– Что там у вас? – поинтересовался Чжан Чжао.
Сяо Чжэн с растерянным взглядом застыл на месте. Затем, будто в замедленной съемке, он машинально обхватил «тряпье» обеими руками и с почтением положил его на место.
Грудь Ван Цзэ то поднималась, то опускалась, будто ему было трудно дышать. Сдавленным голосом он проговорил:
– Это… человеческая кожа! Кожа ребенка!
На выделанной, словно меховой воротник, коже едва заметно проглядывали маленькие рот и нос. На экране детектора аномальной энергии высветилось небольшое число, указывающее… что, скорее всего, дитя было «особенным».
Оперативники хором загалдели.
– Вы… выходит… – с трудом забормотал Чжан Чжао, – все это правда…
Не успел он договорить, как тошнота подступила к горлу, и его чуть не вырвало прямо в противогаз.
Не обратив внимания на поднявшийся переполох, Шэн Линъюань, взяв фонарик, принялся изучать стены.
– Ваше величество… это письмена Темного жертвоприношения? – тихо спросила Гу Юэси.
– Тексты жертвенных обрядов, да… но других, – ответил Шэн Линъюань. – Темное жертвоприношение – лишь один из подобных ритуалов, а письмена… можно считать своего рода договором.
– Это и есть договор, – вмешался Сюань Цзи. – Темное жертвоприношение используется для призыва демонов и похоже на стандартную процедуру заключения контракта. В различных темных ритуалах меняются лишь жертвы, посредники и жэньмо, однако суть одна и та же. Помимо Темного жертвоприношения…
Были известны еще жертвоприношения Великому Свету и Демону Небес. В одном случае принцесса из клана демонов-яо принесла себя в жертву ради воскрешения Дань Ли, а в другом восемьдесят и один монах, лучшие из совершенствующихся, призвали Демона Небес.
Однако оба примера были неуместны. Сюань Цзи, окинув Шэн Линъюаня быстрым взглядом, закончил как ни в чем не бывало:
– …есть еще много других. В том числе единственные в своем роде. Здешние письмена я совсем не узнаю, может, они… как бы это сказать… уникальны?
– Тебе эту мерзость знать и не обязательно. – Шэн Линъюань поднял руку, и один из окровавленных иероглифов тут же оторвался от стены. Когда он уже был готов упасть старому демону на ладонь, прежде послушная черная дымка, казалось, вдруг обрела собственное сознание и, закружившись крошечным вихрем, устремилась в сторону символа. Шэн Линъюань, чье лицо не выражало и тени эмоций, лишь слегка склонил голову, и дымка с иероглифом одновременно растаяли в воздухе.
– Простыми словами, жертвенные письмена – это своего рода магнит, которым можно притягивать дурные намерения всего живого и использовать в своих целях. Остается лишь накопить достаточно зла и обменять жертву на все, что пожелаешь, – объяснил Шэн Линъюань.
Руководящий оперативниками Сяо Чжэн был восприимчив ко всему, что касалось его профессии. Услышав эти слова, он тут же через силу стряхнул с себя неприятное чувство, вызванное видом человеческой кожи.
– Каких людей обычно приносят в жертву? – уточнил он. – Существуют ли те, кто находится в группе риска?
– Таких нет, – ответил Шэн Линъюань, и свет фонарика скользнул в угол, где лежала содранная детская кожа, затем осветил залитые кровью стены, оторванные конечности, истерзанные внутренние органы. – Этот глупец пытался уговорить тигров отдать собственные шкуры. Письмена Темного жертвоприношения обращены к демонам-мо, в их начертании спешка недопустима. Но у автора этого «уникального» текста, кажется, был на все собственный взгляд. Чего бы демоны ни хотели, начертавший письмена человек вынужден был отдать им это. Когда жертвенный текст записан, нельзя пожалеть о содеянном и просто повернуть время вспять. В конце концов, в смутные времена приносить в жертву собственных жену и детей было обычным делом.
– Но что конкретно подразумевается под «дурными намерениями»? Это… что-то вроде негативных эмоций? – спросил Ван Цзэ, который уже несколько раз успел протереть перчатки, пытаясь избавиться от ощущения, будто его руки сплошь замараны грязью. На этот раз он говорил со старым демоном, тщательно подбирая слова. – Не может такого быть, уважаемый! Ведь у монеты две стороны, разве можно так просто решить, что зло, а что добро?
Взглянув на Ван Цзэ, Шэн Линъюань подумал о том, как интересно у него получается уживаться с потомком демона-яо из озера Лэйцзэ. Ведь они были словно огонь и вода: один, теплый снаружи, был холоден внутри, другой был суров лицом, но обладал мягким сердцем; один казался бестолковым, но на деле отличался глубокой проницательностью, другой же оставался невозмутимым, собранным, сохранял присутствие духа… но в решающие моменты ему вечно недоставало капельки сообразительности.
Сюань Цзи ответил за демона:
– Глубина чувств и означает дурные намерения.
Ван Цзэ опешил, но, казалось, быстро что-то уловил.
А Сяо Чжэн, нахмурившись, заворчал:
– Что это с тобой в последнее время? По-человечески говорить разучился? О чем это ты?
Сюань Цзи замолк.
Он не особо скрытничал в последние дни. Не делал секрета из того, что тогда, в море, использовал пламя Чжу-Цюэ, чтобы спалить Вэй Юя, или из их дружбы с Шэн Линъюанем. Хотя оперативники не знали, кто такой Сюань Цзи на самом деле, и всегда относились к нему со всей вежливостью, сейчас они вели себя еще более осторожно, чем прежде, – даже бывалый Ван Цзэ, несмотря на всю свою раскрепощенность, перестал общаться с ним панибратски. Только старина Сяо, словно несокрушимая каменная глыба, с неизменной уверенностью в себе продолжил ему докучать.
Ну и пусть, все-таки приятно иногда почувствовать себя обычным человеком.
– Я имею в виду, что все чувства, достигнув определенного предела, становятся злонамеренными, неважно, хорошие они или плохие. Допустим, ты кому-то нравишься, но когда сила его симпатии дойдет до отметки в девяносто девять процентов, его чувства превратятся в отраву… Это как в выражении «от любви до ненависти один шаг», понимаешь?.. – принялся объяснять Сюань Цзи, но махнул рукой. – Ладно, забудь. Все равно тебе ни к чему эта информация. Как будто тебя вообще кто-то может любить.
Препираясь с Сяо Чжэном, он не мог сдержаться и болтал что ни попадя, даже не заметив, что Шэн Линъюань слегка сжал челюсти, когда слова «как будто тебя вообще кто-то может любить» так опрометчиво слетели с его губ.
Гу Юэси вовремя прекратила это ребячество, переменив тему:
– Значит, эти так называемые «дурные намерения» имеют свойство накапливаться? Но если вытянуть зло из каждого понемногу и сконцентрировать в одном месте, разве его не окажется слишком много?
Сюань Цзи горько улыбнулся:
– Да, а иначе откуда здесь, по-твоему, так много жертвенных письмен?
– Это… мне кажется, некоторые пятна крови тут слишком свежие, – внезапно вмешалась Пин Цяньжу.
Подхалим Ло Цуйцуй, разумеется, не мог не увязаться следом за непосредственным начальником, еще и барышню Пин потащил за собой, а затем вместе с ней вклинился в ряды сотрудников исследовательского института и Центрального хранилища особо опасных объектов. Изначально старина Ло рассчитывал посветить лицом перед руководством и заодно набраться знаний, но на месте сокровищницы ведомства Цинпин он увидел столь пугающее зрелище, что от испуга все его росточки попадали оземь, а устоять на ногах он смог только с помощью Пин Цяньжу.
– Директор, – продолжила она, – если преступник еще где-то поблизости, разве нам не стоит быть чуточку осторожнее?
– Штабные, отступайте и ждите нас у входа, – не оборачиваясь, распорядился Сяо Чжэн. – Эти письмена оставила здесь Хэ Цуйюй? В чем цель этого безумия? Можно ли по знакам понять, что она собиралась сделать?
Не успел Сюань Цзи ответить, как вдруг раздался вскрик: ноги Ло Цуйцуя стали мягкими, словно лапша, а перчатки Пин Цяньжу оказались слишком скользкими, и старина Ло, потеряв опору, упал прямо на ритуальные символы. Несколько стоявших рядом штабных бросились его поднимать, но Ло Цуйцуй, раскрыв рот, тыкал в пол пальцем, словно что-то увидел, орал как сумасшедший и отползал на пятой точке с такой силой, что чуть не протер в своем защитном костюме дыру.
Несколько фонариков одновременно осветили место, куда указывал его палец, и взору оперативников открылась груда останков.
Зал был завален трупами, и многие были до того обезображены, что никто не решался разглядывать их внимательнее. Но, присмотревшись к мертвецам, на которых уставился Ло Цуйцуй, все вдруг увидели знакомую голову.
Ван Цзэ и Сяо Чжэн почти одновременно узнали ее и хором воскликнули:
– Хэ Цуйюй?!
При жизни матушка Юй всюду разъезжала с пышной свитой, держалась с достоинством и жила в роскоши – кто бы мог подумать, что она падет столь низко, что найдет последнее пристанище в подобной «ночлежке», полностью укрытая трупами. Оперативники, вооружившись детекторами, принялись осторожно обходить груду тел вокруг, словно ступали по минному полю. Убедившись, что никаких следов аномальной энергии нет, они поспешно отодвинули мертвецов, закрывавших Хэ Цуйюй, в сторону.
Трупы были, можно сказать, еще свежими. Судя по температуре в помещении, им было не больше недели. На некоторые останки еще даже не успели нанести жертвенные письмена.
Похоже, Хэ Цуйюй погибла во время последнего Темного жертвоприношения, и тела жертв обрушились на нее… Кто знает, может, ее буквально задавило трупами?
Один из оперативников вдруг ахнул, внимательнее рассмотрев труп матушки Юй, и отскочил на полметра, едва не присев: обе ее ноги куда-то испарились, а вместо них появился змеиный хвост толщиной с человеческое туловище.
Как только оперативники освободили Хэ Цуйюй от рухнувших на нее тел, голова ее бессильно поникла: вся ее шея оказалась покрыта чешуей, а из-за сморщенных губ, отражая блики холодного света, виднелись два крючковатых змеиных клыка.
– С-спокойно! Все в порядке, все в порядке! Она мертва!
– Подтверждаю: признаков жизни нет, как и следов аномальной энергии.
– Кошмар… это… это какая-то темная версия легенды о Белой Змее?
– Это что, атавизм? Но разве люди не относятся к млекопитающим? Тогда как она обратилась в рептилию?
Взгляд Шэн Линъюаня вдруг стал ледяным.
Сюань Цзи оцепенел, неуверенно глядя на него:
– Неужто она использовала…
– «Противление Небу», способ князя демонов Цзю Сюня, – закончил за него Шэн Линъюань, с расстояния в несколько шагов разглядывая полуженщину-полузмею. – Цзю Сюнь поглощал всякое чудесное от рождения существо без разбору. А она, похоже, попыталась учесть его ошибки и питалась исключительно своими сородичами, желая стать великой чистокровной демоницей.
– Выходит, когда на Совете Пэнлай матушка Юй поощряла молодняк из линии воды, на самом деле она готовила для себя запасы продовольствия?! – по всему телу Ван Цзэ прокатилась волна мурашек. – Хрена се! Она же трогала мою руку!.. Хлопала по спине! Я думал, что она просто милая пожилая женщина – ну или что она устала от одиночества и не прочь полакомиться молодым телом… Так она в прямом смысле хотела меня сожрать! Сделать из меня сухпаек!
– Не волнуйся, Ван Цзэ. Вы с ней принадлежите к разным линиям, – успокоил его Сюань Цзи и, подойдя ближе, перевернул труп матушки Юй. – Представителей линии воды не так уж и много. За последние семьсот-восемьсот лет она, вероятно, съела почти всех «особенных», в которых текла кровь ее линии. Пока Чиюань запечатана, даже чистокровные демоны не могут прожить дольше восьми веков. Именно поэтому она и подстрекала безумцев из школы Изначальной Истины зажечь пламя Бездны.
– Она спокойненько жрала своих же сородичей только ради того, чтобы достичь бессмертия? – с недоверием забормотал Чжан Чжао. – Ну нет, я думал, что со времен «Путешествия на Запад» такие злодеи уже не в моде. Неужто ей восьми веков не хватило? Не пойму, что такого особенного в этих Тенях?
Что особенного в Тенях?.. Поговаривали, что после того, как Тень признавала кого-то хозяином, каждый цунь ее тела зависел от пожеланий ее владельца. Тот, в свою очередь, на всю жизнь погружался, словно в вечный сон, в царство нежности и ласки. Некоторые из хозяев Теней настолько теряли от них голову, что бросали жен и детей. Некоторые, движимые чувством собственничества, не позволяли Теням жить после их смерти, другие же, не в силах забрать их с собой в могилу, оставляли их в живых, обрекая потомков на бесчисленные несчастья. Были и те, кто на закате жизни сходил с ума и не позволял Тени видеть хозяина дряхлым и обессилевшим. Безобидные сводили счеты с жизнью в самом расцвете сил, а те, кому моральных качеств недоставало, обращались к различным темным учениям в тщетных попытках сохранить молодость на века.
И Хэ Цуйцуй была не из безобидных.
Ей просто повезло родиться в последние года существования ведомства Цинпин. Все его богатства, накопленные за тысячелетия, она хитростью и силой присвоила себе, завладела очищающим заклинанием князя демонов «Противление Небу», освоила жертвенные письмена, начертание которых заслуживало самой суровой кары в десять тысяч смертей, – и почти добилась успеха.
Сюань Цзи мало что знал о Тенях, но задумался: если бы кто-то дал ему хоть каплю надежды, он бы, пожалуй, тоже сошел с ума.
– Во всех этих письменах тоже содержатся просьбы о бессмертии? – поинтересовался Чжан Чжао.
– Я в этом не сильно разбираюсь, – ответил Сюань Цзи, наконец придя в себя, и вопросительно посмотрел на Шэн Линъюаня: – Но, кажется, среди них все же нет ни слова о вечной жизни.
Старый демон покачал головой. Беспорядочные письмена на стенах и полу были творением матушки Юй, однако ни одна из надписей так и не спасла ее от смерти. Даже его величество, будучи ходячей энциклопедией древних и современных темных искусств, на мгновение растерялся, столкнувшись с этими непонятными «набросками». Он мог лишь предположить, что сделка, которую Хэ Цуйюй пыталась заключить, была связана со временем. Одно было ясно – задерживаться в этом могильнике было опасно.
Сяо Чжэн распорядился, чтобы тела всех жертв были вынесены наружу. Некоторые из потерпевших умерли относительно недавно, поэтому их личности можно было установить с помощью ДНК, отложив на время другие проблемы. По крайней мере, Бюро сможет передать тела жертв их семьям.
Что до матушки Юй, которая при жизни, топнув ногой, с легкостью могла вызвать в мире «особенных» целое землетрясение, то она были слишком влиятельной фигурой, чтобы просто закопать ее здесь, сохранив происшедшее в тайне. Оперативники и сотрудники Центрального хранилища особо опасных объектов внимательно осмотрели ее огромное змеиное тело целых два раза, чтобы убедиться в отсутствии аномальной энергии, и только потом занялись его транспортировкой.
– Раз, два… взяли! Будьте осторожны, не позволяйте ее хвосту волочиться по полу, а то еще что-нибудь поцарапает.
Директор Сюань старался как можно отчетливее запомнить, в каком порядке расположены жертвенные письмена: следы подобных темных ритуалов нельзя было просто сфотографировать – приходилось полагаться на специалистов, которые скрупулезно документировали каждую деталь, чтобы в случае чего вытащить информацию прямо из памяти.
Вдруг краем глаза Сюань Цзи заметил, как с тела матушки Юй что-то скатилось. Это была крошечная чешуйка – но она точно не принадлежала Хэ Цуйюй: ее кожа была темно-зеленого цвета, ближе к черному, а чешуйка оказалась полупрозрачной и переливалась разными цветами, будто отражая все окружавшие ее источники света.
Сюань Цзи был не единственный, кто это заметил. Стоявший рядом с ним Ло Цуйцуй спросил:
– Что это?
Чжан Чжао был ближе всех к странной чешуйке и уже наклонился, собираясь поднять находку:
– Не знаю, какое-то украшение? Вроде нет никакой аномальной энергии…
Вдруг по спине Сюань Цзи пробежал холодок. Интуиция забила тревогу, и он без раздумий оттолкнул Чжан Чжао в сторону:
– Не трогай!
От толчка тот отлетел назад, а затем едва сдержал рвущийся из груди сдавленный стон. Его секундомер ни с того ни с сего вдруг стал горячим, а чешуйка вспыхнула алым пламенем, охватившим все тело директора Сюаня.
В миг, когда красный свет окутал Сюань Цзи, ему показалось, будто его столкнули в воду. В уши ударил отдаленный шум морских волн, все движения замедлились, а сознание опустело, и, казалось, даже мысли стали тягучими. Он будто застрял в месте, где не было течения времени – как и самой способности его воспринимать. Может, это длилось всего секунду, а может, целую вечность, но вскоре рев волн заглушил разорвавший облака раскат грома, и Сюань Цзи, вздрогнув, очнулся.
005
Все произошло слишком быстро. Странная чешуйка вспыхнула в мгновение ока – приборы не успели ничего зафиксировать. Световая волна застала всех врасплох. Всех, кроме Шэн Линъюаня.
Его величество всегда следил за тем, чтобы его взгляд не задерживался на Сюань Цзи слишком долго. Таращиться на него во все глаза было бы неуместно. С другой стороны, они все-таки приходились друг другу «старыми знакомыми», так что совсем на него не смотреть было бы тоже не слишком правильно.
Однако крошечная нить божественного сознания Шэн Линъюаня всегда оставалась привязанной к Сюань Цзи. Все-таки старый демон был одного происхождения с Алой Бездной: при умышленной маскировке его ци нельзя было отличить от энергии Чиюань, что сковывала Сюань Цзи. Три тысячи лет связи с Алой Бездной давно притупили его ощущения: он бы ничего не заметил, даже если бы кто-то в открытую за ним «подглядывал». Потому Шэн Линъюань мгновенно отреагировал, преградив путь вспышке и защитив Сюань Цзи.
Встретившись с обжигающим светом, его величество содрогнулся от ужаса. Демон Небес изначально являлся частью мироздания, хоть и скованной, связанной, угнетенной. По своей природе он был ближе других существ к незримым и неосязаемым законам Неба и потому сразу узнал колоссальную мощь, что, слившись с пламенем, едва не поглотила его: то была самая беспощадная, самая неотвратимая вещь на свете. Время.
Вокруг заклубился хаос, но Шэн Линъюань без колебаний закрыл собой Сюань Цзи, выпуская сдерживаемую ци Демона Небес, и «живая половина Алой Бездны» столкнулась с бурлящим потоком времени. За одно мгновение все его тело распалось на множество крошечных частиц, а пурпурный дворец его души с грохотом обвалился. Молния ударила прямиком в могильную насыпь, и гудящие прежде древние доспехи и оружие затихли, как цикады зимой, а все жертвенные письмена вмиг испарились, будто их никогда и не было.
Охранявший вход Янь Цюшань ни с того ни с сего вздрогнул. Подняв Чжичуня одной рукой, он спрятал его за пазухой, а другой, забыв о манерах, схватил начальника Хуана и грубо толкнул его к остальным.
– Убирайтесь, сейчас же! Прикажите всем отступать!
Чутье командира Яня не обмануло: едва все успели выбежать из сокровищницы, как страшная грозовая вспышка озарила вдруг подземелье, да так, что у всех в глазах заплясали звезды, а волосы благоговейно встали дыбом.
Прикрывающий отступление Янь Цюшань, как все представители линии металлов, боялся грозы. Все его тело била нервная дрожь, и Чжичунь, рискуя жизнью, вырвался из объятий товарища.
– Что ты творишь? – сердито рявкнул командир Янь.
Деревянная кукла, нащупав у него за пазухой детектор, достала прибор и протянула его Янь Цюшаню. Кое-как разглядев число на экране, оперативник тут же изменился в лице и чуть было не задохнулся: устройство молчало, а это значило, что активность аномальной энергии резко упала.
Гроза продолжалась еще несколько минут, и воздух наполнился запахом озона. Янь Цюшань взял на себя инициативу оттянуть группу на пятьдесят метров назад, оставив на передовой лишь пару оперативников из «Фэншэнь». Все застыли, не решаясь что-либо предпринять. После того как стихия наконец утихла, оперативники подождали еще двадцать минут и только потом выбрались из подземного прохода.
Наружу, пошатываясь, вышел Ван Цзэ. Люди позади него выглядели так, словно увидели привидение, и никто не мог толком объяснить, что вообще произошло. Судя по всему, загадочный господин, разрубивший жэньмо вместе с раковиной, только что спас Сюань Цзи.
– Вход… кхе-кхе… сначала запечатайте вход, – невнятно забормотал Сяо Чжэн, качаясь из стороны в сторону. – Всем… отступить…
– Уже отступили, – ответил Янь Цюшань и, крепко сжав плечо директора Сяо, заметил, что тот трясется как осиновый лист и озирается вокруг невидящим, рассеянным взглядом.
– Что это с тобой? – поспешил спросить командир Янь.
Сяо Чжэн хотел было что-то ответить, но каждую его мышцу свело судорогой. Раскрыв рот, он чуть было не прикусил себе язык. Челюсти у него застучали так громко, что эту дробь можно было услышать за несколько метров.
Обернувшись, Янь Цюшань во все горло закричал:
– Медики, сюда!
Те были наготове: бросившись к пострадавшим, медицинские работники принялись в спешке заталкивать их в машину скорой помощи, но многочисленные осмотры не выявили ни единого повреждения.
– Просто испуг? – услышав окончательный диагноз, прежде невозмутимый Янь Цюшань удивился так, что брови взлетели. Проследив за взглядом начальника медицинской бригады особого назначения, он растерянно посмотрел на стоявших неподалеку коллег: Сяо Чжэна, Ван Цзэ и толпу оперативников, отобранных им лично. Все они прошли огонь и воду, а о Сюань Цзи и его таинственном приятеле и говорить нечего. – Не может быть. Что же их так напугало?
Начальник медицинской бригады лишь покачал головой.
– Вы проверили связь с линией физических и психических сил? Может, они попали под воздействие какого-то аномального духовного предмета? Такого, который способен вызывать ужас…
Янь Цюшань осекся, осознав, какую чепуху только что ляпнул. Взять ту же Гу Юэси: она выросла в духовной тюрьме, но не только сохранила рассудок, но и могла отразить большинство духовных атак – даже миазмы внутренних демонов не смогли ее подчинить. Если же под землей таилось что-то посильнее миазмов, что помешало разбушевавшейся Тени выбросить этот козырь?
– Начальник! Командир Янь! – к ним подбежал один из медиков, бережно держа обеими руками какой-то предмет. – Взгляните. Это было у командира Чжана.
При взгляде на находку зрачки Янь Цюшаня сузились от испуга: это был секундомер Чжан Чжао. Металлический корпус был деформирован, словно его расплавили, а потом еще и растянули.
Этот секундомер был весьма загадочной вещью: сотрудникам исследовательского института так и не удалось выяснить, как именно он работает, и даже определить материал, из которого изготовлен корпус. Именитые представители линии металлов, привлеченные славой этого причудливого устройства, приезжали со всех концов света, чтобы его осмотреть, но никто, включая и самого Янь Цюшаня, не смог установить с ним контакт. Секундомер нельзя было потерять или одолжить: им мог пользоваться один лишь Чжан Чжао, словно устройство было частью его тела.
Медицинский работник тихо добавил:
– Командир Гу, кажется, что-то сказала коллегам, но никто не понял, что она имела в виду. Когда ее переспросили, она так ничего и не ответила.
– Что она сказала?
– Вроде бы… «время».
В машину скорой помощи забрался Сюань Цзи с Шэн Линъюанем на руках. Он молча отказался от обследования и транквилизаторов, а затем жестом остановил медика, который хотел проверить состояние его величества.
– Нет, – на редкость немногословно отрезал Сюань Цзи.
– Разве не стоит его осмотреть? – возмутился медицинский работник. – На случай духовной травмы или иных повреждений?
Сюань Цзи открыл рот, но слова застряли у него в горле. Обычно он кого угодно мог заболтать, но сейчас словно говорить разучился. Так что все, что он смог выдавить после долгой паузы, было еще одно «Нет». Удивительно, но короткого слова и выразительного взгляда оказалось достаточно, чтобы заменить непростую фразу «Я хочу побыть один».
– Хорошо, кнопка вызова у вас слева. Если плохо себя почувствуете – сразу зовите. – Медики переглянулись, подозревая, что директор повредил зону Брока[2], а затем бесшумно ушли, оставив ему наушники для ментального восстановления.
Лишь после того, как они удалились, Сюань Цзи тяжело выдохнул. Наконец расслабившись, он вдруг обнаружил, что его мышцы слегка подрагивали.
В таинственной чешуйке было заключено время – правда, не все время вообще, а лишь небольшой период. Если бы такой феномен, как время, вдруг материализовался, пострадали бы не только божества, демоны и духи – всей бесконечной Вселенной пришлось бы пережить еще один Большой взрыв. И все же случившегося оказалось достаточно, чтобы потрясти очевидцев до глубины души.
Для ничтожного смертного лицезреть пространственно-временной взрыв, да еще на таком близком расстоянии, все равно что пережить обрушение неба и крах земли. Словно сознание крошечных насекомых в один миг расширилось до масштабов всего мироздания. Страх перед растворением души в его безграничности было просто невозможно описать словами.
Этот момент даже Шэн Линъюань перенес скверно. Внешне он был невредим – ни единой царапины, – но ему показалось, что его растерзали в клочья, а потом собрали заново. Процесс был настолько быстрым, что его попросту никто не заметил. Внешняя оболочка была сложена воедино в один миг, но сознание, покореженное, разбитое, словно черепица, на шаг отставало в восстановлении. Тело утратило чувствительность, конечности не слушались, все ощущения пропали. К счастью, нить божественного сознания, связывавшая его с Сюань Цзи, осталась цела. Убедившись, что тот в порядке, Шэн Линъюань успокоился и погрузился в медитацию: ждал, пока бурлящая в нем демоническая ци восстановит его море сознания. В момент столкновения со временем, заключенным в чешуйке, он, казалось, что-то уловил, но все произошло слишком быстро, и теперь для того, чтобы оживить в памяти произошедшее, нужно было сначала исцелить собственное сознание.
– Лин… Линъюань…
Казалось, Сюань Цзи звал его, и Шэн Линъюань, погруженный в медитацию, вздрогнул, прислушался, но разобрал всего несколько фраз, произнесенных с запинкой… не поняв ни слова.
Его величество нахмурился.
Однако Сюань Цзи, внезапно ставший заикой, не выглядел слишком взволнованным, хоть и говорил медленно и сбивчиво, смешивая северный и южный диалекты, точно иностранец, говорящий на чужом языке. Через несколько минут невнятный бубнеж сменило изящное плетение слов. Шэн Линъюань узнал эти строки: Сюань Цзи зачитывал наизусть «Главы о постижении сокровенного», первый трактат о совершенствовании, который прочитал ему Дань Ли, вводя в учение. Сюань Цзи повторял текст, задавал вопросы, а затем сам же отвечал на них, в точности воспроизводя давний диалог между юным принцем и его наставником.
Его величеству почудилось, будто кто-то тихонько коснулся его души. Чувство было столь пронзительное, что на миг закралось подозрение, не выросло ли в его груди новое сердце.
Между тем тон Сюань Цзи опять изменился: Шэн Линъюань различил слова из других наречий. Послушав какое-то время, он, как ему показалось, понял: законы времени и пространства вряд ли бы смогли довести до беспамятства Сюань Цзи, который веками в одиночку сдерживал демонические силы со всех сторон света. Просто его память запечатлела тысячелетия истории не только китайского языка, но и наречий иных племен и народов. Все они смешались в том временном потоке, и вот почему Сюань Цзи, едва открыв рот, словно разучился говорить, однако сейчас все вновь вставало на свои места.
Под этот нескончаемый монолог Шэн Линъюань погрузился в море сознания. Ему смутно чудилось, будто он вновь вернулся во времена своей юности, когда Сяо Цзи, не желая оставаться в одиночестве, все болтал и болтал рядом, пытаясь привлечь внимание, и зазывал его на прогулку. Он мечтал освежить эти воспоминания всю свою жизнь – и спустя три тысячи лет мечта вдруг стала явью.
Голос Сюань Цзи очищал демоническую ци, бушевавшую в его сознании: она теряла свои темные свойства и становилась мягкой, почти нежной. Процесс восстановления стал идти в разы быстрее, и то, что Шэн Линъюань краем глаза заметил, пережив столкновение с заключенным в чешуйке временем, по крупицам начало складываться.
Брови его величества взлетели вверх от изумления: вой, который он услышал в потоке, на самом деле был шумом моря, смешавшимся с едва уловимым пением.
Это были голоса… русалок?
Шэн Линъюань сосредоточил все свое внимание на песне, с трудом различая слова по нечетким окончаниям.
«Восхваление»… что-то еще… и после что-то вроде «водной глади». В русалочьем языке «небесное пространство» и «водная поверхность» обозначались одним словом.
«Драгоценный камень»… «белый»… «белый драгоценный камень»? Похоже на описание нефрита.
Дальше пелось про что-то «грандиозное и величественное», но слова были слишком неразборчивыми, так что больше ему не удалось ничего понять.
Шэн Линъюань снова и снова прокручивал отпечатавшийся в памяти отрывок песни, и вдруг его осенило: «Подождите-ка. Небо, белые драгоценные камни – нефрит, – грандиозный и величественный… Неужели речь о том самом легендарном…»
– Линъюань, мне больно, – сказал Сюань Цзи на чистом путунхуа, прервав размышления его величества.
Только тогда тот заметил, что крепко ухватился за запястье Сюань Цзи: видимо, не рассчитал силу, когда тянул его, не отпустив даже после «потери сознания».
Вот негодник: при всех с благочестивым видом называет его «ваше величество», а за спиной бормочет «Линъюань» да «Линъюань», да еще и ведет себя так, будто его обидели.
«Ну так потерпи немного, – улыбнувшись, безмолвно ответил Шэн Линъюань, погруженный в глубины своего моря сознания. – Прям уж так больно? Избалованное дитя».
Сюань Цзи, конечно, не мог услышать его ответ, ведь в тот момент пытался прийти в себя.
Надежда подобна ядовитому семени: даже крохотной трещины ей достаточно, чтобы пустить корни и упрямо прорасти. Сюань Цзи изо всех сил пытался себя образумить, но раз за разом терпел поражение, как войско на поле битвы, и коварный голос нашептывал ему: «Стрессовую реакцию обмануть невозможно. Глянь, как сразу бросился тебя защищать, несмотря ни на что».
Сюань Цзи тут же безжалостно ущипнул себя за бедро и с усилием перевоплотился в ярого склочника, пытаясь переспорить свое второе я: «Нет, дело не во мне самом. В моем теле заключена последняя кость Чжу-Цюэ. Если со мной что-то случится, заменить меня будет некем. Так что все это, вероятно, ради… ради общего блага».
Лукавый голос вновь ворвался в его мысли: «Но он стоял от тебя в трех шагах. Никто другой не отреагировал – а он кинулся тебя спасать в ту же секунду».
Скорчив гримасу от боли, Сюань Цзи потер фиолетовый след на бедре, оставшийся после щипка: «Что за чушь! Его величество лучше всех разбирается в законах Неба. Он просто дальновиден. За свою жизнь он перерубил людей больше, чем все эти оперативники вместе взятые. Что удивительного в его быстрой реакции?»
«Ради общего блага, говоришь? Тогда почему он намертво вцепился в тебя, даже в отключке не выпустил?»
Может, он просто забыл… или у него мышцы свело… судороги и все такое…
«Хах!.. А ведь когда-то он ради тебя у кузнечного горна глаз не смыкал, отдавал свою кровь и клинок перековывал – снова и снова!»
А кто не чудачил в юности? Вон, подросток с верхнего этажа вообще сбежал из дома только из-за того, что мать его постер разорвала. Наверняка его величество просто был не в себе от потрясения, когда придворные устроили против него заговор.
«А ведь он так и не женился!»
Сюань Цзи замер.
«Да, когда меч был разбит, он был еще совсем юн. Но в Чиюань он бросился не таким уж и молодым. Помнишь тот день? Он снял тиару, даже императорскую печать и нефритовые подвески оставил своей свите, стоял там один-одинешенек… если не считать бесполезное ржавое барахло, оставшееся от его меча».
Сюань Цзи поднял веки, отяжелевшие так, словно весили несколько тонн, а демонический шепот внутри все продолжал подначивать: «А помнишь тот случай в гробнице на морском дне?»
Сюань Цзи снова сглотнул, вспомнив сцену в гробнице гаошаньского принца, и его сердце забилось сильнее.
Там, на дне моря, посреди обломков усыпальницы, его величество создал для себя ледяной гроб, одиноко противостоя морской температуре. А Сюань Цзи безрассудно ворвался внутрь и разбил его вдребезги. Он думал, что в ответ на это получит несколько ударов клинком, но вместо этого смертоносная ци Демона Небес мягко рассеялась, будто узнала его…
А Шэн Линъюань, изучавший русалочий язык в недрах своего разума, тем временем застыл, как деревянный петух. В его море сознания, которое с таким трудом собралось воедино, вдруг поднялось настоящее цунами, и вся его душа едва не рассеялась вновь.
006
Когда у Шэн Линъюаня еще было сердце, он изо всех сил старался подавить в себе привязанность кое к кому и в этом деле перепробовал множество способов.
Сначала он подумывал отстраниться, вести себя холодно, но вскоре отказался от этой затеи: как-никак, у Сяо Цзи никого больше не было, кроме него, и, если Шэн Линъюань из эгоистических побуждений отдалится от духа меча, тот останется один-одинешенек, пока не обретет тело, – а кто может сказать, когда это произойдет? Потому все, что смог сделать его величество, – ежедневно ограждать Сяо Цзи от своих мыслей под предлогом «закалки воли» и погружаться в созерцание, снова и снова строя в своей голове мир иллюзий.
В некоторых мечтах он оказывал духу меча исключительное расположение, но, как известно, безмерная радость часто влечет за собой печаль: в конце таких фантазий Сяо Цзи, подобно коварным фаворитам из прошлых времен, сбивавшим государей с истинного пути, настигало всеобщее осуждение. И когда император больше не мог ему покровительствовать, тело Сяо Цзи погибало, а душа испарялась. В других фантазиях дух меча, наконец обретя тело, выглядел молодым и изящным, а сам Шэн Линъюань к тому времени превращался в дряхлого старика, и их юношеская приязнь распадалась вместе с его гниющей плотью. В глазах Сяо Цзи читалось отвращение при виде куриной кожи и журавлиных волос повелителя, и тот не находил себе места от стыда. Были и иные грезы: в них Сяо Цзи беззаботно жил в мече Демона Небес, сопровождая Шэн Линъюаня везде и всюду. Но сколько продлится дружба между человеком и духом? Разлука неминуема, счастливые дни канут в небытие, и тоска день ото дня будет точить сердце Сяо Цзи.
Иными словами, какой бы исход ни представлял Шэн Линъюань, ни один из них не был благоприятным.
Вот так, в пору молодости, когда люди только начинают открывать для себя радость общения, его величество сам себе соорудил духовную клетку, в которой раз за разом переживал горечь разбитого сердца. Спустя тысячу дней и ночей меч Демона Небес наконец отделился от его позвоночника и пришел в восторг, встретившись с миром. А Шэн Линъюань настолько прочно укрепился в роли старшего брата, будто закопал себя в землю на глубину в три тысячи чи, не оставив себе никакого выхода.
Впоследствии в присутствии Сяо Цзи император мог даже спокойно обсуждать с Дань Ли заключение брака или в шутку отправлять Вэй Юня на поиски души медного молота, чтобы сосватать ей духа меча Демона Небес и тем самым как следует проучить избалованного Сяо Цзи.
Духу меча не нравилось имя Тун: он считал его недостаточно величественным, и, коли оно было ему не по вкусу, Шэн Линъюань решил сохранить его для своего первенца, чтобы навсегда стать для Туна отцом.
Однако…
Однако…
Огромные клубы черной дымки окутывали пустую грудь Шэн Линъюаня: не находя себе пристанища, эта чернота бесцельно витала вокруг. Дымка разрасталась все больше и больше, пока не легла на сердце старого демона тяжким бременем и не забила фонтаном из всех его отверстий. В этот смутный миг Шэн Линъюаню почудилось, будто по его щекам потекли слезы.
Но, к счастью, плакать он тоже не мог.
Оперативники, поголовно страдавшие от кошмаров, провалились в сон под действием транквилизаторов, а Сюань Цзи, включив успокаивающую музыку на полную громкость, так и не смог подавить в себе смятение и, в конце концов махнув на все рукой, сдался и сложил оружие.
Волнение прошло, и он с опустевшим сознанием сел медитировать, как вдруг до него кое-что дошло.
Даже если у Демона Небес и нет никаких чувств, его сердцем, как бы то ни было, в прямом смысле владел Сюань Цзи. И если при жизни идти им одной дорогой не суждено, то после смерти они, вполне возможно, будут лежать в соседних могилах. Все-таки один из них был «живой Алой Бездной», а другой – Хранителем пламени. В любом случае их судьбы связаны, так чего бояться? Кто хочет, тот всего добьется.
Но когда его величество открыл глаза, частота сердечных сокращений у этого «полного решимости» человека мгновенно взлетела до ста восьмидесяти, а все тело залил холодный пот, так что, казалось, даже сердце закоченело. Сюань Цзи не смог и слова вымолвить. Хорошенькое начало, нечего сказать!
Благо Шэн Линъюань ничего не заподозрил.
– У тебя что, клановый знак проявился? – изумился он. – Подумаешь, крошечный временной вихрь. Не о чем волноваться.
К тому моменту мозг Сюань Цзи успел отключиться, перейдя в режим самоуправления, и он даже языком молол на автопилоте.
– Я пытаюсь отогнать нечистую силу своей красотой, – выдал он. – Не мешай мне.
Шэн Линъюань обомлел.
На две секунды в машине скорой помощи воцарилась тишина, как вдруг Сюань Цзи, опомнившись, осознал, с кем он разговаривает, – и ему захотелось провалиться сквозь землю.
Птицы часто щеголяют своим оперением, и потомки Чжу-Цюэ, по-видимому, не лишены этого инстинкта. Сюань Цзи заметно разнервничался: пот градом катился с лица, а клановый знак на лбу раскалялся все сильнее. От этого зрелища дух захватывало.
Шэн Линъюань молча изучал его какое-то время. Похоже, его воображение было слишком ограниченным – в действительности Сюань Цзи выглядел куда эффектнее. В любом случае внешность друга была для него не столь важна. Был он хорош собой или уродлив – он оставался единственным, кого Шэн Линъюань бережно хранил в памяти.
Грудь сдавливало, словно на нее обрушилась всей тяжестью гора Тайшань, но язык был легок, как перышко, и слова выходили непринужденно, будто в светской беседе:
– Впечатляет! Да ты одним своим видом можешь Чиюань усмирить, рыбьей чешуей тебя не возьмешь. Давай спустимся в сокровищницу еще раз, как знать, может, в этот раз нам повезет.
Сюань Цзи даже не успел спросить, что его величество подразумевал под «везением», как вдруг начальник Хуан, не спускавший глаз с машины скорой помощи, подбежал к ним в сопровождении пары человек.
– Можем отправиться вместе, – кивнул ему Шэн Линъюань. – Все равно внизу нам пока ничего не угрожает.
– В каком смысле? Я заметил, что уровень аномальной энергии в окрестностях резко упал. Это как-то связано? – поинтересовался начальник Хуан.
– Многие чудесные от рождения существа питаются свежим мясом, и, если их нечаянно потревожить, они могут навредить людям, а большинство предметов в сокровищнице давно обрели разум, и среди них есть как чистые, так и испорченные души. Но их все только что разнесло взрывом. Сейчас там должно быть тихо. Можете приказать своим людям запечатать все, что следует запечатать, и сохранить лишь нужное, дабы не тратить силы на противостояние с духами в будущем.
– Так что все-таки произошло? – спросил начальник Хуан.
Шэн Линъюань на мгновение задумался.
– Вам доводилось слышать о дворце Байюй?
Многие знали, что так называли владения правителя гаошань на острове Гаолин в Восточно-Китайском море – ныне это была территория провинции Юйчжоу. После того как Вэй Юя казнили, дворец Байюй был уничтожен войной. За тысячи лет изменений рельефа руины поглотило море, и от дворца осталось одно лишь воспоминание.
Но что вообще представлял собой Байюй, дворец из белого нефрита? Это название звучало как фраза из уст телефонного мошенника.
Даже Сюань Цзи пришел в замешательство:
– Это как-то связано с Вэй Юем?
– Вэй Юй здесь не при чем. Дело в происхождении клана гаошань. Это долгая история, – ответил Шэн Линъюань, выходя из машины. – Гаошань похожи на людей, не только внешне: продолжительность жизни, повадки, рацион и увлечения – во всем этом у них много общего. Так как все представители их клана были ремесленниками, они, в общем-то, никогда ни с кем толком не враждовали, если не считать незначительных разногласий с другими кланами. Вдобавок они были весьма хороши собой…
Сюань Цзи вдруг изменился в лице, осознав, что комплиментами Шэн Линъюань разбрасывался с легкостью рыночного торговца. Услышав последнюю похвалу, сказанную не то чтобы от чистого сердца, как и это его недавнее «Впечатляет!», он вдруг оскорбился до глубины души. И в его голове тут же возникла некоторая неприязнь к роду гаошань.
– Хотя гаошань жили бок о бок с людьми сотни и тысячи лет, редко бывало, чтобы человек желал связать себя узами брака с кем-то из их клана, – продолжил Шэн Линъюань. – В начале войны десятки тысяч людей бежали на юг в поисках убежища, но в Гаолине они были нужны лишь как дешевая рабочая сила, и оба народа жили сами по себе. За целых двадцать лет они так и не смешались с гаошань. В те времена полукровок, рожденных от связи человека и гаошань, было даже меньше, чем от связей людей и демонов.
– Все из-за специфических верований? – предположил начальник Хуан.
– Гаошань интересовала лишь прибыль, – покачал головой Шэн Линъюань. – Они относились к рабам как к скоту, убивали живых существ ради создания духов оружия, с чего бы им вообще во что-то верить, будь то боги или призраки?
– Но из-за чего тогда? – удивился Хуан.
