Перейти к содержанию

Приговоренная мужем. Спасенная и обмантутая — книга №19 серии «Темные желания (однотомники)»

Автор:

Категория
Любовное фэнтези
Год издания
Издательство
Автор
Возрастное ограничение
16+
Обновлено
26.09.2026

Аннотация

— Ты всё равно сдохнешь от чумы. Бриллианты тебе больше не понадобятся. Так сказал мой муж, прежде чем забрать мои украшения и приказать выбросить меня живой в чумной ров. Но я не умерла. Меня нашёл Чумной Доктор — мужчина, который спокойно ходит среди заражённых, сжигает трупы и считает сочувствие бесполезной тратой времени. По всем его расчётам я должна была быть мертва. Но почему-то всё ещё дышу. Поэтому теперь я не спасённая женщина. Я — его эксперимент. Моя кровь нужна, чтобы создать лекарство. Моя магия способна спасти тысячи людей. А сам Доктор всё чаще называет меня своим «бесценным ингредиентом». И только одного он мне не говорит. Что именно он сделал со мной той ночью, чтобы я выжила.

Читать «Приговоренная мужем. Спасенная и обмантутая» — Кристина Юраш онлайн

Страница 12 из 20

Он уже тянулся к пробиркам. Пальцы перебегали по стеклу, выбирая нужную.

— Рано радоваться, — проворчал он.

— Вы вообще умеете радоваться вместе с людьми? — Я нахмурилась.

— Разумеется. Я только что очень радовался вашей испорченной статистике. Вы сами были свидетелем этой радости, — произнёс он, не оборачиваясь.

— Это не считается.

— Тогда нет. Я же сказал. Искать во мне что-то хорошее — бессмысленное и глупое занятие.

Он достал часы. Щёлкнула крышка. Стрелка дрогнула в золотом свете лампы. Доктор снова посмотрел на отметку на моей шее, что-то записал в книжку и поставил рядом время. Слишком тщательно. Слишком аккуратно для человека, который минуту назад кричал на кучера.

Я следила за пером. За тем, как оно выводит цифры, как ставит точку, как замирает над строкой.

— Вы ожидали этого? — спросила я, понимая, что чувствую себя намного лучше. И никак не могу этого объяснить.

Перо остановилось. Всего на мгновение. Но я заметила.

Доктор продолжил писать.

— Я много чего ожидаю. Именно поэтому меня так раздражает, когда мир выбирает другие варианты.

— Я спрашиваю про чуму.

— А я отвечаю про мир. Мы оба сегодня немного уклончивы, — протянул он, пока я пыталась осознать, что силы потихоньку возвращаются ко мне.

Он захлопнул книгу. Ответ мне не понравился. Но сил спорить не осталось. Я откинулась на кушетку и закрыла глаза. Дышать было легче. Думать — тяжелее.

Карета качнулась сильнее. Колёса сменили ритм. Дорога стала ровнее, и стук копыт изменился — из глухого, вязкого превратился в звонкий, твёрдый. Брусчатка. Мы въехали на мощёную дорогу.

За стенкой что-то изменилось. Сначала я не поняла что. Потом услышала голоса. Не голоса людей Доктора. Чужие. Много. Слишком много для пустой дороги.

Карета замедлилась.

За окном протяжно закричала женщина. Не от боли. От отчаяния. Так кричат, когда просят, а им отказывают. Почти сразу раздался детский плач. Тонкий, надрывный, тот самый, от которого у меня всегда сжималось горло.

Я повернула голову. Шторка была опущена. Тёмная ткань колыхалась от тряски.

Доктор продолжал складывать инструменты, словно ничего не услышал. Металлический стержень лёг в футляр. Пробирка — в гнездо. Ткань — в контейнер.

— Что там? — встревоженно спросила я, пытаясь понять, что происходит и откуда эти крики. — Я слышу голоса.

— Тогда зачем спрашиваете?

Я зло посмотрела на него и протянула руку к шторке. Пальцы коснулись плотной ткани.

— Я бы не советовал, — послышался негромкий спокойный голос.

Пальцы замерли.

— Почему?

— Потому что вы голая. Благородная обнажённая дама разъезжает голая в карете. Вы представляете, что о вас подумают? — усмехнулся он. — Хотя, кажется, им есть о чём подумать, кроме вас.

Я медленно отдёрнула руку. Он даже не повернулся. Уложил последнюю склянку в ящик. Закрыл защёлку. Потом добавил совершенно спокойно, тем самым будничным тоном, которым сообщают погоду:

— И потому что на улице холодно. Но, судя по выражению вашего лица, первая причина подействовала убедительнее.

Я натянула одеяло до подбородка, чувствуя, как щёки горят.

— Вы могли хотя бы оставить мне рубашку.

— Мог.

— И что вам помешало? — спросила я, понимая, что осталась совершенно без одежды.

— Она была мокрой, грязной, в крови и провела несколько часов в обществе чумных покойников. Я решил, что ваше целомудрие переживёт потерю рубашки лучше, чем вы — очередное заражение.

— Я уже заражена! Куда уж хуже! — возразила я.

Доктор повернул маску. Чёрные стёкла смотрели прямо на меня.

— Вот именно. Не будем коллекционировать разные инфекции.

Снаружи снова закричали. На этот раз мужчина. Голос был хриплым, сорванным, будто он кричал уже давно.

— Пустите! Ради богини, пустите нас!

Ему ответил другой голос, грубый, усталый:

— Назад!

Послышался удар. Глухой. Короткий. Плач усилился.

Глава 32

Я уже не выдержала. Схватила край шторки одной рукой, второй удерживая одеяло на груди. Ткань скользила по голой коже, и я прижимала её к себе, как щит.

Доктор вздохнул. Тяжело.

— Если вы выпадете в таком виде из моей кареты, я откажусь объяснять это вашим родственникам, — произнёс он.

— Мне некому объяснять. У меня никого не осталось. Последний мой родственник умер год назад, оставив мне наследство. А муж… Нет у меня больше мужа после того, что он сделал!

Слова вырвались раньше, чем я подумала. На секунду стало тихо. Даже его рука над защёлкой замерла. Даже колёса будто перестали стучать.

Потом Доктор пожал плечом.

— Тогда мне с вами несказанно повезло.

Я отодвинула штору. И забыла про одеяло.

Дорога изменилась. Ещё недавно вокруг тянулись мокрые поля, перелески, редкие фермы с тёмными окнами. Теперь по обе стороны шли люди. Десятки. Нет. Сотни. Они двигались навстречу нам — от столицы. Медленно, тяжело, как двигаются те, кто уже не знает, куда идёт, но знает, что стоять нельзя.

Женщина тащила за руку мальчика лет пяти. На плече у неё висел узел с вещами, второй рукой она прижимала к груди младенца. Младенец не плакал. Это было страшнее, чем если бы кричал.

Рядом старик катил тележку, заваленную одеялами и кастрюлями. Одна кастрюля упала и покатилась по дороге, звеня, но никто не обернулся. Мужчина нёс на спине девушку. Её руки безжизненно болтались у его груди, голова моталась в такт его шагам. Кто-то ехал верхом на тощей лошади. Кто-то толкал ручную тележку, нагруженную доверху. Кто-то просто шёл, глядя в землю.

Все — в одну сторону. Прочь от города.

Я прижала ладонь к холодному стеклу. Оно было ледяным, и кожа на пальцах тут же заныла, но я не убрала руку.

— Они бегут, — прошептала я.

Доктор сел напротив. Медленно. Трость уткнулась в пол кареты.

— Да, — произнёс он, глядя в окно.

— От чумы?

— Было бы странно предположить, что все разом решили прогуляться по сельской местности, укрепив сосуды, — заметил он всё тем же насмешливым голосом, к которому я начала привыкать.

— Но куда?

— Куда угодно. Подальше.

За стеклом промелькнуло лицо женщины. Красное от холода и слёз. Рот открыт. Она что-то кричала нам вслед, но карета уже проехала мимо, и слова растворились в стуке копыт.

— Погодите, муж говорил, что ворота закроются… Получается, их не впустили? — спросила я, не отрывая взгляда от потока людей за окном.

Доктор не ответил.

Я оглянулась. Встречный поток становился плотнее. Две повозки застряли на обочине, одна перевернулась, и из неё высыпались вещи — одежда, посуда, какие-то свёртки. Мужчины вытаскивали из грязи сундук, ругаясь. Рядом женщина сидела прямо на земле и держала за руку неподвижного человека. Его голова была запрокинута. На шее чернели сосуды.

Я отпрянула от окна.

— Он болен.

— Кто именно? — спокойно спросил Доктор, не поднимая глаз от своих записей.

— Там мужчина. На земле, — встревоженно произнесла я.

— Здесь теперь половина дороги состоит из мужчин, — послышался шелест переворачиваемого листа.

— У него чёрные вены!

Доктор даже не посмотрел. Перо продолжало скрипеть по бумаге.

— О, вы делаете успехи в диагностике, — заметил Доктор, не отрываясь от бумаг.

— Он идёт вместе со всеми!

— Уже не идёт, если сидит на земле.

Я вцепилась пальцами в одеяло. Ткань смялась под ногтями.

— Но остальные проходят рядом. Рядом с ним. Мимо.

— Да.

— Они… они заразятся. — Я сглотнула.

Теперь Доктор всё-таки повернулся к окну. Не резко. Медленно. Изменилось что-то неуловимое. До этого он смотрел на болезнь во мне. На одну шею. Одну пробирку. Одного человека, который почему-то не умер. Теперь взгляд за чёрными стёклами скользнул по дороге. По повозкам. По людям. По детям, которых несли на руках. По потоку, который тянулся от столицы в деревни и поместья, как кровь из раны.

Я не видела его глаз, но почувствовала: он начал считать. Не людей. Что-то другое. Расстояние. Скорость. Количество.

Глава 33

— Сколько их? — спросил он. Голос изменился. Исчезла лень. Исчезла насмешка. Осталась сухая, деловая чёткость.

— Что?

Он ударил костяшками пальцев по передней стенке кареты. Окошко открылось, и в щель ворвался холодный воздух, пахнущий дымом и потом.

— Сколько людей прошло навстречу за последнюю милю?

Кучер растерялся.

— Господин?

— Приблизительно.

— Да кто же их считал… — Кучер обернулся, оглядывая дорогу. — Человек триста? Может, четыреста. Повозок десятка два. Были и кареты.

— До этого?

— Тоже шли. Но меньше. К вечеру больше стало. Гораздо больше. — Хриплый голос кучера звучал грубо.

— Больные среди них?

Кучер оглянулся ещё раз. Помолчал.

— Видел несколько. Может, с десяток.

— Ворота видишь? Стражу? — спросил Доктор.

— Нет… Ворота вижу, а стражу не вижу, — ответил кучер.