— Ты даже не пытался мне поверить! Не пытался! — задыхалась я. — Даже не пробовал…
Ассер молчал.
Я подняла полные слез глаза и посмотрела на него, на красивое, ставшее чужим лицо, на чёрный мундир, который так жестоко ему шёл, и чувствовала, как умирает последняя надежда.
— У тебя нет ни единого доказательства, — заметил Ассер.
Я опустила голову, как вдруг почувствовала запах. Не настоящий. В памяти. Один вдох, который может изменить всё.
— Хорошо. А если доказательство есть?
Ассер медленно повернул голову.
— Какое доказательство? — спросил он, и в его голосе впервые не прозвучало ни насмешки, ни презрения. Только усталость человека, который слишком долго ждал от меня правды и теперь заранее ненавидел себя за то, что всё ещё готов слушать.
— Запах, — выдохнула я, боясь пошевелиться и спугнуть воспоминание.
Несколько секунд муж смотрел на меня, а потом устало прикрыл глаза. Его пальцы легли на край стола. Я увидела, как побелели костяшки, и поняла: он снова прячет боль за издевательской холодностью.
— Разумеется, — произнёс Ассер с горькой усмешкой. — После комнаты без двери и чудесного пробуждения в лесу в вашей истории должен появиться ещё и загадочный запах. Продолжайте, Эльсвита. Я постараюсь не лишить вас вдохновения.
— Тубероза, — перебила я, чувствуя, как от внезапной надежды закружилась голова. — Когда меня несли, я чувствовала запах туберозы. Его сложно перепутать!
Насмешка медленно исчезла с его лица.
Ассер выпрямился. Чёрный мундир туго натянулся на широких плечах, серебряные застёжки блеснули в солнечном луче. Ещё мгновение назад передо мной стоял оскорблённый муж. Теперь на меня смотрел генерал, услышавший в бессвязном рассказе пленника одну деталь, которая могла изменить всё.
— В поместье не выращивают туберозу, — произнёс он уже без усмешки, но его взгляд стал слишком внимательным.
— Выращивают, — возразила я и подалась вперёд. — В старой оранжерее твоей матери. Это ее любимые цветы!
Едва заметное движение его бровей подсказало, что я не ошиблась.
— Кто рассказал вам о ней? — тихо спросил Ассер, не сводя с меня золотистых глаз.
Глава 8
— Твой отец сам водил меня туда, — ответила я, заставляя себя не отводить взгляд. — Один раз. Через месяц после твоего отъезда. Когда все еще было… относительно хорошо…
Ассер медленно убрал руку со стола. На пальце сверкнул герцогский перстень, и меня снова обдало могильным холодом. Я почти почувствовала на щеке прикосновение старого герцога.
«Моя жена любила эти цветы. Но рядом с тобой даже они кажутся невзрачными».
Тогда я сделала вид, что не услышала. И уже потом, когда обдумывала эти слова, убеждала себя, что поняла их неправильно. Это наверняка было что-то отеческое. А уж никак не… то, что я подумала. Я помню, как отошла к дальней клумбе, позвала садовника и до самого ужина старалась не оставаться с герцогом наедине. Что-то внутри неприятно сжималось, когда я вспоминала его взгляд и прикосновение. Именно тогда все и началось.
— Отец никого туда не пускал, — произнёс Ассер, и за внешним спокойствием мне послышалось первое сомнение. — После смерти матери он запирал оранжерею сам. И сам лично заботился о растениях.
— Меня пустил, — напомнила я, сжимая пальцы, чтобы унять дрожь. — Он показал белые цветы возле дальней стены и запретил срезать даже один. Сказал, что это последние туберозы того сорта, который любила герцогиня. Больше их здесь нет. Что раньше они росли в саду, но их пришлось перенести сюда. Я не помню, почему их перенесли, но помню их запах.
Муж ничего не ответил.
Я поднялась слишком резко. Перед глазами потемнело, но на этот раз я удержалась за край стола.
— Ассер, меня держали под оранжереей, — выговорила я, глядя ему прямо в глаза. — Запах туберозы я помню отчетливо. Тайная комната была как-то связана с оранжереей…
Что-то дрогнуло в его лице.
Не вера. Пока ещё нет.
Пока что это была надежда.
Такая страшная и слабая, что он тут же попытался её уничтожить.
— Если под оранжереей ничего нет, — предупредил Ассер, медленно застёгивая расстёгнутый ворот мундира, — вы больше никогда не произнесёте при мне этого обвинения. Я сегодня достаточно выслушал клеветы про своего отца!
— Я точно не знаю, где вход и как он открывается, — прошептала я, хотя от этих слов внутри всё сжалось. — Но дай мне шанс доказать, что мои слова — правда!
Ассер смотрел на меня долго, почти мучительно. Потом резко дёрнул шнур звонка.
Дверь открылась так быстро, словно дворецкий всё это время стоял за ней и слушал наш разговор.
— Прикажите старшему садовнику немедленно явиться к старой оранжерее, — распорядился Ассер, не глядя на слугу. — Позовите двух каменщиков, возьмите лом, молоты, лопаты и фонари.
Дворецкий замешкался лишь на мгновение, но его взгляд всё-таки скользнул по моему разорванному платью и покрытым засохшей грязью туфлям.
— Всё будет исполнено, ваша светлость, — ответил он с поклоном, пряча любопытство за безупречно вежливым выражением лица.
С точно таким же выражением лица он произносил «ваша светлость» старому герцогу, который просил оставить нас наедине якобы для важного разговора. Неужели слуги ничего не слышали? Или не заподозрили?
Глава 9
— И принесите госпоже Вельтер плащ, — добавил Ассер после короткой паузы, заметив, как я обхватила себя руками. — Тёплый.
Дворецкий уже собирался выйти, когда муж остановил его:
— Не тот, с жёстким воротником. Она всё равно снимет его через десять минут.
Я замерла.
Одиннадцать месяцев войны, обвинение в измене, прошение о разводе — и Ассер всё ещё помнил, что я терпеть не могу, когда грубая шерсть касается шеи.
От неожиданной заботы стало больнее, чем от очередной насмешки. Он не должен был заметить, что я мёрзну. Только что объявил меня лгуньей, почти бывшей женой, позором рода Вельтер — и всё-таки заметил.
Ассер всегда замечал обо мне то, чего не видели остальные.
Именно поэтому его неверие причиняло такую боль.
“Только бы я оказалась права!”, — мысленно взмолилась я, понимая, как страшно, когда тебе не верят.
Дворецкий вышел, а муж подошёл к окну. Чёрная ткань обтянула сильную спину. Несколько выбившихся из ленты прядей лежали на воротнике. Мне захотелось подойти, провести по ним пальцами, прижаться лбом между его лопаток и услышать привычное ворчание о том, что нападать на генерала со спины неприлично даже законной жене.
Но законной женой мне оставалось быть недолго.
— Ты мне поверил, — прошептала я, не сумев удержать эту надежду внутри.
Плечи Ассера напряглись.
— Я решил проверить вашу ложь, — отрезал он, продолжая смотреть в окно. — Это не одно и то же.
— Нет, — возразила я, наблюдая за его отражением в стекле. — Если бы ты считал это только ложью, то не приказал бы звать каменщиков.
Муж встретился со мной взглядом в отражении. На несколько мгновений его лицо стало почти прежним. Уставшим. Живым. Моим.
— Не заставляйте меня жалеть о том, что я вас выслушал, — произнёс Ассер тише и первым отвернулся.
Это холодное официальное “вы” ранило больнее, чем все его слова. Это “вы” означало пропасть, которая разрасталась между нами.
До старой оранжереи оказалось дальше, чем я помнила.
Дорожка уходила за липовую аллею, огибала высохший фонтан и поднималась к западной стене поместья. Каждый шаг отдавался болью в ступнях. Выданный дворецким серый плащ путался в ногах и казался невыносимо тяжёлым, но я упрямо шла сама.
Ассер держался рядом.
Он не предлагал руку. Не спрашивал, нужна ли мне помощь. Только шагал чуть медленнее, чем привык, и всякий раз, когда я спотыкалась, его ладонь едва заметно приподнималась, готовая поймать.
Лучше бы он отвернулся.
Эта невольная забота заставляла меня снова надеяться на то, что между нами не всё закончилось. Что я смогу показать ему правду. И что огонёк любви, который едва теплится в нём, сможет разгореться в прежнее пламя.
Возле поворота колени всё-таки подломились. Я схватилась за каменную ограду, но пальцы соскользнули по нагретому солнцем камню.
Ассер поймал меня за талию и резко притянул к себе.
На мгновение я снова вдохнула знакомый запах дыма, кожи и холодного ветра. Под щекой билось его сердце. Слишком быстро для человека, который якобы ничего ко мне не чувствовал.
— Я могу идти, — прошептала я, не находя в себе сил отстраниться первой.
— В этом я уже имел несчастье убедиться, — сухо ответил Ассер, но его рука осталась на моей талии. — Вы прошли неизвестно сколько миль, едва не упали в холле, затем в кабинете, а теперь решили закончить начатое возле фонтана.
— Не беспокойся, я постараюсь умереть в менее заметном месте, — огрызнулась я, потому что от его близости становилось трудно дышать.
Пальцы мужа болезненно сжались на моей талии.
— Даже не думайте, — произнёс он так тихо, что эти слова прозвучали страшнее приказа.
Я подняла голову.
Ассер уже отпустил меня. Он подозвал шедшего позади лакея и велел:
— Принесите кресло!
Глава 10
Короткий взгляд на мои дрожащие ноги не оставил слуге возможности спорить.
— Мне не нужно кресло, — возмутилась я, чувствуя, как к щекам приливает жар.
— Мне не нужна ещё одна невероятная история о том, как моя жена исчезла по дороге к оранжерее, — отрезал Ассер и пошёл дальше, вынуждая меня либо подчиниться, либо остаться одной.
Я ненавидела его за эти слова.
И ещё сильнее ненавидела себя за то, что услышала в них страх.
Поэтому я взяла себя в руки и направилась дальше.
Оранжерея появилась за деревьями неожиданно. Потемневшие от времени стеклянные стены поблёскивали сквозь листву. По каменному основанию тянулся плющ, а высокая двустворчатая дверь была заперта на тяжёлый замок.
Старший садовник уже ждал возле входа. Рядом стояли двое рабочих с инструментами и молодой лакей с фонарями.
— Откройте оранжерею, — приказал Ассер, останавливаясь перед садовником.
Старик снял шляпу и растерянно прижал её к груди.
— Ключ всегда хранился у покойного герцога, ваша светлость, — признался садовник, стараясь не смотреть в мою сторону. — После его смерти связку передали дворецкому, но я не знаю, который из ключей подходит.
Ассер молча протянул руку.
Дворецкий поспешно вложил в его ладонь тяжёлую связку. Муж перебрал ключи, затем остановился и посмотрел на массивный замок.
— У нас нет времени выяснять, какой из них покойный отец считал достойным этой двери, — произнёс Ассер с холодным раздражением. — Сломайте замок.
Один из каменщиков шагнул вперёд и поднял молот, но генерал остановил его движением руки.
— Отойдите, — бросил Ассер, снимая чёрный форменный сюртук. — Сейчас вы разнесёте тут всё. Лучше я сам. Замок потом поставьте новый.
Он передал его дворецкому, расстёгнул манжеты и закатал рукава рубашки.
