— Мы-то с ним воевали! — возразил Пашка. — Он вообще зверюга, ножом двух сухарей разделал.
— Да не придумывай, Шутник.
— Да я вам говорю, сам видел! Сапёров спросите, они подтвердят. А ещё я танкистов видел, которые в «Волках с Севера» в массовке снимались. Смотрели же?
— Третья мардаградская, ха! В кино сниматься умеют, а воевать не очень, — широкоплечий курносый десантник из второго батальона усмехнулся.
— Чё сказал? — Шутник тут же напрягся. — Ты мне тут не вякай. Ребята грамотные, так себя показали. Я теперь танкистам всегда наливать буду.
— Тихо! — крикнул один, наклоняясь к приёмнику. — Слышали? Вот сейчас будет! Вот, это нам! Меня назвали. Пацаны, слушайте!
Я уже подошёл ближе.
— Чего столпились? — спросил я.
— Господин к-капитан! — бледный боец с прыщами на лице по прозвищу Конь выпрямился и поправил берет. — Тут песня по-по радио одна играет.
От волнения он начал заикаться. На щеке был виден след от порохового ожога.
— И что?
— Так для нас, — боец показал на приёмник. — Мне брат из дома песню заказал, вот мы и слушаем! — Конь заулыбался. — Он обещал в письме, что мне на день рождения закажет. Ну, для нас, для десантников. И вот она играет.
Что-то играло из хриплых динамиков. Я не мог разобрать, потому что сигнал совсем слабый, много помех. Но понятно, что это песня, какая-то весёлая, но не молодёжная, а на военную тематику, про солдат, возвращающихся домой.
— Через три минуты в строй, — приказал я спокойным голосом.
— Есть! — отозвались все разом.
Я замолчал, они тоже, вслушиваясь и глядя на приёмник. Один из молодых, совсем ещё пацан, шевелил губами, будто подпевал. Точно думают о доме.
Отошёл от них и огляделся. Тут не только наш десант. На поле начали выстраиваться гвардейцы-«шарфы», которые охраняли крепость, и по регламенту встречали нас.
Чистенькие и свежие парни в новенькой униформе с золотым шитьём стояли ровным квадратом. Сразу бросаются в глаза их лица с наивными детскими взглядами, какие были у наших до этой высадки. Вооружены гвардейцы не АВР-49, а устаревшими карабинами со штыками. Это красивое оружие с лакированными прикладами, но оно для парадов, а не для современной войны. Впрочем, хотя бы в арсенале для них было нормальное оружие.
— Летят, — кто-то показал на горизонт.
Там показались приближающиеся вертолёты.
Сама крепость пока не подходила к городу, только отправляла свои самолёты бомбить укрепрайоны врага на юге Фледскарта и стреляла из своих батарей, до нас то и дело доносились взрывы. Иногда крепость пускала ракеты большой дальности куда-то в пустыню, но у тех была слишком крутая траектория и летали они очень высоко.
Гул вертолётов было слышно хорошо.
Майор Брайдер — самый старший по званию среди оставшихся на земле офицеров, поэтому командовать возвращением будет он. По традиции командор или замещающий его офицер, высаживается среди первых, а возвращается последним. Ну а следующий по старшинству офицер — наоборот.
Поэтому сейчас я, как капитан, полечу в первом вертолёте, а Брайдер, раз командора нет, останется на поле до конца.
Вертолёты начинали садиться. Это толстые, пузатые модели МВ-12 — транспортные вертолёты с широким фюзеляжем и двумя соосными винтами. Корпус клёпаный, пятнистый и серый, как наш камуфляж. Краска на брюхе облупилась.
Внутри умещается почти двадцать человек с оружием, а при необходимости и больше. Вооружения нет, зато они прочные.
Я надвинул берет глубже, чтобы не слетел. Один из вертолётов уже приземлился на поле перед нами. Мощные винты не прекращали крутиться, поднимая пыль и мусор. По жёлтой траве, оставшейся с лета, шли волны. В кабине за мутным бронестеклом видно двух сидящих пилотов в шлемах с тёмными стёклами.
— Хочу полететь с вами, капитан, если нет возражений, — услышал я, несмотря на шум винтов. — Меня тоже вызвали на крепость.
Ко мне подошёл Кеннет, придерживая фуражку, и посмотрел на меня. Порывы воздуха трепали полы его шинели.
— Внутрь, — без лишних церемоний я кивнул и приказал людям: — На посадку!
И сам сел в вертолёт. Поместились мы там быстро, ведь тренировались много раз, да и бойцы будто хотели как можно скорее уйти отсюда.
Вертолёт быстро взмыл вверх, когда я дал знак пилоту, что мы готовы. В животе сразу появилось это своеобразное ощущение подвешенности, но я к нему давно привык. Ещё заложило уши, и к этому привыкнуть было сложнее.
Вибрация от двигателей шла по телу, скамейка мелко дрожала. Машину качнуло, потом ещё раз, когда она набрала высоту, и мы полетели дальше.
Наушники нам не полагались, поэтому из-за грохота винтов почти ничего не слышали. Но у меня было столько тренировок в таких машинах, что на шум я не обращал внимания.
Я сидел и наблюдал за бойцами. Кто-то закрыл глаза, кто-то говорил с соседом, громко крича на ухо.
Угодил я куда-то. Но зато вокруг люди, на которых можно положиться. Против нас было всё, но большинство выжило и мне доверяет. Поэтому мне нельзя их подставлять. Но с этим заговором... сначала надо разобраться, что происходит. Потому что лезть куда-то без разведки — это смерть. Это я выучил ещё в академии, а многие в этом убедились только во время боёв.
— Вот и крепость, — объявил Кеннет, глядя в иллюминатор. — Говорят, что «Императрица» — самая красивая среди них.
И мы все уставились на неё, будто видели впервые.
Глава 14
«Самое важное оружие летающей крепости — не пушки огромных калибров, не ракеты и не самолёты, всегда готовые к вылету. Самое главное её оружие — множество способов обмануть системы обнаружения врага.
Противник до последнего не должен знать, что именно он видит на своих приборах. Ведь если он засечёт крепость заранее, то это будет огромная уязвимая мишень. И наша задача, как инженеров — делать всё, чтобы вражеские радары всегда оставались на два шага позади наших систем...»
— Михаил Риггер. Первый директор Нерской промышленной зоны, создатель летающих крепостей.
Крепость не приближалась к городу, для неё там всё ещё было слишком опасно, вот мы и летели к ней сами на вертолётах.
Обычно реактивных двигателей крепости, маршевых и маневровых, можно услышать с нескольких километров, но сейчас всё глушили винты вертолётов. На самой крепости тоже шумно, но к этому быстро привыкаешь, как и к запаху топлива.
Сначала мы увидели яркие следы реактивных струй, поддерживающих огромную машину в воздухе, и как раскалились сопла двигателей.
— Я видел все три крепости, — прокричал Кеннет мне на ухо, сразу повеселев. — Хотя и норовистая в управлении, говорят. Был на «Молоте империи» и на «Копье Севера»! Жаль, что больше таких не строят.
Да, не строят. Кто-то говорит, что это слишком технически продвинутая машина, и империя не потянет ещё одну. В какой-то степени это было правдой, ведь они очень сложные и дорогие.
А кто-то называет другую причину: якобы в реакторе стоит свеча настоящего Небожителя, вроде той, что тогда была у меня в руках. Будто дух давно мёртвого Небожителя, живущий в свече, позволяет сгорать игниумной пасте в нужном объёме и с нужной температурой.
И этих свечей в империи осталось якобы всего три. Про ту, которую нашёл я, они явно не знали.
Паста сама по себе сгорает с такой силой, что гигантская машина парит на реактивной тяге, но с такой свечой сгорание выходит не только мощнее, но и намного экономнее, иначе бы топлива хватало всего на несколько часов.
Но всё, что касалось двигательной части, было засекречено, вход в реактор охраняли не хуже, чем в покои императора, и, возможно, всё это было просто слухами, чтобы скрыть тайну.
— Красавица, — Кеннет усмехнулся. — Ну и огромная же!
Я кивнул, потому что кричать не хотелось.
Крепость показалась впереди во всей красе. Она и правда огромная. Несколько сотен шагов в длину, больше сотни в ширину, и очень высокая. Огромные орудийные башни были направлены в сторону города.
— Гигантские пушки у нас всегда умели строить! — прокричал Кеннет и усмехнулся.
Вот это точно. На крепости были четыре трёхорудийные башни: две впереди, и две в корме. И каждая — 406 мм. Говорят, на старых Исполинах, особенно огромных шагоходах, были орудия и побольше, но столько огневой мощи за раз они нести не могли.
Отдача такая мощная, что при каждом залпе включались двигатели для компенсации, и всё равно внутри в этот момент сильно трясло.
Пушек поменьше было куда больше, не считая бесчисленного числа скорострельных зенитных орудий и направляющих для ракет ПВО. Если какой-то самолёт увидит крепость, то близко он подойти не сможет из-за сплошной стены заградительного огня. Да и в таких случаях сразу отправляли перехватчиков.
Ну а самолётов крепость несла достаточно. Для них была взлётно-посадочная палуба с новейшими стартовыми паровыми катапультами и улавливающими тросами в конце взлётной полосы для посадки. И ещё были подъёмники, ведь сами самолёты располагались в ангаре внутри крепости.
И это не считая самолётов сопровождения, которые базировались на аэродромах. Без них крепость никогда не выходила в поход.
Кроме того, на ней были места для взлёта и посадок вертолётов, так что десант мог быстро покинуть крепость и атаковать врага.
Сейчас крепость не стреляла, а медленно плыла вперёд, и яркие реактивные струи были хорошо заметны вблизи. Вот так крепость легко увидеть своими глазами, особенно ночью. А вот радарам её засечь не так-то просто.
— Читал мемуары императора Константина Романовича, — снова закричал Кеннет. — Он своим военным талантом пошёл в отца, это точно. И писал хорошо.
— Вы про кампанию на архипелаге Меркато? — догадался я.
— Ага! — он закивал. — Блестящая операция.
Ещё бы. Армия Дискрема считала, что победит, а наши крепости пересекли море и ударили им в тыл, когда враг этого не ждал. Их радары даже не увидели это. Думали, что это просто звено самолётов, и не успели подготовиться, когда начался мощный обстрел.
Маскировка — главное оружие крепости. Её можно увидеть только своими глазами и услышать своими ушами. Но глаза и уши не видят так далеко, особенно в масштабах целого фронта, а крепость может маневрировать и пользоваться особенностями местности.
А ещё я видел на учениях, как крепость выбрасывала в воздух мелкую отработанную игниумную пыль из особых форсунок, и по какой-то причине эта пыль влияла на работу радаров.
Возможно, связано с Небожителем, дух которого мог находиться в реакторе, ведь доподлинно известно, что их силы могут глушить радиосвязь. Возможно, они влияют и на излучение радаров.
Да и не только в обычных радарах дело. Даже игниумные радары здесь вообще бесполезны, на сегодняшний день ни один не может определить сигнатуру выхлопов двигателей крепости.
А ещё продуманная система маскировки могла обманывать ракеты с тепловым наведением, сбрасывая ловушки и снижая расход топлива, попутно охлаждая раскалённые сопла реактивных двигателей жидким азотом. Ну и собственные ПВО успешно сбивало такие ракеты.
Кроме того, наземные войска запускали воздушные шары с игниумными сжигателями в местах, где может появляться крепость, сильно отвлекая внимание на себя. Техника ещё не научилась определять разницу и палила вслепую.
Конечно, крепость можно было обнаружить пеленгаторами или увидеть своими глазами. Но если крепость подобралась так близко, что её можно засечь подобным способами, то лучше бежать, ведь она готова нанести сокрушающий урон.
Да и она никогда не подходит близко. Это авианосец и артиллерийская платформа, способная нанести удар по захватчику из любого места, но ей нужна развитая система обслуживающих баз и снабжения.
Так что её используют как ставку для верховного командования и для поддержки наземный армий. Особая тактика применения, чтобы сохранить ценное оружие.
А её маскировочная система — один из самых важных секретов империи. И враг постоянно пытался его узнать.
Крепость уже рядом, её серо-песочный корпус и бронеплиты были так близко, будто до них можно было дотянуться рукой.
«Одна минута», — второй пилот показал мне условным жестом.
Вертолёт поднялся ещё выше. Мы увидели гигантский радар на башне, что медленно крутился вокруг своей оси. Когда крепость подходила на позицию для стрельбы, его выключали для маскировки, ведь разведку могли сделать и самолёты.
Видна и посадочная палуба, там уже ждали техники. Все одеты в особые герметичные костюмы, ведь на такой высоте очень холодно.
Вертолёт сел на палубу-подъёмник, и вышло очень мягко. Пилот удержал его, а после начал глушить двигатель. Подъёмник начал опускаться в глубины корпуса почти бесшумно.
— Ого, как вас встречают, — сказал офицер-инспектор Кеннет.
— Так положено, — ответил я.
На площадке внизу выстроились императорские гвардейцы и офицеры. Но главное, что здесь был сам генерал Кондратьев. Это командующий всем имперским десантом, и не просто командующий — он и создал этот род войск.
Усатый семидесятилетний старик в простом пятнистом камуфляже и чёрном офицерском берете стоял прямо и приложил руку к головному убору, приветствуя нас.
По устоявшейся традиции, если генерал находился на крепости, то он лично встречал десант, вернувшийся из боя. Всем нравилась эта традиция, именно в такие моменты многие из нас чувствовали, что находятся среди своих. И что даже генерал, который в обычное время был для многих недосягаемым, сейчас был таким же десантником, как и все.
В других войсках такой традиции не было.
Я выбрался из вертолёта первым и встал перед генералом по стойке «смирно».
— Господин генерал, разрешите доложить. Боевая задача выполнена, имперский десант возвращается на крепость.
Кондратьев внимательно посмотрел на меня усталыми глазами с большими мешками под ними и протянул мне руку.
— Поздравляю, капитан. Благодарю за службу!
— Служу империи!
Генерал выслушал отчёт, а его адъютанту я передал список убитых, раненых и пропавших без вести. Впрочем, я сделал три копии, ведь прекрасно знаю, как адъютанты и штабисты относятся к таким вещам. Наверняка опять потеряют.
После генерал остался ждать майора Брайдера.
— Старшина, — позвал я, — личный состав провести в казармы. И можете отдыхать.
— Есть, — отозвался Ильин.
И в его глазах я увидел огромное облегчение. Вернулся сам и вернул бойцов. Ведь несмотря на свою внешнюю строгость, он болел за каждого из них.
