— Тех, кто представляет угрозу. Другого способа очистить территорию нет. Ждать… Ты столько не протянешь.
— А если кто-то из них такой же, как я? Случайный жертвенный барашек?
— За месяц я изучил местный контингент. Ты тут единственная экзотическая птичка, высаженная для потехи публики. Остальные — калёные ублюдки. Новичков не было давным-давно.
Она молча опустила голову. Мораль у неё ломалась быстро под давлением реальной угрозы. Уже спокойно даёт карт-бланш на зачистку острова. Жить хотят все.
К вечеру я приметил дерево метров двадцати пяти в высоту. Никаких нижних веток, гладкий ствол — идеальный наблюдательный пункт, куда без спецснаряжения или физической мощи не забраться.
— Сама не влезешь, — констатировал я, оценивая обхват ствола.
— Нам обязательно на самую верхушку? — Пэм побледнела, задирая голову.
— Обязательно. Залезай на загривок.
Я присел, подхватывая её под бёдра. Пальцы снова врезались в упругую задницу, когда я подбросил её повыше. Господи, сосредоточься на деле. Пэм устроилась удобнее, сжав мои плечи.
— Готова?
— Нет.
— Отлично.
Я взялся за шершавый ствол.
— Сумерки. Сага. Пиздец. Дожил…
— И давно тебе семнадцать? — замерла Пэм у моего уха.
— Ого, ты ещё и шутки поддерживаешь? Прогресс.
Она тихо засмеялась, крепче сжимая руками мою шею, что заставило меня напрячься, но я смолчал. На середине высоты девчонка совершила ошибку — посмотрела вниз и панически зажмурилась, едва не перекрыв мне дыхание.
— Ты меня задушишь раньше, чем мы долезем. Не смотри вниз, закрой глаза!
На нужной ветке — широкой, как несущая балка — я сгрузил её. Достал верёвку, несколькими узлами привязал Пэм за талию к основному стволу и проверил натяжение.
— Это ещё зачем? — она потянула за капрон.
— Чтобы во сне вниз не ухнула. Вот рюкзак, вода, паёк, аптечка. Нож держи под рукой.
— Ты служил? — спросила она, пока я раскладывал снаряжение. — Или получил все значки бойскаута?
Я усмехнулся.
— Служил. В разных точках. Ближний Восток, Африка, Балканы, Азия.
— В армии?
Я посмотрел на неё слишком выразительно, чтобы она продолжала эту тему. Она умная девка, а продолжает задавать вопросы.
— Ладно, молчу, — вздохнула Пэм. — Ты уходишь?
— Да. — Я присел перед ней на корточки. — Инструкция простая. С ветки не спускаться, что бы ни услышала внизу. Даже если кто-то будет звать твоим именем. Полезут наверх — режь пальцы. Поняла?
— Поняла, — она сглотнула, сжимая рукоять ножа. — А ты… ты вернёшься?
— Вернусь.
Я поднялся, сделал шаг к краю широкой ветки и без лишних реверансов шагнул в пустоту. Двадцать метров свободного падения. Воздух свистнул в ушах. Сверху донёсся истошный, перепуганный вопль Пэм:
— РИЧА-А-АРД!
Я сгруппировался, удар приняли согнутые колени, почва под подошвами просела на пару сантиметров. Встал, отряхиваясь. Сверху, из темноты кроны, снова послышался дикий, злой фальцет:
— ТЫ С УМА СОШЁЛ?! ТЫ СПРЫГНУЛ С ДЕРЕВА?!
— Заткнись и не ори на весь лес! — прошипел я вверх, показывая кулак.
Она поспешно замолчала, только листва зашуршала. Я привычно перехватил мачете, проверяя баланс, и огляделся. Джунгли погружались в ночь. Где-то там, в чаще, затаились уроды, считавшие себя победителями в этом подпольном цирке. Они думали, что правят балом.
Но теперь у меня на ветке сидела рыжая балерина с нулевыми навыками выживания и отвратительной привычкой доверять мне больше, чем следовало. Оставлять всё как есть стало невозможно. Повторюсь: в рот я ебал это шоу. Пора, для начала, изучить расстановку сил.
Глава 5. Памела. По ту сторону морали
(Трек Crystal Castles — Transgender)
Силуэт Ричарда исчез в темноте. Ночь стремительно поглощала джунгли. Нож холодил бедро, но присутствие оружия не приносило облегчения — ответственность за собственную шкуру снова полностью легла на мои плечи.
Внизу хрустел валежник, над головой регулярно хлопали крылья птиц, а из глубины острова однажды донёсся короткий человеческий крик, тут же захлебнувшийся в листве. Какое-то время я пыталась убедить себя, что смогу продержаться сама: найти воду, поставить петлю из шнура, залечь на дно. На практике же встреча с любым из участников означала смерть. Ричард оставался единственным щитом между мной и этой бойней. Безумие? Возможно. Но другие варианты попросту отсутствовали.
Ближе к рассвету неторопливые шаги под деревом заставили меня схватиться за клинок. Из сумерек вынырнул Ричард. Выдох облегчения застрял в горле, стоило только разглядеть его фигуру: алые потёки покрывали шею, пропитав футболку от груди до пояса, а руки до самых локтей были грязно-бурыми. В его правой кисти покоилось мачете — лезвие потемнело от запёкшейся крови.
— Живая? — он остановился у ствола, вытирая облезлое колено.
— Да… — я судорожно сглотнула, не сводя глаз с его груди. — Что произошло? Ты весь… в крови.
— Бывает, — он оглядел себя с абсолютным равнодушием. — Посиди пока наверху. Пойду к озеру, смою это дерьмо.
Он развернулся и ушёл без лишних объяснений. Сквозь просветы в кронах было видно, как он разделся и вошёл в воду. Красноватые разводы расходились от его тела по чистой глади. Он отмывал руки, лицо и растрёпанные волосы спокойно, тщательно и методично. Когда солнце поднялось над пальмами, Ричард вернулся — в мокрых штанах, со свежевыстиранной футболкой на плече. На его теле не осталось ни единого пореза, хотя часть этой крови совершенно точно принадлежала ему. Лишь розоватые рубцы на животе и плечах бледнели прямо на глазах.
— Насмотрелась, маленькая балерина? — он ухватился за нижний корень и легко взобрался к моей ветке.
— Ты был ранен, — я прижалась спиной к стволу, когда он оказался рядом.
— Был. Зажило, — он быстро развязал капроновый узел на моей талии и сгреб меня за лопатки. — Давай, обхватывай. Нам пора идти.
Придвинувшись, я обвила руками его шею, а ноги сжала вокруг широкого таза, чувствуя горячую кожу и запахи озёрной воды и дыма. Мы оказались лицо к лицу — так близко, что его дыхание обжигало губы. Ричард зафиксировал ладонь у меня на ягодицах и без предупреждения шагнул прямо с двадцатиметровой высоты.
Крик потонул в свисте ветра. Мы рухнули вниз, но Ричард даже не покачнулся, лишь сгруппировался в коленях и выпрямился. Я продолжала цепляться за его шею, пока он насмешливо не хмыкнул мне в ухо:
— Прибыли. Можешь отпускать мою тушку, — его пальцы чуть ослабили хватку на моих ягодицах.
Я продолжала висеть на нём, дрожа всем телом и боясь расслабить руки.
— Подожди… Дай мне секунду…
— Пэм, мы на земле. Ноги опусти.
— Ты ненормальный… — пропищала я, сползая на траву.
Следующие дни превратили меня в молчаливого свидетеля его аномальной природы. Ричард почти не отдыхал. Мы маршировали по джунглям часами, и когда мои ноги превращались в вату, он устраивал привалы под предлогом разведки местности. Раны на нём затягивались со сказочной скоростью. Когда из кустарника грохнул выстрел и пуля пробила его левое плечо, Ричард лишь выдул сквозь зубы трёхэтажный мат, ушёл в заросли и вернулся через десять минут. Человек из чащи больше не подавал признаков жизни, а дырка на плече Ричарда затянулась к ужину.
Убийство для него явно не являлось трагедией, предметом мучений или поводом для рефлексии. В его картине мира смерть врагов стояла в одном ряду с тропическим ливнем, зноем или прогнившими корнями под ногами. Простая данность: препятствие устранено, двигаемся дальше. Я старалась об этом не думать.
Иногда Ричард уходил один, оставляя меня в укрытии на два-три часа. В первые разы паника сжимала горло так, что дышать становилось больно. Но постепенно я заставила себя перебарывать страх. Чтобы не сойти с ума от ожидания, я занимала руки полезным делом: перебирала пайки, набирала воду во фляжки, заново перевязывала узлы на растяжках, заучивала формы съедобных растений.
Но его возвращение я угадывала безошибочно. Напряжение в мышцах спадало ещё до того, как уши улавливали его шаг. Тело физически чувствовало приближение его присутствия.
Однажды вечером, когда мы неторопливо двигались вдоль мелководного ручья, я не удержалась от вопроса:
— Ты всегда держишь такую дистанцию?
— Какую дистанцию? — Ричард остановился, подбирая с земли гибкую сухую ветку для костра.
— Ты отстранённый. Словно тебя вообще ничего не задевает.
Он задумался, переламывая деревяшку пополам с треском.
— На материке я ещё более отстранённый, ягодка. В обычной жизни со мной вообще предпочитают не связываться.
— Почему? — я сровняла свой шаг с его размашистой походкой.
— Напрягаю я людей. Боятся меня.
— Охотно верю, — вырвалось у меня раньше, чем я успела подумать.
Ричард резко затормозил и повернулся ко мне всем корпусом, слегка наклонив голову.
— Вот как? А мне казалось, ты рядом со мной перестала дрожать на второй день.
Я тоже остановилась, опершись рукой о шершавый ствол. Ответить прямо оказалось непросто. Чувствовала ли я страх рядом с ним? Безусловно. Но этот страх кардинально отличался от паники перед местными загонщиками. Он был неопределённым. И каким-то чарующим.
— На этом острове я тебя не боюсь, — прошептала я, встретив его взгляд. — Ты бы уже бросил меня, если бы хотел. Но окажись мы в цивилизованном городе, при других обстоятельствах… Я бы, наверное, обходила тебя по другой стороне улицы.
Его русая бровь иронично поползла вверх.
— Серьёзно? Назови хоть одну причину.
— Ты огромный, — я сделала шаг ближе, разглядывая свежую ссадину у его виска. — Ты молчишь о себе, знаешь стократно больше, чем говоришь. А ещё этот твой взгляд…
Ричард чуть прищурил голубые глаза, подступая вплотную. Опасная близость перекрыла воздух в груди.
— Что не так с моим взглядом?
— Всё не так, — я попыталась сделать шаг назад, но упёрлась лопатками в дерево. — Слишком тяжело выдерживать.
— Женщины… — он хмыкнул, поворачиваясь к тропе.
— Ты сам спросил!
— Уже пожалел, поверь.
На моих губах появилось подобие улыбки. Мы шагали дальше по мокрой земле. От его уверенного присутствия внутри разгоралось совершенно непонятное и будоражащее чувство, от которого кожа покрывалась мурашками гораздо сильнее, чем от ночного холода.
За следующие дни дистанция начала трещать по мелочам. Ричард переносил меня через бурный рукав ручья, и иногда ставил на землю быстрее, чем требовалось; я передавала ему еду и несколько раз ловила его взгляд на своих губах. Однажды он вытащил колючку из ссадины на моём лице, большой палец прошёлся по щеке, и мы оба застыли.
— Даже не начинай, ягодка, — пробормотал он, отступая первым.
— Я молчу.
— Вот и молодец.
После этого до самого вечера мы с преувеличенным интересом изучали деревья.
Остров не давал передышки, но наш совместный быт постепенно обрастал странным, диким уютом. Днём вместе искали еду, а каждую ночь приходилось искать новое место для ночлега. Я училась спать чутко, сжимая в кулаке рукоять ножа.
На исходе шестого дня небо над тропиками затянуло. Ветви затрещали под порывами шквального ветра, а сквозь зелёный навес хлынул ливень. Потоки воды за считаные минуты превратили подлесок в топкое месиво, а видимость упала до пары метров.
Нам пришлось вернуться в пещеру, где шумели лишь отголоски бушующего снаружи ада. Промокшая насквозь одежда липла к телу, с волос беспрерывно капала вода. Ричард ловко чиркнул спичкой, поджигая заранее заготовленную сухую щепу. Я переоделась и разложила мокрые вещи ближе к огню. Всё происходило по наработанному алгоритму, без лишней суеты. Позже Ричард привычно устроился справа, ближе к выходу, я — слева, на раскатанном спальнике, укрывшись дождевиком. Так пол казался не таким жёстким.
К полуночи пламя прогорело до тлеющих углей. Меня разбудил холод, заставив попытаться завернуться в дождевик поплотнее.
— Двигайся… Греться будем, — услышала я рядом и подняла взгляд на тёмную фигуру. Как он… двигается так бесшумно? Прямо как призрак.
Я молча отползла к стене, освобождая место и позволяя ему лечь вплотную.
Его поджарое тело, как и всегда, излучало лихорадочный жар. Ричард накрыл нас обоих плотным дождевиком. Его широкая ладонь безошибочно легла мне на талию, и мелкая дрожь, колотившая меня последние полчаса, отступила. На смену ей пришло совсем другое — пульсация внизу живота. Я повернулась к нему лицом, упёршись ладонью в широкую грудь. Под моими пальцами ровно и неторопливо билось сердце.
— Чего высматриваешь в темноте, ягодка? — вскоре тихо пробормотал он.
Его пальцы уверенно забрались под край моей футболки, оглаживая обнажённые, вздымающиеся от частых вдохов рёбра.
— Откуда знаешь, что не сплю? — прошептала я, подаваясь навстречу этому движению.
— Кожей чувствую. Ты дышишь так, будто бежать собралась.
Его ладонь была шершавой и мозолистой. Внутренности сжались в сладкий узел. Страх перед лесом, кровавыми трупами и неизвестностью — всё это вытеснилось диким желанием чувствовать его. Понимать, что я всё ещё жива.
