А в среду утром я уже должна быть в департаменте.
Мои пальцы нервно стискивают салфетку и рвут ее на мелкие кусочки.
Я не знаю, что делать. Может, достать из кармана телефон, на котором осталось пятнадцать процентов заряда, и позвонить маме?
Но я и так знаю, что от нее услышу.
«А я говорила, что не надо ехать, а я говорила, что ты растяпа и бестолочь, а я говорила, что ты все всегда портишь! У тебя был такой шанс, а ты!..»
— Ау, директриса! — повторяет парень и машет рукой перед моим лицом. — Прием-прием. В город тебя подкинуть или тут останешься?
— Я не знаю, — стараюсь говорить спокойно. — А тебе самому куда?
— В Питер.
— О, ты из Питера сюда приехал?
— Нет. Из Пятигорска.
— А я из Москвы. — Я неловко улыбаюсь, сгребаю в кучку бумажные ошметки, в которые превратилась салфетка. — Это ведь тебе по дороге, да?
Его глаза моментально становятся ледяными.
— Нет, директриса. Даже не думай. Я не возьму тебя с собой.
Глава 8.
Внутри меня все обрывается, но я очень стараюсь этого не показывать.
— Почему? — спрашиваю я.
— Потому что.
— Это не ответ.
— Я всегда езжу один, — отрезает парень. — Такого ответа тебе хватит, директриса?
Что-то тут не сходится.
— У тебя есть второй шлем, — замечаю я. — И ты сказал, что возишь девочек на заднем сиденье. Получается, врал?
Он хмыкает.
— Ну ты и зануда. Ладно, допустим, девчонки со мной иногда ездят. Красивые, веселые и готовые на все. Но при чем тут ты?
— Я тоже готова на все, — глухо сообщаю я, опустив взгляд в тарелку. — А других кандидатур у тебя сейчас все равно нет, правда?
— Не смеши меня, — морщится парень. — Ты разревелась, когда я предложил тебе раздеться. На что ты там, блядь, готова?
— На. Все, — чеканю я и одним движением распахиваю на себе пиджак.
Правда, я забыла, что успела его застегнуть. Плохо пришитые пуговицы отрываются и летят во все стороны, словно маленький пластмассовый салют.
Парень присвистывает, наклоняется, поднимает с пола одну пуговицу, крутит ее в пальцах, а потом беззастенчиво пялится на мою тонкую, влажную от пота блузку, под которой угадываются очертания кружевного лифчика.
— Это учительский стриптиз? — спрашивает парень.
— Почему учительский?
— Ты просто распахнула пиджак, но, блядь, с таким видом, как будто трусы передо мной сняла. Это типа так училки раздеваются?
— Остальное сниму, когда возьмёшь меня с собой, — с каменным лицом говорю я.
Он громко хохочет, и мои щеки предательски краснеют.
Боже, что я несу?
Зачем ему моя грудь?
Зачем я сейчас выставляю себя какой-то проституткой?
Я до боли закусываю губу. Я знаю, зачем.
Ради того, чтобы стать директором.
Поэтому я просто не могу сейчас сдаться. Буду пытаться еще и еще, даже если мне придётся умереть от стыда.
Я не могу упустить свою мечту.
— Слушай, давай я тебе просто дам денег, — вдруг говорит парень. Его голос звучит неожиданно серьезно. — Можешь не отдавать. Возьмешь себе в городе отель, получишь у ментов бумажку, купишь билет и улетишь домой. Поверь, директриса, тебе оно не надо — ехать со мной.
— Надо.
— Я бухаю, курю, веду себя как скотина, — он перечисляет это с грубоватой усмешкой, — люблю классно потрахаться без обязательств, люблю останавливаться в диких местах и на байкерских тусовках и не люблю, когда мне указывают, как надо жить. Ты выбесишь меня уже через пару километров.
— Но сюда же мы доехали, — возражаю я. — И я тебя вроде бы не бесила.
Против воли вспоминаю, как страшно было на грохочущем мотоцикле, который несся как ненормальный. А еще вспоминаю, как я крепко обнимала этого незнакомого наглого парня и прижималась к его широкой, нагретой солнцем спине.
И это… не было неприятно.
Скорее наоборот.
— Выкладывай, директриса, — вдруг резко говорит парень. — Нахера тебе надо ехать со мной?
— Так проще.
— Пиздеж. Говори правду. Иначе я тебя брошу прямо тут.
Я тяжело вздыхаю.
В целом, почему бы и не сказать?
— Мне надо в среду быть в Москве. Если я буду ждать документы, то не успею. В среду утром в управлении образования будет собеседование на должность директора. Меня предварительно одобрили, но если я не приду, все пропадет. И второго шанса не будет.
— А сейчас ты кто?
— Завуч по воспитательной работе.
— А говорила, что директор.
— Почти. Я просто немного исказила факты.
— Пиздишь как дышишь, значит? — ухмыляется парень, но взгляд у него остается холодным. — А нафига мне вообще тебе помогать? Школа — это полная хрень, где тупые училки самоутверждаются за счет детей, а ими управляют тупые директора. Чем их меньше, тем лучше для всех.
— Не лучше, — возражаю я, с силой стиснув пальцы. — Школа все равно будет, нравится тебе это или нет. Но очень важно, чтобы ею управляли те люди, которые правда этого хотят.
— И ты хочешь? — кривит губы он.
— Это моя мечта, — честно говорю я.
— Ебанутая у тебя мечта. — Парень прищуривается и буквально сканирует меня взглядом. — Как и ты сама, директриса.
Ничего не отвечаю.
Он просто не в состоянии понять, что стать директором — для меня даже больше, чем мечта. Три поколения женщин в нашей семье стремились к этой должности.
Бабушка всю жизнь учила детей и управляла сельской школой, но директором сделали не ее, а пьющего историка. Потому что управлять должен мужик.
Мама дошла до завуча начальных классов, но декрет выбил ее из колеи. А потом добавились проблемы с коленями, когда она даже по лестнице не могла нормально спуститься, и про работу в школе пришлось забыть. Она все еще занимается с детьми подготовкой к школе, но только у себя дома.
И вот я наконец приблизилась к тому, что ни мама, ни бабушка не смогли. Мою кандидатуру одобрили, и уже с первого августа я могла бы стать директором школы.
Могла бы…
Нет! Все еще могу!
Но для этого надо добраться до дома, а мой единственный способ сделать это — сидит передо мной, похожий на наглого молодого волка, и насмешливо скалится.
— Что мне сделать, чтобы ты согласился? — спрашиваю я с отчаянием. — Я могу заплатить.
— Да ладно? — Он иронично приподнимает бровь. — Ну давай, плати.
— Потом, — поправляюсь я. — Когда приедем.
— Кредит возьмёшь?
— И возьму! Сколько надо?
— Нисколько. Сдались мне твои копейки.
Парень закусывает нижнюю губу и раздраженно барабанит пальцами по столу. Секунду, две, три…
Я жду затаив дыхание.
— Первое правило — во всем меня слушаться, — наконец говорит он. — Делаешь все, что я тебе скажу, поняла, директриса?
— Поняла.
— Скажу снять штаны — снимаешь, скажу прыгать в воду — прыгаешь.
— Да.
— Второе правило — не жаловаться и не ныть.
— Не буду.
Парень хмуро смотрит на меня. В зеленоватых глазах ясно читается раздражение.
— Нарушишь правила — высажу в ближайшем городе, — предупреждает он. — Будешь соблюдать, довезу до Москвы.
— Когда? — выдыхаю я.
— Что когда?
— Когда мы туда приедем?
— До среды будешь на месте.
— А точнее? В понедельник? Во вторник?
— До среды, директриса. Я все сказал. Третье правило — никакого контроля с твоей стороны. Я буду ехать там, где хочу, и останавливаться там, где хочу. А ты будешь меня слушаться, как хорошая девочка. — Его голос вдруг становится ниже. — Ты же умеешь быть хорошей девочкой, правда, директриса?
Меня бросает в жар от этих слов.
Под кожей пробегают сладкие щекочущие мурашки, и я киваю, потому что не могу ничего сказать.
— Тогда идем. — Он резко встает из-за стола. — Найдем тебе новую одежду, потому что в этих тряпках ты никуда не поедешь.
Глава 9.
Мотоцикл тормозит у небольшого торгового центра, в котором, судя по вывескам, продается все. От стройматериалов до бальных платьев.
— Шевелись, директриса, — бросает мне парень, стягивая шлем. — Нам еще сто сорок кэмэ сегодня ехать.
— Я быстро, — обещаю я. — Минут пятнадцать, и вернусь. Долго ждать не придется.
— А кто сказал, что я буду ждать? Я с тобой пойду.
