сучка еще и была в курсе… Прекрасно! Она самолично только что дала мне зеленый свет врезать ей без последующих угрызений совести.
И мой удар по ее помятому покрасневшему лицу олицетворяет неукротимую мощь вовсе не моей ненависти к Марку, а чувство вины перед самой лучшей в мире подругой, которую я позволяю так гнусно обманывать.
Я всем сердцем желаю, чтобы эта девка ответила мне тем же, вмазав по лицу с такой же силой и яростью, но она этого не делает, лишь прижимает руку к поврежденной щеке и сквозь болезненный скулеж угрожает:
– Я это так просто не оставлю! Ненормальная! Слышишь? Я подам на тебя заявление в полицию!
– Уже трясусь от страха. Можешь делать что хочешь, главное — проваливай отсюда, если не желаешь получить добавки!
Не дожидавшись ответа, закрываю дверь и устало прислоняюсь к ней спиной. Девка продолжает что-то вякать, но ее слов я больше не различаю. Громкие хлопки в гостиной обращают внимание на себя.
– Это было потрясающе, Никс! – раскинувшись на диване в одних спортивных штанах, аплодирует Эндрюз. – Я и подумать не мог, что твой дикий, взрывной характер хоть когда-нибудь сможет мне так пригодиться. Чувствую, ты только что создала себе новую постоянную работку — быстро вытаскивать по утрам моих девушек из постели, избавляя меня от необходимости самому их выпроваживать, – откровенно радуется Марк, срывая с моих губ яростный полурык-полустон.
Заметив мой порыв накинуться на него, Эндрюз шустро приподнимается и перепрыгивает через спинку софы.
– Я задушу тебя, ублюдок! – взрываюсь, не контролируя свой язык. Пытаюсь дотянуться до него, запрыгнув на диван, но он ловко уворачивается.
– Сначала поймай меня, если сможешь, – дразняще подмигнув, Марк начинает вилять из стороны в сторону, будто играя с домашней зверушкой.
Он серьезно?! У мудака совсем нет тормозов? Он же видит, в каком я состоянии, и все равно решает выбесить меня еще больше, предлагая поиграть с ним в салки?
По всей видимости, да.
