Колодезная вода речной не помеха: если не существовало никакой репродуктивной изоляции или враждебной к инородцам религии, то что мешало породниться столь близким соседям? Тем более у гаошань преобладало фамильное ремесло: разве в эпоху мелкого крестьянского хозяйства у ремесленников не больше шансов на выживание?
За разговором они успели дойти до входа в сокровищницу. Какой-то неуклюжий оперативник опрокинул стойку с золотыми слитками, и теперь те валялись повсюду, будто старые кирпичи. Душераздирающее зрелище.
Пройдя чуть дальше, они обнаружили, что прежнее «жужжание» и прочие шумы действительно затихли. Янь Цюшань, еще раз предусмотрительно глянув на детектор, обнаружил, что уровень аномальной энергии в сокровищнице сейчас был не выше, чем в пункте приема утильсырья.
– В давние времена ходили слухи, будто гаошань отягощает страшный грех, но какой – даже я сказать не могу. Впрочем, это лишь сплетни, простонародные байки, откуда они пошли – мне неизвестно, – голос Шэн Линъюаня легким эхом разносился по подземелью. – Поговаривали, будто гаошань изначально и не принадлежали этому миру. Их предки поколениями жили во дворце Байюй, мирно сосуществуя с русалками. Изначально их способ создания сосудов не подразумевал умерщвление живых существ, а был особой духовной практикой: когда представители клана гаошань старели, они жертвовали кузнечному горну часть своего тела, смешав ее с русалочьей кровью, которую те отдавали им добровольно. После этого они отказывались от пяти вкусов, начинали соблюдать многочисленные обеты и вечно жили в сосудах, очищая душу и постигая мудрость через кропотливое совершенствование. Таким образом, становясь духами оружия, гаошань обретали бессмертие и защищали своих потомков. Позже кто-то случайно нашел во дворце Байюй проход в мир людей, и множество гаошань начали отправляться туда в путешествия. Все они с рождения были искусными ремесленниками, вплоть до начала Великой междоусобицы множество драгоценных мечей и клинков выковывались именно гаошань. Несложно догадаться, как их вознесли, когда они очутились в мире людей. Говорят, любая безделушка, созданная рукой гаошань, ценилась больше нескольких городов. Стоило знатным семьям или школам услышать, что к ним прибудет «гаошаньский мастер», как они устраивали для почетного гостя пышный прием. Один-единственный дух «драгоценного меча» мог разрушить целое государство. Клан гаошань пользовался большим почетом, а невежественный люд поклонялся им, словно богам, возводя в их честь храмы еще при их жизни.
Чжичунь, будучи последним творением Всеслышащего, тесно связанным с гаошань, завороженно слушал рассказ, выглядывая из-за пазухи Янь Цюшаня.
– Бедствие, – вздрогнув, невольно буркнул он.
Шэн Линъюань окинул куклу взглядом.
Этот Чжичунь был ни рыба ни мясо, характером кроткий, а еще слишком сентиментальный. Но в важных вопросах он, вопреки ожиданиям, выхватывал самую суть.
Свежие цветы, вышитые на парче, масло, кипящее в бушующем пламени… именно так и начиналось бедствие гаошань.
– Духи сосудов были их предками, и, безусловно, не могли позволить чужакам их использовать. Но алчность вскружила гаошань головы, и в конце концов нашлись умники, которые открыли новый способ ковки оружия.
– Вы имеете в виду «умерщвление живого»?
– Да. Они стали жертвовать не только собой, но и другими. Первыми несчастными, пострадавшими от этого зверства, стали никому не нужные, слабоумные и искалеченные дети. Вскоре они обнаружили, что свойства этих духов оружия были столь же жалкими, как их изначальные тела, и переключились на детей из бедных семей и на полукровок, у которых и клочка земли своего не было. Подобные действия дурно влияли на гармонию Неба и Земли и вызвали бурное недовольство среди русалок: те перестали давать гаошань кровь для ковки орудий. Тогда гаошань, ослепленные жаждой наживы, начали истязать и мучить русалок, забирая у них кровь силой. Правду сказать, в самом начале многие из них выступали против подобных убийств, считая новый способ темным искусством. И поскольку жертва, приносимая кузнечному горну, больше не была добровольной, духи наполняли оружие неистовой злобой, и тому, кто его выковывал, приходилось подавлять их собственной духовной силой. Малейшая ошибка – и грозное творение восставало против своего же создателя. Когда гаошань начали жестоко истреблять русалок, они обнаружили, что в их крови текла отрава-чжэнь, которая сводила опасность на нет, и с тех пор смертоносное оружие перестало представлять опасность. – Шэн Линъюань холодно усмехнулся. – Со временем тех, кто выступал против таких убийств, становилось все меньше и меньше, и кровавая ковка стала прибыльным делом.
«Умерщвление живого» ради создания оружия больше не считалось темным искусством, ведь «темным» называют искусство, что губит не только других, но и тебя самого. А если ты вредишь другим, но не себе, из «темного» оно превращается в «величайшее».
Новый способ позволил производить столь драгоценных духов сосудов в поразительных масштабах, а разные изначальные тела наделяли оружие разными свойствами.
Из тел русалок, кроме уже упомянутой отравы-чжэнь, добывали еще и русалочий жир, за один лян которого можно было выручить сотню лян золота. А их жемчуг был еще большим сокровищем.
Эти огромные рыбины, в изобилии водившиеся на родине гаошань, с головы до хвоста были настоящим сокровищем. Впору налаживать промысел: и потомкам благо, и государству польза.
Начальник Хуан слегка кашлянул.
– Я человек несведущий, ничего в этом не понимаю, поэтому спрошу… Как нам следует классифицировать русалок? Если бы, допустим, их клан дожил до наших дней, то кем бы они сейчас считались? Дикими животными? Конечно, я не хочу показаться невежливым, да и животных тоже нельзя просто так убивать…
Янь Цюшань, Чжичунь и Сюань Цзи, недолго думая, заговорили наперебой.
– Они не животные, – возмутился Чжичунь, испытывая сострадание к себе подобным.
– Во всяком случае, они похожи на людей, поэтому у нас с ними должны быть равные права, – строго высказался Янь Цюшань.
– Это живые существа, – добавил Сюань Цзи.
Начальник Хуан промолчал.
Он так и не понял, каково было место русалок в живой природе, но ему стало ясно, что его окружают сплошные борцы за равноправие.
Один Шэн Линъюань понял, что тот имел в виду. Сохраняя хладнокровие, он ответил:
– Весь клан русалок был истреблен еще до начала Великой междоусобицы. Ни одной живой русалки я не видел. Но даже если бы их род и продолжился, сегодня они, вероятнее всего, стали бы источником крови для «особенных».
Начальник Хуан, задумавшись на мгновение, спросил:
– А что было потом?
– Говорят, гаошань разгневали богов, те заклеймили их как грешников и изгнали из дворца Байюй. И хотя последующие правители клана хотели построить новый дворец в мире людей, они из года в год отправляли своих подданных в море на поиски утраченной родины. Но им так и не удалось вернуться домой. – Шэн Линъюань сделал паузу. – Некогда люди сочувствовали гаошань, но я с этим не согласен: будь изгнание наказанием за грех, почему их жертвы, русалки, тоже оказались в мире людей? В этом нет никакого смысла.
После секундного раздумья Янь Цюшань заметил:
– Идея «изгнания» и правда довольно странная. Если бы в мире действительно существовали божества, способные «изгнать» целый клан, то предки гаошань не могли не испытывать к ним благоговейного трепета. И почему они прожили столько лет во дворце Байюй, прежде чем их народ был сурово наказан?
– Поэтому существует еще одна версия, которая гласит, что после того, как гаошань и русалки рассорились, те разрушили дворец Байюй при помощи некоего запретного искусства, – продолжил Шэн Линъюань. – Кстати говоря, та чешуйка, свалившаяся с тела Хэ Цуйюй, хранила в себе шум морских волн. Еще я различил в этих звуках песню на русалочьем языке, восхвалявшую дворец Байюй…
В этот момент они как раз прошли узкий тоннель и очутились в зале, заваленном трупами.
Жертвенные письмена, прежде покрывавшие зал от пола до потолка, бесследно испарились, но тело полуженщины-полузмеи и жуткие останки жертв никуда не делись. Начальник Хуан и его люди, спустившиеся сюда впервые, вытаращили глаза и раскрыли рты от ужаса.
Диковинная чешуйка упала неподалеку от змеиного хвоста, и Шэн Линъюань уже было собирался подойти к ней, как вдруг его остановил Сюань Цзи.
– Ничего страшного, – старый демон похлопал его по руке, притворившись, что не заметил, как Сюань Цзи вздрогнул от его прикосновения. – Меру я знаю.
Вооружившись фонариком, Янь Цюшань тщательно осмотрел помещение.
– Я видел жертвенные письмена, товарищ записал их в телефоне…
Шэн Линъюань покачал головой.
– Их стерло пространственно-временным вихрем. Те надписи в большинстве своем были связаны со временем.
Янь Цюшань, опомнившись, вынул из кармана искореженный секундомер Чжан Чжао.
– Это вещь моего товарища, вы с ним знакомы – тот молодой человек, который может останавливать время на секунду… Это все, что осталось от его секундомера. Сам он до сих пор не пришел в себя. Я попросил проверить предмет: аномальная активность в нем столь мала, что ее практически невозможно обнаружить. Возможно ли, что это тоже как-то связано со временем?
Чжан Чжао был представителем специфической линии – собственно, это была даже не линия, а общность всех, кого нельзя было отнести ни к одной из существующих родословных. Можно сказать, секундомер и был его способностью, и из вежливости никто не просил разрешения на него взглянуть. Сюань Цзи с первого взгляда понял, что с ним что-то не так:
– Он точно унаследовал его от предков?
То, что в семье Чжан Чжао из поколения в поколение передавался секундомер с цифровым дисплеем, было по меньшей мере сомнительно.
– Секундомер, похоже, обладает свойством изменять свой внешний вид. Раньше он принадлежал матери Чжао, моей старшей коллеге, она пожертвовала собой на передовой… В ее руках он выглядел как обычные механические часы устаревшей модели. После ее смерти они вдруг перестали заводиться, а потом, спустя сорок восемь часов, и вовсе превратились в камень. Когда я передал часы ее сыну, они сначала слились с его ладонью, а через несколько лет, когда его способности пробудились, вещица, словно увидев солнце на небе, превратилась в электронный секундомер.
Шэн Линъюань и Сюань Цзи переглянулись.
Неодушевленные предметы не могут менять облик, когда им вздумается. А этот смог выбрать себе хозяина, да еще и подстроиться под его предпочтения…
– Дай-ка мне посмотреть, – попросил Шэн Линъюань.
Когда деформированный секундомер опустился на его ладонь, он вдруг ярко вспыхнул, но свет тут же поглотила черная дымка. Вещица чуть не вылетела из рук старого демона, но тот сжал ее покрепче.
– Куда это ты собрался?
Металлический секундомер с тихим звоном задрожал у него в руках. Из-за искореженного угла он казался даже немного жалким.
Шэн Линъюань плотно закрыл трясущийся от страха предмет:
– Я не собираюсь тебя есть. Я просто хочу посмотреть, что ты такое.
Как только он договорил, черная дымка, словно губка, принялась очищать «секундомер»: сначала исчез модный цифровой дисплей, затем металлический корпус… Янь Цюшань остолбенел: не удивительно, что ни один представитель линии металлов не смог изменить форму этого корпуса – ведь это был вовсе и не металл!
Но если маскировка была столь искусна, что смогла обмануть даже представителей его линии… Что тогда это вообще такое?
Черная дымка окутала секундомер целиком и принялась бешено крутить его, словно барабан стиральной машины. Вещица «омылась» чернотой, «села», как ткань после стирки, и стала такой маленькой, что в конце концов превратилась в крошечную, размером с ноготок… голубоватую чешуйку.
– Это еще что за новости?
Сюань Цзи уже попадал в пространственно-временной поток, в котором от тряски чуть не лишился речи, словно забывший текст рэпер, и едва не заработал себе «чешуйчатое посттравматическое стрессовое расстройство». Не задумываясь, он крепко сжал локоть его величества, готовый в любой момент оттащить того в безопасное место.
007
Шэн Линъюань застыл на месте: стоило ему оказаться в когтистых лапах Сюань Цзи, как его словно парализовало. Чешуйка тут же выскользнула из рук, намереваясь сбежать, но, вовремя опомнившись, ци Демона Небес торопливо обступила беглянку со всех сторон.
К счастью, его величество умел скрывать чувства: ни радость, ни гнев не отражались на его лице. Утратив самообладание лишь на мгновение, он снова напустил на себя непроницаемый вид, махнул рукой и, хладнокровно высвободившись из хватки Сюань Цзи, подвесил чешуйку высоко в воздухе. Со стороны могло показаться, будто он не упустил находку, а лишь позаботился о том, чтобы все присутствующие могли ее как следует осмотреть.
Парящая в слабом свете чешуйка напоминала блуждающий огонек, в котором проглядывались какие-то примеси. Невооруженным глазом было заметно, что эта маленькая чешуя узором походила на большую: вероятно, обе они некогда принадлежали существам одного вида.
Но Сюань Цзи этого не заметил. Взглянув на находку, он вспомнил услышанную еще в детстве легенду. Он подбросил монетку, и та, встретившись с чешуйкой, издала протяжный «цзинь», с каким обычно металл ударяется о металл. Монета перевернулась пару раз, а затем вспыхнула. Не успел Янь Цюшань остановить разгорающееся пламя, как оно уже охватило чешуйку целиком, однако запаха горелого белка не последовало: чешуя не боялась огня – напротив, окрасившись в чистый лазурный цвет, ослепительно засияла, как драгоценный камень.
– Тверда как металл, ни огню, ни воде неподвластна, а если ее поджечь, можно увидеть Млечный путь… Похоже, чешуя некогда принадлежала русалке, – нерешительно заявил Сюань Цзи. Притянув монетку обратно, он спросил его величество: – Если верить легендам, после смерти русалки ее хвостовая чешуя превращается в камень. Как же тогда сохранилась эта?
Шэн Линъюань покачал головой: даже для его поколения русалки были сказкой из седой древности. Вернув чешуйку Янь Цюшаню, он сказал:
– Уж не знаю, как эти две чешуйки сохранились до наших дней, но, как говорится, двум ванам на одной земле не ужиться. Стоит встретить сородича посильнее, и, вполне вероятно, он выжмет из тебя все соки.
Яркий голубой свет на чешуйке не померк, но сама она заледенела, будто ее только что не обожгли, а, наоборот, заморозили. Янь Цюшань, надев перчатки, поднял ее и осторожно положил в специальный контейнер для хранения особых предметов.
– Ее можно восстановить? – спросил он. – Эта вещица была для него очень важна.
– Угодив мне в руки, она пыталась сбежать. Пусть она и не слишком находчива, похоже, вернуть ей первоначальный вид – не большая проблема, – ответил Шэн Линъюань. – Попроси коллег набрать морской воды. Если замочить в ней чешую, каждый день добавляя несколько капель крови, со временем она придет в норму.
– Выходит, в роду у Чжан Чжао были русалки? – спросил Янь Цюшань. – Тогда почему у него нет никаких способностей линии воды?
– Точно! На физподготовке он был последним в группе по плаванию, – добавил Чжичунь. – Я тогда записывал все баллы. Ван Цзэ пытался помочь ему смухлевать, но он все равно отставал.
– Да не только в плавании, он вообще слабоват: выкручивался благодаря своей «особой» способности. А я ведь хотел преподать ему урок, и не один раз! Ты его избаловал… – Янь Цюшань по привычке нахмурился, но тут же осознал, что его суровый взгляд обращен на деревянную куклу, которая и двух чи в высоту не достигала. Слова оборвались на полуслове, а брови так и остались нахмуренными… Он никак не мог отвести от Чжичуня глаз и выглядел слегка ошарашенным.
Прошлого не вернуть: сколько ни грей блюдо, вкус все равно будет уже не тот.
Сюань Цзи прекрасно понимал это чувство и не мог смотреть на них обоих без жалости. Как ни в чем не бывало он переменил тему:
– Чжан Чжао сам сейчас командир подразделения, так что соблюдай субординацию, командир Янь. Кроме того, мне говорили, что оба его родителя – «особенные». Они могли принадлежать к разным линиям, возможно, характерные черты линии воды подавила в нем кровь отца. Вот мы в линии огня и грома плаваем как колода, будто нас что-то на дно тянет.
Чжичунь уже пожалел о своих словах настолько, что у него кишки посинели, и поспешил добавить:
– Чжан Чжао может на секунду останавливать время, а чешуя матушки Юй существует по каким-то неизвестным нам законам времени. Вполне вероятно, что в способностях, связанных со временем, и проявляется кровь русалок… Неужели клан русалок, помимо власти над морскими глубинами, владел еще какими-то секретами управления временем? Это же…
…читерство!
Издревле время без всяких оговорок относилось к сфере божественного. Судя по дошедшим до нас отрывкам текстов разных кланов все, что имело хотя бы малейшее отношение к времени, считалось запретным. Даже такой безумец, как князь демонов Цзю Сюнь, не осмелился сунуться к искусствам, связанным со временем.
Взять хотя бы способность Чжан Чжао. На первый взгляд она кажется незначительной, но на деле дает поразительное преимущество. Пускай речь идет всего об одной секунде, после которой еще и следует отдача, пока она длится, все, кто подчиняется законам времени: и Демон Небес, и жэньмо, и даже величественные древние демоны-яо, – оказываются во власти Чжан Чжао. Это уникальное умение позволило ему одолеть бессчетное количество мастеров и стать самым молодым командиром подразделения в истории Бюро. Пусть даже в среднем IQ русалок составлял минус двести пятьдесят, умей они останавливать время хотя бы на одну секунду, такой огромной силы хватило бы, чтобы победить сразу десять мастеров боевых искусств. Тогда и гаошань не смогли бы истребить их всех до последнего, верно?
– Думаю, тайные искусства нельзя применять бесконтрольно и в больших масштабах, иначе начнется полнейший хаос. Должны существовать какие-то строгие ограничения… И чего вообще хотела добиться Хэ Цуйюй? Продлить себе жизнь с помощью секретной техники управления временем? – от вида поражавших своей жестокостью улик и распластавшейся на полу полузмеи, чей хвост тянулся на два ли, начальнику Хуану стало дурно.
По всей видимости, страх перед рептилиями прописан в человеческих генах. Вдруг Хуан вспомнил, как незадолго до этого сидел рядом с матушкой Юй на Совете Пэнлай, да еще и препирался с ней с важным видом… Начальник был уже немолод, повидал на своем веку многое, но от такого зрелища даже у него побежали мурашки.
Сейчас старуха была мертва – мертвее некуда – и, очевидно, не могла предстать перед судом, чтобы поделиться своими передовыми взглядами на темные искусства. Собравшиеся в гробнице величайшие мастера, представители шести разных линий, осознали пробелы в собственных знаниях, и никто из них не мог с уверенностью рассказать, что же все-таки здесь произошло. Благо, что нажитое матушкой Юй при жизни: богатства, коллекция запрещенных предметов, знания о темных искусствах – все было здесь. Именно поэтому Центральное хранилище особо опасных объектов запросило партию контейнеров высшего класса защиты, в которые затем запаковали все особо опасные предметы, включая и резко притихшую чешуйку, для их дальнейшей транспортировки и тщательного изучения.
На место прибыли все три отряда специального назначения: «Лэйтин», «Баоюй» и «Фэншэнь». Директор Сяо, который лишь спустя пару дней пришел в себя, лично занялся организацией перевозки и обеспечил ее безопасность, убедившись, что на всем пути следования даже «особенный» муравей не приблизится к транспорту Бюро ближе, чем на три километра.
Шэн Линъюань устроился в машине Отдела ликвидации последствий, следовавшей в хвосте автоколонны, и изучал копии документов по Темному жертвоприношению Хэ Цуйюй, попутно наблюдая за передними автомобилями.
Сюань Цзи, чинно усевшись рядом, занимался двумя делами одновременно: пролистывал городские новости Цзянчжоу, дабы убедиться, что распространившиеся миазмы внутренних демонов не стали причиной вторичных негативных последствий, и каждые две-три минуты украдкой посматривал на Шэн Линъюаня.
Его величество, успев привыкнуть к диванам и мягким креслам, вальяжно развалился у окна. Небо Цзянчжоу, умытое снежной бурей, было лазурным и чистым. Солнечные лучи лились через окно, отбрасывая на лицо императора рассеянные блики. Когда Шэн Линъюань моргал, тень от его ресниц, подобно бабочке, взмахивала крылышками. Пальцы, державшие фотокопии, в сиянии солнца казались почти полупрозрачными… Сюань Цзи пробежал глазами заголовки, толком в них даже не вчитываясь, и вскоре сдался, уткнувшись в экран мобильного телефона и вспоминая, как эти руки держали меч Демона Небес.
Атмосферу можно было бы назвать уютной… если бы не несколько сотрудников Отдела ликвидации последствий, которые мешали им остаться наедине со своими мыслями. Особенно раздражал Ян Чао: в свои годы он так и не сдал экзамен на водительские права, так что мог и не мечтать о том, чтобы повести машину. Он крутился и вертелся не переставая, будто под задницей у него были иголки, и его сиденье без конца кряхтело и скрипело.
У Сюань Цзи и без того на душе было неспокойно, а из-за шумного Ян Чао, который дергался как ужаленный, его терпение окончательно лопнуло, и он легонько пнул того по ноге:
– Аспирант, не поздновато ли у тебя развился синдром дефицита внимания и гиперактивности?
– Переволновался я, директор! Когда такое было, чтобы все три спецотряда воссоединялись? – потирая руки, ответил Ян Чао, который и понятия не имел, с кем находился в одной машине. – Только гляньте на наши ряды: да такой состав разве что при конце света соберется!
– В красноречии тебе не откажешь, сразу видно – работник культуры.
– Тьфу-тьфу-тьфу, слова ребенка невинны! Сплюнь, друг Ян! – поспешил добавить Ло Цуйцуй.
Шэн Линъюань быстро перевел взгляд с мрачных письмен на Ян Чао. Казалось, он что-то понял, и глаза его сузились.
Сюань Цзи вдруг вспомнил, что Ян Чао невольно считывает чужие мысли и необъяснимым образом заражается настроением других людей, тем самым обнажая их чувства. Взглянув на аспиранта еще раз, директор увидел, что тот места себе не находил от беспокойства, и едва ли причиной тому был «конец света»… Так или иначе, людей в машине сидело всего-ничего. Пин Цяньжу всегда держала с оперативниками дистанцию, да и за рулем не позволяла себе ни на что и ни на кого отвлекаться. А старина Ло… кому вообще было до него дело. Сюань Цзи, которого словно застали на месте преступления, забился в угол, надеясь, что, отодвинувшись от Ян Чао, удастся скрыть от него свои растрепанные чувства.
Для Отдела ликвидации последствий настали поистине беспокойные дни: приходилось подчищать за всеми подряд и по всей стране. Ян Чао, которому, ко всему прочему, нужно было готовиться к поступлению в аспирантуру, прямо-таки разрывался и не замечал ничего необычного в поведении своего ненадежного «временного» начальничка. Все еще по дурости принимая Шэн Линъюаня за духа меча, он без лишних церемоний спросил:
– Господин Шэн, как вы считаете, станет ли история русалок актуальным направлением исследований? Думаю, это крайне интересно! Я с ходу сформулировал несколько тем, как о них услышал. Жаль только, что это компетенция «особенных», было бы славно, если бы ими занялись и в обычных университетах…
За свою жизнь Шэн Линъюань имел дело с разными людьми. Даже директор Сяо, по его мнению, относился к тем, кто не мог похвастаться избытком извилин. Но Ян Чао оказался столь исключительным простофилей, что его величество решил, забавы ради, уделить тому каплю внимания.
– Я слышал, как коллеги пересказывали ваши выводы, основанные на истории русалок и гаошань. Здорово, что мы оба любим возиться с различными фактами в стремлении докопаться до истины! – заявил Ян Чао, в одностороннем порядке записав Шэн Линъюаня в свои братья по разуму. – Раньше считалось, что все отрывки записей о русалках указывают на то, что те были рыбами, немного похожими на людей, и по своему умственному развитию уступали приматам. Но ведь это абсурд… Рыбы, только повернув голову, через секунду могут забыть, где находятся и кто они вообще такие. Как бы русалки смогли в таком случае выстроить с гаошань столь сложные отношения, переходящие от любви к ненависти? Думаю, клан гаошань специально очернил образ русалок, пользуясь тем, что они говорят на другом языке и не имеют собственной письменности. И в этом деле люди, демоны-яо и прочие кланы – все являются соучастниками заговора, ведь каждый из них желал заполучить духа оружия, сотворенного рукой гаошань. Именно поэтому им пришлось как-то оправдать такой способ их создания.
Шэн Линъюань, приподняв бровь, молчаливо перевернул страницу с жертвенными письменами.
Но Ян Чао было все равно, что ему никто не ответил: он был так возбужден, что во время своего монолога разбрызгивал слюну по всему салону:
– Поэтому я считаю, что русалок следовало бы причислить к отдельному, четвертому клану человекоподобных существ! Должны быть люди, специализирующиеся на изучении истории и быта русалок… Это ведь «голубой океан»! Кстати говоря, если только люди и человекоподобные существа могут стать демонами-мо, есть ли жэньмо среди русалок?
Глаза Ян Чао загорелись: он уже представил, как его индекс цитирования ползет вверх и его имя выходит на первое место в списке бесчисленных авторов научных статей. В своих далеко идущих мыслях он уже видел себя директором исследовательского института Бюро.
– Русалки – не «человекоподобные существа», – широко улыбнувшись, ответил Шэн Линъюань и тем самым словно окатил будущего аспиранта холодной водой. – А ковку оружия незачем оправдывать. Но подобный способ испокон веков считается темным искусством. Отливать сосуды таким образом могли разве что варвары-рабовладельцы вроде гаошань. Иначе с чего, по-твоему, в древности другие кланы их презирали?
Ян Чао обомлел.
– Что до тех, кто этих духов оружия потом использовал, сами они не убивали, и потому вины на них нет. Как говорится, благородный муж держится подальше от бойни и кухни, – взгляд Шэн Линъюаня снова обратился к бумагам. – А то, что русалкам недоставало души-хунь и ума – это чистая правда. Так что очернять там было просто нечего.
Ян Чао попытался поспорить:
– Но ведь русалки отличались верностью и придавали особое значение нравственности…
Шэн Линъюань поднял брови:
– А разве это не есть недостаток души и ума?
Ян Чао опешил. Это прозвучало чересчур неполиткорректно.
– Не важно, были ли русалки преданы своим сородичам или нет, все-таки у уток-мандаринок и журавлей разные повадки. Эти глупые рыбины вымерли не только из-за того, что гаошань истребляли их ради крови и жира: по крайней мере половина из них, связавшись с другими кланами, погибла от сердечных мук. На смену павшим приходили новые, и так до бесконечности, будто русалки рождались только для того, чтобы умереть во имя несбыточной любви. Разве это не недостаток души-хунь и ума? – безразлично пояснил Шэн Линъюань. – Зачем привязываться к тому, кто не твоего рода?
Эти его слова были сказаны легко и непринужденно, но для Сюань Цзи прозвучали громкой пощечиной, которая его чуть ли не оглушила.
Последние два дня душу ему словно рвали сотней когтей, и он изнывал от вечной думы: значит ли он для его величества хоть что-нибудь? И вдруг в одночасье все прояснилось.
Пустой восторг Ян Чао тоже внезапно погас: как только прозвучали эти слова, в груди у будущего аспиранта закололо, да так, что он едва не окочурился, но вскоре эти ощущения сменились тупой болью. Он чувствовал себя так, словно увяз в трясине без малейшей надежды выбраться, а все его мечты обратились в пепел.
– Эх, господин, не следовало вам так выражаться, – вмешался Ло Цуйцуй, стараясь разрядить напряженную обстановку. – Вот, например… наш командир Янь и дух меча Чжичунь – какие у них трогательные взаимоотношения, дружба до гробовой доски, а ваши взгляды слишком… назовем это «расистские».
Воспитание его величества не позволяло ему за глаза обсуждать личные дела других, и неважно, что он думал о них про себя. Так что Шэн Линъюань просто улыбнулся, оставив замечание без ответа.
Эта небрежная улыбка едва не пронзила Сюань Цзи насквозь, и он решил вмешаться:
– Чему ты улыбаешься?
– Ничему, – отмахнулся Шэн Линъюань, даже не подняв головы.
Сюань Цзи изо всех сил подавил пламя, разгорающееся в груди, и, задействовав свой рассудок на полную, «объективно и справедливо» рассудил:
– Командир Янь дорого заплатил во время операции против школы Изначальной Истины. Нам обязательно нужно помочь им решить проблему.
Ло Цуйцуй, отличавшийся особой проницательностью, незамедлительно поддержал своего начальника:
– Точно!
– Ревербераторы находятся под контролем нашего отдела. Честно говоря, Чжичунь обращался ко мне лично… – соврал не краснея Сюань Цзи.
Ло Цуйцуй даже побелел от страха и, развернувшись к начальнику, закричал:
– Это неприемлемо! Директор, использовать ревербератор для стирания памяти в личных целях недопустимо! Нам нельзя использовать государственное оборудование для собственных нужд!
– Считай, это и не для собственных нужд. – Сюань Цзи расслабленно облокотился на спинку сиденья и вздохнул с самым невозмутимым видом, словно обсуждал с подчиненными какие-то совсем малозначительные дела, однако руки, спрятанные в карманы, сжались в кулаки. – Сделаем все по протоколу: сначала нужно получить мое одобрение, одобрение директора Центрального координационного штаба и начальника Бюро. Раз Чжичунь настаивает… штабные и начальник не станут возражать. Ваше величество, позвольте спросить, есть ли у Чжичуня шансы на восстановление тела?
– Есть. И ты сам знаешь, как это сделать, но, я так полагаю, этим способом вы не воспользуетесь, – ответил Шэн Линъюань. – Я считаю, что в том, чтобы очистить память Янь Цюшаня, нет ничего плохого. Даже если Чжичунь восстановится, такая привязанность к мечу… это просто нелепо. На мой взгляд, уж лучше оборвать все сейчас, чем потом лишиться двух отменных сотрудников, когда те сойдут с ума от безысходности.
Сюань Цзи сжал кулаки настолько сильно, что ногти чуть не до крови вонзились в кожу.
– Почему это нелепо? – сдавленным голосом спросил он.
Шэн Линъюань перевернул страницу и холодно ответил:
– Это неподобающе.
Когда кто-то без ума от представителя другого клана, его называют влюбленным и говорят, что он «предпочел красавицу трону».
А того, кто жертвует всем ради меча, считают безумцем.
Шэн Линъюань неуклюже взял маркер и сделал несколько пометок на бумаге:
– Бесчестно.
Даже если бы им и удалось сохранить дружбу на всю жизнь, что с того? В конце концов тела смертных окажутся преданы земле, и останется лишь железный клинок, который будет жить вечно один-одинешенек.
Несколько штрихов – и маркер перестал писать. Его величество рефлекторно потянулся за чернилами, но, не найдя их, вероятно, решил, что писанина – это слишком уж хлопотно, цокнул языком и приказал черной дымке окрасить бумагу. На странице появились аккуратные ряды знаков размером с мушиную головку: слова отпечатались даже быстрее, чем на принтере.
Шэн Линъюань безжалостно метнул в Сюань Цзи третий нож:
– И недостойно.
Духи сосудов не были ни людьми, ни призраками. Не испытав на себе всю горечь «ковки», его величество, пожалуй, и представить не мог, что чувствуют духи, когда их насильно заключают в оружие. В прошлом ему время от времени снилось, как дух меча безучастно просит его отпустить. Проснувшись, Шэн Линъюань испытывал радость, ведь так он мог воображать, что дух меча Демона Небес все еще жив: просто, оторвавшись от клинка, он обрел свободу, и неудивительно, что возвращаться в оковы ему не хотелось. Вот почему этот бессовестный негодяй не приходил его навещать. Так его величество всю жизнь и обманывал себя, отыскивал какие-то крохи утешения и, успокоившись, уже за полночь крепко засыпал, вдыхая оставшийся в воздухе аромат ужаса.
Закончив писать заметки, Шэн Линъюань наконец поднял глаза на Сюань Цзи: тот выглядел совершенно бесстрастным, словно никогда не ведал ни горя, ни радости.
Старый демон постарался запомнить как можно больше деталей в его облике, чтобы позже вызвать их в памяти. А Сяо Цзи, похоже, теперь не желал обращать на него и капли своего внимания.
– В конце концов, это попросту безобразно, – продолжал холодно комментировать Шэн Линъюань – казалось, он совсем ничего не понимал в человеческих чувствах. – Что в этом хорошего?
Его величеству больше не нужно было как тогда, в юности, мучиться и обманывать себя, соблюдая дистанцию и равновесие. У Сюань Цзи есть крылья, вот и пусть себе летит… куда подальше.
– Это же просто абсурд. У людей и мечей не может быть ничего общего. Если вы Янь Цюшаня не жалеете, то я хотя бы его уникальное Искусство преобразования металлов пожалею. Не стоит ломать такого способного человека. А теперь мне надо подумать над жертвенными письменами этой змейки. Ведите себя хорошо и не мешайте.
С этими словами Шэн Линъюань убрал гору фотокопий в сторону и, прикрыв глаза, плавно погрузился в созерцание, оборвав всякие связи с внешним миром… чтобы избавить Сяо Цзи от необходимости притворяться и делать вид, что ему все равно.
008
Сотрудники Отдела ликвидации последствий, вооружившись дюжиной ревербераторов, неспешно двинулись вслед за оперативной группой, замыкая колонну.
Двери микроавтобуса Отдела реставрации древних рукописей уже почти закрылись, как вдруг рядом с ним остановился белый минивэн. Боковое стекло опустилось, и из автомобиля высунулась голова начальника Хуана:
– Профессор Ван, вы ведь уже не мальчик, поезжайте со мной: прокатитесь с удобствами, заодно и поболтаем в дороге.
Профессору Вану изначально не особо хотелось разделять радости и печали жизни с подчиненными, поэтому он тут же вытянул свою гусиную шею и, мельком глянув на спецмашину, сразу засеменил в ее сторону. Сев внутрь, он тут же опустил стекло и, обнажив в улыбке выступающие передние зубы, помахал на прощание коллегам из Отдела древностей.
– Разве Бюро не предоставило вам служебную машину? – Начальник Хуан помог старому профессору прибрать его трость. – Ни к чему вам тесниться с молодежью. Путь не близкий.
Профессор Ван не только медленно реагировал – после двух дней полевых работ он, похоже, еще и оглох. Наклонив ухо к начальнику Хуану, почтенный старик, пытаясь перекрыть шум двигателя, прокричал:
– Что вы сказали? Сосиску? Спасибо, я за завтраком плотно поел!
Начальник Хуан опешил.
– На старости лет надо есть на семьдесят процентов, чтобы насытиться! – Профессор показал «семь» на пальцах, затем ткнул в слегка выпирающий живот Хуана и протяжно вздохнул: – В таком возрасте объедаться уже нельзя, нужно заботиться о своем здоровье!
– Ага… да, – сдался начальник. – Что ж, отдыхайте. Ехать нам долго, я опущу ваше сидение.
– А? Не слышу!
Хуану уже ничего не оставалось, кроме как, направив всю энергию в даньтянь, прокричать во всю глотку:
– Я сказал, ОТ-ДЫ-ХАЙ-ТЕ! Поспите, как проснетесь – мы уже доберемся до Главного управления… кхе-кхе.
Горло у него охрипло от крика.
Водитель автомобиля, взглянув в зеркало заднего вида на двух орущих вразнобой стариков, сощурился.
Шофер Хуана был обычным человеком лет тридцати, звали его Сяо Сунь, и поступил он сюда вместе со своим начальником. Когда он улыбался, можно было заметить два выступающих клыка. Разговаривал Сяо Сунь столь редко, что его можно было принять за немого, но выдержка у него была отменная. Каких бы крылатых или хвостатых тварей он ни видел, и бровью не поводил. Каждый день Сяо Сунь отвозил Хуана в Бюро и тут же пропадал, да еще и самым подозрительным образом: то на мойку ездил, то на заправку, то на техническое обслуживание – в офисе он никогда не задерживался, всякий раз у него находились какие-то дела. Но как только начальнику нужна была машина, Сяо Сунь был тут как тут.
Водитель посмотрел назад лишь мельком: на повороте он быстро переключил все внимание на дорогу и перевел взгляд на левое зеркало заднего вида. Как раз в этот момент дремавший профессор Ван внезапно раскрыл глаза, и из его рта беззвучно вылетел пузырь: быстро раздувшись до размеров огромного шара, он захватил сидевшего рядом начальника Хуана. Меньше чем через секунду он так же бесшумно растворился, разделив салон машины на два разных мирка.
Профессор Ван медленно перевернулся на бок, лицом к окну, и, прикрыв рот воротником, заговорил:
– Не о чем волноваться, теперь нас даже с помощью жучка не подслушать.
– Сяо Сунь давно со мной, ему можно доверять, – понизив голос, ответил Хуан.
– Не то чтобы я ему не доверял. Для него самого так будет лучше. – Мутные, похожие на сгнившие яблоки глаза профессора Вана, прикрытые обвисшими веками, наблюдали за людьми целых два столетия. От старческого маразма и каши в голове в его речах теперь не осталось и следа. – У линии физических и психических сил в запасе куда больше трюков, чем ты можешь себе представить. Не думай, что знаешь их все, если видел несколько допросов. Допросы должны быть эффективными и быстрыми, да еще и одобрение вышестоящих нужно получить, поэтому они такие шумные. На деле же самое страшное в представителях этой линии – то, как незаметно они могут разложить наше сознание в обычных обстоятельствах. А ты думаешь, зачем оперативники носят защиту? На случай, если рядом окажется недобрый «особенный» из линии физических и психических сил и припрячет в твоем мозгу какое-нибудь взрывное устройство. А потом и не поймешь: то ли ты сам по себе переменился, то ли тобой кто-то управляет. Не знаю насчет остальных, но друг Сян и друг Сун… если бы их не подставили, они бы в жизни так не облажались с этими бабочками.
Прежний начальник Бюро и бывший глава Службы безопасности скрывали реальное число погибших с помощью Зеркальных бабочек. Доказательства были собраны, расследование завершено, директор Сун во всем сознался – и последний гвоздь был вбит в доску. Однако профессор Ван с самого начала отказывался признавать, что эти двое действовали по собственной воле, и твердо верил, что они оказались под воздействием психических сил.
В таких случаях у каждого свое мнение, и никто не может сказать наверняка. Начальник Хуан не стал с ним препираться и сменил тему:
– Учитель, а что вы думаете про Шэн Сяо…
Профессор Ван, не оборачиваясь, махнул рукой:
– Не трогай ты его. Если есть какое дело к нему или нужен совет – ограничивайся лишь сухими фактами. Захочет – сам все расскажет, а не захочет – сам не вздумай копаться в его прошлом. Ты же не знаешь, каких слов в разговоре с ним стоит избегать.
Начальник Хуан нетерпеливо спросил:
– Выходит, он действительно «тот самый» Шэн Сяо? Неужели в мире взаправду существует такая вещь, как воскрешение?
Профессор Ван многозначительно изрек:
– Тех, кто восстал из мертвых, я не встречал. Зато бессмертных в последнее время видел немало.
Сердце начальника Хуана забилось быстрее: старый профессор намекнул, что природа «Шэн Сяо» была та же, что у жэньмо.
– Видел запись, на которой он, сражаясь с Тенью, управляет марионетками «Фэншэнь»? Кто-то из оперативников не выключил регистратор – там много интересного, посмотри на досуге.
– О чем это вы? – изумился Хуан.
– Все жэньмо в свое время могли устроить восьмибалльное землетрясение, топнув ногой, а у той Тени к тому же стопроцентная способность к мимикрии. Ну а наши ребята… эх, да ты и сам знаешь: большинство из них выходцы из обычных семей и все свои скромные знания получили на вводных курсах. – Профессор Ван с грустью вздохнул. – Это равносильно… как бы тебе объяснить… Кто еще, кроме людей, пришедших из «тех самых времен», способен попытаться запереть динозавра с помощью бумажных кукол?.. Этим проказникам крупно повезло: насколько бы они ни были одарены, их кругозор невообразимо расширился.
В «те самые времена» смертные сражались не на жизнь, а на смерть на земле, где бесчинствовали чудовища. Словно в эпической поэме они вы́резали всех демонов до последнего, отвоевав себе место под солнцем.
Начальник Хуан невольно вздрогнул.
– А что насчет младшего директора Сюаня?
– Хватит так его называть. Неужто ты принял все за чистую монету только потому, что он показал тебе удостоверение? Дурачок. – Профессор Ван улыбнулся. – Директор Сюань – человек тихий и немногословный, но его крылья показались мне очень знакомыми. Прежде мне посчастливилось увидеть перо похожего цвета и формы – то была реликвия моей школы.
– И что же это было?
Профессор Ван еле слышно ответил:
– Перо Чжу-Цюэ.
– Чжу… но это же миф! – потрясенно воскликнул начальник.
– Именно поэтому я и сказал тебе ни во что не вмешиваться. Эти воды слишком глубоки, – снова перебил его профессор Ван. – Они оба носят на себе печать Алой Бездны. Не то что ты, даже «особенные» из великих родословных не посмеют им и вопроса задать. Верь тому, что они говорят, и все дела. Без причины обманывать они не станут. Сам посуди: ты ведь не будешь в свободное время развлекать себя игрой с муравьями? Как это называется… «снижение когнитивной нагрузки»? Тьфу, что за слова в наше время выдумывают, сами, главное, сытые-одетые ходят, а думать им все равно в тягость!
Начальник Хуан промолчал.
Профессор Ван, пристально на него посмотрев, сказал:
– Не забывай, для чего ты пришел в Бюро по контролю над аномалиями.
Взгляд Хуана потяжелел, ладони, лежавшие на коленях, медленно сжались в кулаки, так, что на них выступили вены. Спустя мгновение он, чеканя каждый слог, тихо произнес:
– Я никогда этого не забуду.
