* * *
Мы добрались до подъёмника и спустились на палубу номер десять, где располагался десант и вертолёты. Пилоты уже здесь, они дежурили посменно круглые сутки и уже готовились занимать свои места. А поднятые по тревоге техники проверяли по своим спискам машины и платформы перед вылетом.
Здесь не только десантные вертушки, но и звено боевых вертолётов М-2 «Молния» с ракетами и скорострельными пушками. Поддержат нас огнём во время высадки.
Батальон спешно готовился: солдаты надевали каски и бронежилеты, бегали туда-сюда, но уже не как напуганная толпа, как было во время первой высадки, когда все забывали, чему их учили, а уже как более-менее опытные вояки.
Десантники вспоминали учебку, действовали слаженно и подготовились лучше, чем тогда. Даже взяли тёплые вещи, всё же там холодно, особенно ночью.
Среди взводов ходил старшина Ильин, на ходу застёгивая форму поверх майки.
— Третий взвод! Хватит сиськи мять! Вы чего там встали толпой?
— Патроны ждём, старшина! — боец-бинхаец выпрямился. — У нас всего по три магазина.
— Ивашкин, Петров, Чен, живо на склад за ними, берите на весь взвод! А если не дадут, скажите снабженцам, что к ним приду я, — с угрозой добавил он.
— Есть!
— Доложите, старшина, — я встал перед ним. — Как идёт подготовка?
— Ещё три минуты, и будем готовы, господин капитан, — сказал он, ещё не зная о моём повышении.
Я принюхался, и старшина понял без слов.
— Не успел выпить, — честно признался Ильин. — Хотел, но не успел. А теперь не до этого.
— Хорошо, Сергей. Работаем дальше.
Офицеров катастрофически не хватало, не в каждом взводе был лейтенант, и прежние ротные выбиты все. Пришлось подключать даже штабистов.
— Что происходит, капитан? — спросил лейтенант Воронцов.
Я поставил его командовать третьей ротой.
— Уже майор, — поправил его полковник Дробышев, проходя мимо.
— Готовимся к высадке, — приказал я. — Позже поставлю в курс задачи. Это не учебная тревога. Полная боевая готовность, лейтенант.
— Принято, — он глубоко вдохнул и стал выглядеть увереннее.
— Вы остаётесь на крепости до тех пор, пока высадка не закончится, и улетаете с последним вертолётом.
А я иду первым, как положено. Я быстро провёл ему инструктаж и передал пилотам, куда лететь.
Тем временем на палубу прибывали ещё люди. Это бойцы разведкорпуса, и их было достаточно много. А кроме них было ещё три человека в чёрной униформе имперской армии. Один из них — молодой розовощёкий лейтенант, второй был постарше, но он только сержант. Этот нёс за плечами тяжёлую радиостанцию.
А третий офицер, старший среди них, подошёл позже. Я вытянулся и вскинул руку в знак приветствия, ведь он был в звании полковника. Левый глаз у него совсем белый, слепой, вокруг него видны ожоги. На петлицах у него значки в виде двух старинных пушек, скрещённых друг с другом.
— Мы с вами не знакомы, майор Климов, — прохрипел он. — Полковник Вильгельм Крюгер, командир второй артиллерийской батареи, — представился он с резким рваным акцентом жителя Хитланда и протянул мне руку. — Хотел с вами поговорить перед высадкой. Найдёте для меня время?
— Да, господин полковник.
От него несло коньяком, но сильно пьяным он не был.
— Я хотел поговорить прямо, а не отпираться, — Крюгер внимательно посмотрел на меня и вдруг опустил глаза. — Это не наша вина, что нам передали те координаты, и сверху нам не видно, куда мы стреляем. Поэтому мы стреляем туда, куда нам приказано.
— Это вы нас обстреливали, — догадался я. — Все три дня.
Кто-то из бойцов это услышал и покосился, но сержант из его отделения погнал его вперёд.
— Да, — Крюгер кивнул. — Пришёл сказать, как есть. Сидеть и делать вид, что ничего не было, у нас не принято. Мы говорим начистоту всегда, если кто-то пострадал от нас. Так правильно. Бывает всякое, особенно когда такой бардак со связью, и это не наш умысел, что так вышло. Но прятать голову в песок я не собираюсь, у нас так не принято.
— Я понимаю.
— И всё же люди погибли. Поэтому, если у вас есть списки тех, кто погиб и пострадал от нашего обстрела, пришлите мне, — попросил он. — Поможем, кому сможем. Так правильно.
— Раз пришли, то договоримся, — сказал я. — Я ценю, что вы это сказали. Нам ещё долго работать вместе. Но нужен какой-то канал связи между нами, чтобы такого больше не было.
— Вот, — он показал на розовощёкого лейтенанта и сержанта с рацией. — Лейтенант Крюгер, корректировщик огня крепости. Отправится в бой вместе с вами, — и добавил тише: — Присмотрите за парнем, Дмитрий?
— Присмотрим.
Отлично, теперь есть поддержка тяжёлых орудий крепости. Отправил своего сына.
Я продолжил работу, но слух у меня точно стал лучше. Чуть в стороне стояли несколько человек, включая Пашку Шутника, и шептались, думая, что я не услышу.
— Где канистры-то? — недовольно спрашивал один из бойцов.
— Так говорю же, спрятал в нашей БДР-ке, а они ещё не вернулись. Так внизу и торчат в ангаре.
— Ну ты придумал, дебил. Найдут и выпьют же всё!
— Сам дебил! Ничего не выпьют.
— Сержант, ко мне, — приказал я, прерывая их, и добавил: — Ну ты чего, Павел? Бегом!
— Это вы мне, господин капитан? — подбежавший Пашка Шутник уставился на меня, не понимая, почему я так к нему обращаюсь.
— В батальоне изменения, — объявил я. — Некоторые получили повышение. С сегодняшнего дня ты сержант. Поздравляю!
— Я? — он вытаращил глаза ещё сильнее, но гаркнул: — Служу империи!
— Бумаги подписаны, уже работаем, как надо. Задача твоего отделения — обеспечить разведку после высадки.
— Есть! — Шутник выпрямился, похлопал глазами, а потом спохватился и сразу стал серьёзным: — Ульянов, Ким, сюда! Где остальные? Бегом...
Он побежал собирать отделение и ставить им задачи.
Я отдавал последние распоряжения, а попутно сам облачался в тяжёлый бронежилет, захватил каску и автомат. Не тот, старого образца с деревянным прикладом, что был у меня в прошлом бою, а более новый, со складным. Без такого оружия внизу делать нечего.
А отряд из разведкорпуса уже был готов. Все облачились в нашу серо-пятнистую форму, чтобы враг не понял, с кем связался. Пару человек я знал и был снова рад их видеть.
— С повышением, командир, — Ермолин усмехнулся, положив руки на свой пулемёт, висящий на ремне. — Заслуженно.
— Снова поработаем с вами, — сказал Джамал, гоняя во рту спичку.
Эти двое стояли в стороне от всех, расслабленные и уверенные. Ермолин что-то жевал.
— Будете отбиваться вместе с нами? — спросил я.
— Нет. Мы-то как раз спускаемся в катакомбы. Зато с вами будет много наших ребят, помогут продержаться. Присмотри уж за ними, командир, — попросил Ермолин. — Там хорошие пацаны.
— Присмотрим. Удачи.
Их около тридцати, и это много, обычно разведчики из корпуса работают более компактными группами. В самом разведкорпусе всего несколько тысяч спецов, но они всегда действовали небольшими звеньями по пять человек или даже меньше.
Но сейчас ситуация слишком критическая, вот и взяли всех, кто был под рукой. Часть таких групп разойдётся по катакомбам, а часть останется с нами, помогая огнём.
Полковник Дробышев попытался распоряжаться высадкой, но я вмешался.
— Мы высаживаемся на том вертолёте, — заявил он тоном, не терпящим возражения. — И на том. А ваши бойцы на остальных…
— Полковник, — сказал я, — высадкой командую я. Это наша задача. Вы летите во второй волне, а среди первых лечу я. Ваши команды я сам распределю среди своих бойцов, чтобы не нарушать установленный порядок высадки.
— Не согласен, майор, — заспорил Дробышев. — И мы уже высаживались на вертушках, знаем, как это делается.
— Может и так, но вы будете командовать на земле. А здесь, в небе, оставьте это специалистам. Ваши бойцы не должны мешать моим, когда мы выходим. Первая рота идёт без вас.
— Ладно, вы десант, вам виднее, — нехотя согласился Дробышев. — Кого куда?
Этим занялся я, посматривая на часы. Но распределить «гостей» и дать точные инструкции всем было необходимо. Десант много раз тренировался, чтобы высаживаться быстро и эффективно, но с разведкорпусом мы слаживание не проводили.
Любые заминки могут привести к поражению, поэтому всё должно работать как часы, что я носил на руке.
Десантники уже выстроились по взводам рядом с машинами. У меня всего сто шестьдесят пять человек, готовых к бою. Три неполные роты, это всё, что осталось от батальона после неудачной первой высадки.
Потом высадится второй батальон. Они ждут, когда мы освободим десантную площадку и закрепимся на земле, но бой завяжем именно мы.
Все смотрели на меня. Сто шестьдесят пять человек не отводили от меня взгляда и ждали, что я скажу.
— Бойцы, — начал я громким и уверенным голосом, — вы пережили мясорубку. Держались три дня в окружении, под обстрелом. Но выдержали. Десант свою задачу выполняет всегда, в любых условиях. И вы справились. Вы выстояли против превосходящих сил пустынников у них дома. Вы заставили бежать гвардию генерала Салаха. Ту самую знаменитую Пятую дивизию, Крыс Пустыни, закалённых в боях. Они бежали от вас!
Это просто слова. Но они имеют вес, ведь я был там с ними и пойду снова, высадившись среди первых, как положено в десанте. И многие обсуждают то, как взорвался банк. Суеверных много, и слово «Небожитель» я слышал часто.
Видел страх, тревогу, но и решимости было немало. Они мне верили, потому что я вытащил оттуда, не бросил раненых и не предал.
А я верю им.
— Поэтому, — продолжал я, — командование снова пришло к нам. В городе и вокруг него пятьдесят тысяч солдат имперской армии и региональных вооружённых сил. Но эту задачу способны сделать только мы, и никто, кроме нас. Поэтому мы снова выступаем. И я даю вам слово, что никого там не брошу. Вам всё понятно?
— Да! — раздался стройный хор голосов.
— Тогда по машинам. Работаем.
Глава 17
«Наблюдатель — титул глав Великих и Малых домов империи Юнитума во времена Таргина Великого и первых императоров династии Громовых.
Они «наблюдали», как выполняются законы империи, и подчинялись непосредственно главе государства, который называл себя Верховным Наблюдателем.
При императоре Константине Громове титул был упразднён, а Великие и Малые Дома начали терять былое влияние...»
— Имперская энциклопедия, новое издание 870 года.
Зарево от огня и взрывов было хорошо видно в темноте. Крепость лупила рядом с местом высадки из своих батарей. Била не из самых тяжёлых пушек, опасаясь повредить дамбу, но и обычных пока хватало.
— Ничего себе долбят, — тихо сказал взводный, глядя в иллюминатор.
Вертолёты наклонились вперёд, я упёрся ногами в пол, чтобы не сползать с сиденья, и взял автомат поудобнее. Деревянная рукоятка и цевьё быстро нагрелись в руках.
Вертолёт резко пошёл вниз, отчего в ушах заложило. Десантные люки открылись заранее, впуская осенний ночной холод. Инфы ждали нас в другом месте, и мы их удивили.
С моего места видно, как по окрестностям прошлись штурмовые вертолёты — «Молнии». Сплошной поток трассирующих пуль и снарядов пропахивал площадь, ракеты взрывались яркими огненными вспышками, уничтожая машины. В окрестностях стало светло.
Враг пытался врубать прожекторы и стрелять по нам. Внизу были внедорожники, в кузовах которых крепились крупнокалиберные пулемёты и зенитные орудия, но даже эти «сухарь-мобили» надо было развернуть заранее.
Наш удар получился внезапным и мощным.
Вертолёт качнуло, когда он сел, захлопали дымовые шашки, прикрывая высадку. Я выпрыгнул, ноги коснулись земли. Пригибаясь, я побежал к бетонному блоку, лежащему на земле, и залёг за ним. Меня прикрывали огнём с вертушки.
Начал стрелять, особо не целясь, очередями, просто чтобы враг не расслаблялся. Десантники валили наружу, занимая периметр, и вертолёт тут же взмыл вверх, когда высадился последний боец. Почти по регламенту, всё очень быстро.
Я увидел, как несколько инфов засело за сгоревшей машиной и одним мысленным порывом надавил на неё. Она со скрежетом сдвинулась, сухари перепугались и рассыпались, и мы их положили.
— Этого здания не было на карте! — взводный показал на два двухэтажных дома на краю площади.
— Новые, недостроенные, — сказал я, присмотревшись. — Не успели нанести.
Одна из «Молний» пустила ракету в одну из этих двухэтажек, выкуривая засевших там. Следом пальнули вторая и третья, но всё в ту же цель. Они заранее распределили, куда стрелять в темноте, изучая карту, но на деле карты уже устарели. Поэтому второе здание в основном игнорировали.
Но его надо или захватить, чтобы засесть там самим, или взорвать, чтобы пустынники им не пользовались.
