Глава 9
— И принесите госпоже Вельтер плащ, — добавил Ассер после короткой паузы, заметив, как я обхватила себя руками. — Тёплый.
Дворецкий уже собирался выйти, когда муж остановил его:
— Не тот, с жёстким воротником. Она всё равно снимет его через десять минут.
Я замерла.
Одиннадцать месяцев войны, обвинение в измене, прошение о разводе — и Ассер всё ещё помнил, что я терпеть не могу, когда грубая шерсть касается шеи.
От неожиданной заботы стало больнее, чем от очередной насмешки. Он не должен был заметить, что я мёрзну. Только что объявил меня лгуньей, почти бывшей женой, позором рода Вельтер — и всё-таки заметил.
Ассер всегда замечал обо мне то, чего не видели остальные.
Именно поэтому его неверие причиняло такую боль.
“Только бы я оказалась права!”, — мысленно взмолилась я, понимая, как страшно, когда тебе не верят.
Дворецкий вышел, а муж подошёл к окну. Чёрная ткань обтянула сильную спину. Несколько выбившихся из ленты прядей лежали на воротнике. Мне захотелось подойти, провести по ним пальцами, прижаться лбом между его лопаток и услышать привычное ворчание о том, что нападать на генерала со спины неприлично даже законной жене.
Но законной женой мне оставалось быть недолго.
— Ты мне поверил, — прошептала я, не сумев удержать эту надежду внутри.
Плечи Ассера напряглись.
— Я решил проверить вашу ложь, — отрезал он, продолжая смотреть в окно. — Это не одно и то же.
— Нет, — возразила я, наблюдая за его отражением в стекле. — Если бы ты считал это только ложью, то не приказал бы звать каменщиков.
Муж встретился со мной взглядом в отражении. На несколько мгновений его лицо стало почти прежним. Уставшим. Живым. Моим.
— Не заставляйте меня жалеть о том, что я вас выслушал, — произнёс Ассер тише и первым отвернулся.
Это холодное официальное “вы” ранило больнее, чем все его слова. Это “вы” означало пропасть, которая разрасталась между нами.
До старой оранжереи оказалось дальше, чем я помнила.
Дорожка уходила за липовую аллею, огибала высохший фонтан и поднималась к западной стене поместья. Каждый шаг отдавался болью в ступнях. Выданный дворецким серый плащ путался в ногах и казался невыносимо тяжёлым, но я упрямо шла сама.
Ассер держался рядом.
Он не предлагал руку. Не спрашивал, нужна ли мне помощь. Только шагал чуть медленнее, чем привык, и всякий раз, когда я спотыкалась, его ладонь едва заметно приподнималась, готовая поймать.
Лучше бы он отвернулся.
Эта невольная забота заставляла меня снова надеяться на то, что между нами не всё закончилось. Что я смогу показать ему правду. И что огонёк любви, который едва теплится в нём, сможет разгореться в прежнее пламя.
Возле поворота колени всё-таки подломились. Я схватилась за каменную ограду, но пальцы соскользнули по нагретому солнцем камню.
Ассер поймал меня за талию и резко притянул к себе.
На мгновение я снова вдохнула знакомый запах дыма, кожи и холодного ветра. Под щекой билось его сердце. Слишком быстро для человека, который якобы ничего ко мне не чувствовал.
— Я могу идти, — прошептала я, не находя в себе сил отстраниться первой.
— В этом я уже имел несчастье убедиться, — сухо ответил Ассер, но его рука осталась на моей талии. — Вы прошли неизвестно сколько миль, едва не упали в холле, затем в кабинете, а теперь решили закончить начатое возле фонтана.
— Не беспокойся, я постараюсь умереть в менее заметном месте, — огрызнулась я, потому что от его близости становилось трудно дышать.
Пальцы мужа болезненно сжались на моей талии.
— Даже не думайте, — произнёс он так тихо, что эти слова прозвучали страшнее приказа.
Я подняла голову.
Ассер уже отпустил меня. Он подозвал шедшего позади лакея и велел:
— Принесите кресло!
Глава 10
Короткий взгляд на мои дрожащие ноги не оставил слуге возможности спорить.
— Мне не нужно кресло, — возмутилась я, чувствуя, как к щекам приливает жар.
— Мне не нужна ещё одна невероятная история о том, как моя жена исчезла по дороге к оранжерее, — отрезал Ассер и пошёл дальше, вынуждая меня либо подчиниться, либо остаться одной.
Я ненавидела его за эти слова.
И ещё сильнее ненавидела себя за то, что услышала в них страх.
Поэтому я взяла себя в руки и направилась дальше.
Оранжерея появилась за деревьями неожиданно. Потемневшие от времени стеклянные стены поблёскивали сквозь листву. По каменному основанию тянулся плющ, а высокая двустворчатая дверь была заперта на тяжёлый замок.
Старший садовник уже ждал возле входа. Рядом стояли двое рабочих с инструментами и молодой лакей с фонарями.
— Откройте оранжерею, — приказал Ассер, останавливаясь перед садовником.
Старик снял шляпу и растерянно прижал её к груди.
— Ключ всегда хранился у покойного герцога, ваша светлость, — признался садовник, стараясь не смотреть в мою сторону. — После его смерти связку передали дворецкому, но я не знаю, который из ключей подходит.
Ассер молча протянул руку.
Дворецкий поспешно вложил в его ладонь тяжёлую связку. Муж перебрал ключи, затем остановился и посмотрел на массивный замок.
— У нас нет времени выяснять, какой из них покойный отец считал достойным этой двери, — произнёс Ассер с холодным раздражением. — Сломайте замок.
Один из каменщиков шагнул вперёд и поднял молот, но генерал остановил его движением руки.
— Отойдите, — бросил Ассер, снимая чёрный форменный сюртук. — Сейчас вы разнесёте тут всё. Лучше я сам. Замок потом поставьте новый.
Он передал его дворецкому, расстёгнул манжеты и закатал рукава рубашки.
Я давно научилась определять настроение мужа по его мундиру. Все застёжки закрыты — генерал Вельтер управляет миром. Верхняя расстёгнута — мир начинает сопротивляться. Две — кто-то скоро пожалеет о сказанном. А если Ассер снимал сюртук и закатывал рукава, спорить уже было бесполезно. Он собирался что-нибудь делать собственными руками. Чёрная ткань обтянула грудь и плечи, на сильных предплечьях выступили тёмные вены. Я слишком хорошо помнила эти руки. Помнила их на своей талии, в своих волосах, на смятой простыне в последнюю ночь перед его отъездом.
Ассер взял замок одной рукой.
Кожа на его пальцах потемнела. По кисти пробежала чёрная чешуя с золотистым отливом. Металл жалобно скрипнул и лопнул, словно оказался сделан из тонкого льда.
Муж отбросил обломки в траву и толкнул дверь.
Навстречу нам хлынул тёплый влажный воздух. Пахло землёй, прелыми листьями и сладкими цветами.
Я замерла на пороге.
— Это здесь, — прошептала я, вцепившись пальцами в края плаща. — Ассер, это тот запах.
Муж резко посмотрел на меня. В его золотистых глазах вспыхнуло что-то похожее на испуг.
— Покажите, откуда он доносился сильнее, — потребовал генерал, пропуская меня вперёд.
Внутри сохранилось удушливое лето. Под стеклянной крышей висели капли воды. Огромные листья касались плеч, цеплялись за плащ, словно пытались удержать. Между кадками тянулись узкие дорожки, выложенные светлым камнем.
Туберозы росли у дальней стены.
Высокие белые соцветия казались почти бесцветными в зелёном полумраке. Днём они пахли едва заметно, но я узнала эту сладость. Именно она проникала в камеру, смешивалась с сыростью и доводила меня до тошноты.
Я подошла ближе. Ноги дрожали.
Глава 11
— Запах был очень сильным, — объяснила я, проводя ладонью над цветами. — Он даже появлялся в камере. Но не сразу. Сначала я чувствовала сырость, потом туберозу. Значит, где-то есть отверстие. Решётка. Канал, по которому проходит воздух.
Ассер повернулся к старшему садовнику.
— Под оранжереей есть помещение? — спросил генерал, и его голос прозвучал резко, как на военном допросе.
Садовник помял в руках старую шляпу и покосился на каменный пол.
— Только каналы отопления, ваша светлость, — ответил он с растущей тревогой. — Но они слишком узкие. Даже ребёнок туда не пролезет.
— А подвал? — Ассер указал носком сапога на плиты возле клумбы.
— Подвала на плане нет, — уверенно произнёс садовник, хотя его пальцы сильнее смяли поля шляпы.
— Старый колодец, склад, корневая яма? — перечислил Ассер, медленно оглядывая стены. — Любое помещение, которое могли заложить камнем или скрыть во время перестройки?
— Ничего подобного, ваша светлость, — ответил старик уже твёрже. — Я работаю здесь тридцать семь лет и знаю каждый водосток.
Ассер перевёл на него тяжёлый золотистый взгляд.
— Значит, сегодня вы узнаете, насколько хорошо знаете оранжерею, — произнёс генерал пугающе спокойно.
Садовник побледнел и прижал шляпу к груди.
— С чего прикажете начать поиски? — спросил он, торопливо отступая к рабочим.
Ассер посмотрел на меня.
— Где запах был сильнее всего? — спросил муж, и в его голосе снова появилось то едва уловимое напряжение, которое я уже приняла за надежду.
Я закрыла глаза.
В темнице не было ничего, за что могла бы уцепиться память. Только камень под пальцами. Сырость. Голод. Капли, которые я слизывала со стены. И запах, едва уловимый, почти не ощутимый. Но когда зрение стало вдруг ненужным, обоняние стало сильнее.
Я медленно пошла вдоль клумбы. Меня затошнило от запаха цветов. Перед глазами вспыхнула темнота: моя рука на мокрой стене, мой задыхающийся крик: «Помогите! Кто-нибудь! Прошу вас!» И тишина вместо ответа. Просто тишина.
Возле третьей колонны сладость показалась сильнее.
Или я просто слишком хотела, чтобы она стала сильнее.
— Здесь, — сказала я, опускаясь на колени возле стены. — Кажется, здесь.
Ассер оказался рядом. Он присел, провёл ладонью по каменным плитам и замер.
Чёрная чешуя покрыла его пальцы, поднялась выше запястья. Золотистое пламя на мгновение пробежало между пластинами, а затем ушло в камень.
Я почувствовала слабую дрожь в коленях.
Пыль посыпалась из щелей. Где-то глубоко под землёй глухо загудело, словно поместье просыпалось от долгого сна.
Ассер закрыл глаза, прислушиваясь не ушами, а всем телом.
— Есть пустота? — спросила я, боясь вдохнуть.
— Не мешайте, — оборвал муж, и резкость его голоса выдала волнение сильнее любого признания.
Он переместил ладонь на следующую плиту. Потом ещё на одну.
Тишина растягивалась. Слуги не двигались. Даже садовник перестал мять шляпу.
Наконец Ассер поднялся.
— Снимите плиты возле стены, — приказал он каменщикам, вытирая ладонь о чёрные брюки. — Осторожно. Не повредите опоры.
