Страница 2 из 10
Это был уже традиционный вопрос.
Он, как обычно, ждал меня в соседней таверне, низко надвинув капюшон на глаза. У него были свои берилловые очи, но старик редко их надевал. Предпочитал капюшон.
Столичные таверны отличались от провинциальных. Они были гораздо больше, многолюднее и шумнее. Человеческое жужжание действовало мне на кнаркские нервы, но был и плюс: среди такого пестрого контингента никому и дела не было до двух вояк, старательно прячущих глаза.
— Я на шаг ближе к цели. — ответила я то, что отвечала, если появлялись новые зацепки. Увы, это случалось не часто. За пол года этот список был самой ценной находкой.
— Вот. — я протянула его старику. — Теперь мы ищем этих. И один из них, — я ткнула в четвертое имя. — Может быть в столице.
— Мы остаемся? — уточнил Карро, мельком взглянув на имена.
— Пока да.
Он кивнул, допил эль, кинул монету на стол, и из темной таверны мы вышли на дневной свет.
— Где он может быть? — спросил Карро, лавируя между бесконечными людьми.
— Как обычно.
Старик сжал челюсти, и я знала, как его это бесит. И столица, и люди, и мои появляющиеся из ниоткуда неведомые имена.
— Снова не скажешь, что конкретно мы пытаемся найти? Это поможет сузить круг с миллиона жителей до хотя бы двухсот тысяч.
Я наигранно посмеялась и сказала: «нет».
— Значит, по-старинке. — сказал Карро.
— По-старинке. — ответила я.
Мы разделились и направились прочесывать кузни, таверны, базары, бордели, купеческие лавки и всякие места, где собирался народ. Особенно, церкви и храмы, ибо нигде столько не сплетничали о грешниках, как в этих местах.
Мы вливались в толпы, слушали, задавали вопросы, платили за сведения, если они были ценными, или применяли наш главный козырь: черные глаза кнарков.
До последнего доходило редко. У людей охотно развязывались языки при виде кружки эля или куска сочной баранины, едва появившейся из печи. А кому-то и этого было много — за простую возможность потрепать языком они были готовы приплачивать сами. Такие меня больше всего раздражали. Чтобы вычленить из их слов что-то полезное, приходилось внимательно слушать всю изливающуюся ахинею.
Сведений, что мне удалось раздобыть за полгода, мягко скажем, было негусто. Матильяс Кварр был самой стоящей зацепкой. Я надеялась, что он сможет дать мне больше имен, но и пять неплохо. Пять — это больше чем ноль, и даже больше чем два.
Про Матильяса мне рассказал его сосед из Ленуйи. Именно туда я направилась первым делом, когда уже не могла выносить собственные воспоминания.
То, что я вспомнила, для всего мира было историей тридцатилетней давности, но для меня это произошло лишь вчера. Тогда я не успела почувствовать горе, но теперь меня топило с головой.
Скорбь. Она каждое мгновение была со мной. Нежно, но крепко обвивала меня, словно змея. Скорбь была моим самым преданным и надежным другом.
Я в один миг обрела и заново потеряла всех, кто был дорог, и никакие тридцать лет, минувшие с того проклятого дня, не могли притупить мое горе. Я пыталась прожить его, но ни с кем не могла разделить. Даже рассказать никому не могла. Разве только Тириде, и то, мельком, не имея возможности поведать всю правду, ведь тогда мне бы пришлось рассказать самое страшное… То, что пока никто не должен узнать. Об этой тяжелой тайне я даже думать боялась… Мне казалось, что если я буду много об этом думать, то кто-то несомненно услышит мои мысли.
И когда я была на грани сумасшествия от вернувшихся воспоминаний и боли, то решила всеми силами найти тех, кто был повинен в нападении. Вот и отправилась в Ленуйю — деревню, около которой и случился тот ужас. Где убили Гонника Даггана и Юнсу Тинг. Где мне пришлось принять самое страшное решение в своей жизни. И где сама моя жизнь раскололась на до и после.
Я добралась до Ленуйи за неделю и поговорила с каждым местным жителем старше тридцати. Даже с теми, кто тогда еще был ребенком.
Меня интересовали любые сведения о разбойниках, орудующих в Тарте в те времена, и за это я была готова или щедро платить, или запугивать до остановки сердца.
Но время играло против меня. Тридцать лет — это большой срок. Большинство из тех, кто мог что-то знать, попросту умер. А тех, кто был жив, раскидало по Баату словно песчинки.
Из Ленуйи я вышла с тремя именами, одним из которых был Матильяс Кварр. Следы второго мне не удалось найти даже за несколько месяцев, зато третьего я нашла сразу: он ушел недалеко, всего лишь до соседней деревни. И именно благодаря ему я узнала, что черные глаза кнарка буквально могут останавливать сердце. Мужик отошел в мир иной через миг после того, как я сняла бериллы с лица. Карро после этого долго подшучивал надо мной.
И вот я была в столице.
Матильяса удалось найти довольно быстро, его репутация помогла. Кварр славился своим талантом в кузнечном ремесле, а такие люди всегда были на слуху. Как и отъявленные бандиты, вроде последнего в моем списке, которого я сейчас искала.
Уже было темно, когда я вышла из очередной таверны. Можно было снять бериллы и надеть капюшон. Кожа к очкам так и не привыкла, всегда страшно зудела.
Я направилась вниз по широкой улице, мимо проституток, зазывающих гуляк в свои чертоги. У края дороги стояли актеры и жонглеры — показывали очередное представление, привезенное откуда-то из иноземель.
Я мельком глянула в их сторону и подумала, что бродячие музыканты тоже могли многое знать. И только я хотела перейти к ним дорогу, как раздался громкий голос:
— Дорогу королю!
Я тут же завернула в темный угол и опустила лицо, хотя под капюшоном его и так было не видно.
Мимо меня проехала черная карета с занавешенными окнами. Я проследила за ней, и когда карета уже была готова скрыться из виду, я увидела руку, на мгновение приоткрывшую красную шторку.
Сердце сильно стукнуло, а во рту стало сухо.
Я тут же отвернулась, но успела заметить силуэт короля. Силуэт моего близкого друга, Руру. Точнее… он бы даже не узнал меня сейчас. А если бы узнал, то что бы сделал? Точно не обнял.
В груди привычно кольнуло. Так всегда бывало, когда я думала о нем. И когда карета скрылась на соседней улице, я поняла, что держусь за сердце. Смутившись, я убрала руку и направилась туда, где меня уже должен ожидать Карро.
Когда воспоминания только вернулись ко мне, я не была такой сентиментальной. Человеческие чувства возвращались постепенно, и я не могу сказать, что была им рада. Быть бесчувственным кнарком было гораздо легче, но я не могла это контролировать.
Иногда меня так сильно топило в эмоциях, что я не выходила из своей комнаты сутками. Потом поняла, что если орать в подушку, как будто становилось немного легче. Я хотя бы могла снова дышать.
Но за полгода ни разу ни одна слезинка не скатилась по моей щеке. Я не могла позволить себе такой слабости. Но и сидеть в четырех стенах больше не могла. Мне было слишком паршиво, вот я и нашла себе занятия.
Каждую ночь я пропадала в библиотеке, и периодически мы с Карро играли в охоту за головами. Правда, зачем мы ищем этих людей, знала только я. Карро охотился вслепую.
Я нашла его там, где мы договаривались. Старик стоял, прислонившись к стене таверны, и терпеливо ожидал.
— Есть что-то? — спросила я.
Он кивнул.
— Четвертый из списка должен быть в Западном Эбисе. Его видели там месяц назад. — сказал Карро, открепился от стены и поравнялся со мной.
— Да, я тоже это слышала. Вероятно, правда.
— Сразу в Эбис?
— Нет, сначала в Таццен.
Краем глаза увидела, как Карро кивнул, и знала, что он обрадовался. Старик ненавидел столицу, но Эбис он ненавидел еще больше.
— Тебе необязательно идти со мной в этот раз? — напомнила я.
— Я знаю.
Карро сам решил всюду меня сопровождать. Мне было непонятно зачем, но сопротивляться не стала. С ним и его волком было спокойнее передвигаться по Баату: Карро знал примерные пути наших собратьев по темному легиону, а Ваарко сразу узнавал, если эти пути менялись, и какой-то кнарк оказывался где-то неподалеку. Когда такое случалось, мы или прятались, или меняли направление, или использовали Ваарко, чтобы тот увел кнарка в другую сторону.
Миновав столичные улочки, мы свернули на дорогу, ведущую прочь из Дарнагара, гомон которого еще долго доносился нам в спины.
Через пол-лиги к нам присоединился Ваарко. Он появился из леса, скучающе вздохнул и засеменил рядом. Мы с волком бросили друг другу приветственные взгляды, и я даже провела рукой между длинными черными ушами. Карро утверждал, что Ваарко не любит прикосновения чужих, но мне казалось, что иногда волку не хватало ласки. Или это мне ее не хватало. В любом случае, Ваарко ни разу на оскалился, что я посчитала за знак разрешения время от времени поглаживать его.
Я несколько раз спрашивала у Карро, как переводится имя его волка, но Карро молчал. Его имя переводилось как «верный друг», а вот Ваарко… Я не знала такого слова в забытом языке.
Вскоре мы сошли с дороги и свернули в лес. Так было легче передвигаться, незаметнее, да и люди не кидались в стороны от страха.
Путь был долгий, но не для тех, кому не надо спать. Мы со стариком сразу договорились, что отдыхать будем в Таццене, в безопасном для нас красном замке. Если только один из нас не был ранен: когда кнарки ранены, сон им нужен примерно так же, как смертным. Но это я и сама помнила. После того, как я очнулась в сугробе с нависшим надо мной Вейжем, сон был мне необходим, я это чувствовала. Карро до сих пор недоумевал, как и кто смог меня тогда ранить и лишить сознания. Если Карро не знал, я подавно. Память хоть и вернулась, но не вся. Некоторые периоды моей жизни до сих пор были покрыты мутной дымкой.
Мы беззвучно шли по ночному лесу, и даже зверьки не сразу замечали троих путников. Это был бесценный дар кнарков. Где-то вдалеке аукал филин. Иногда стрекотали кузнечики, на болоте квакали лягушки. Но в остальном, была благодатная тишина, которая после столицы ощущалась как бальзам на рану.
Говорить, мы особо не говорили, хотя в первом нашем походе я задавала много вопросов. Про себя, про самого Карро, про… него, про других кнарков.
Карро всегда отвечал сдержанно и выдавал сведения какими-то непонятными порциями. Когда я просила больше, он отвечал, что еще не время. Только когда придет это время, он уже не отвечал. Но все же кое-что я узнала.
Карро был очень стар. Настолько стар, что не помнил, сколько ему лет. Как-то раз мы решили соотнести его память с историей Баата и выяснили, что он жил еще при Нефритовой империи, а это название сменили больше семисот лет назад. И в Нефритовой империи, Карро утверждал, что жил довольно долго.
Он не помнил, был ли он когда-то человеком. Свое человеческое имя тоже не помнил, как и не помнил свою семью или место, в котором родился.
Единственное, что он помнил очень хорошо, так это то, что всю свою жизнь скитался по Баату и каждый его ярд знал как свои пять пальцев. Ему не нужно было ни смотреть на звезды, ни на солнце, ни на мох на деревьях, чтобы идти в верном направлении. И это было достаточно удобно, поскольку пути с Карро становились короче.
Еще Карро помнил, как вдруг внезапно возникла я. То есть, Шата. Она однажды выросла перед Карро и сказала, что Отец жаждет встречи с ним. Старик даже сказал, что на мгновение опешил и, если бы не его волк, то Шата сумела бы его схватить. Ваарко вырвался из тьмы и вцепился в руку Шаты, которая уже была на пути к горлу старого кнарка. Когда я услышала эту историю, то сняла наруч и закатала рукав. На предплечье были едва заметные, давно зажившие следы волчьих клыков. Я с укоризной глянула на них и на Ваарко. Волк лишь насмешливо рыкнул и продолжил грызть кость, лежа под деревом.
Волк и хозяин были похожи друг на друга. Несмотря на то, что Карро не помнил, когда у него появился хвостатый друг, он утверждал, что они были вместе всегда.
Сначала я думала, что Ваарко без сомнений смышленый, но обычный зверь. Пусть и превосходящий размером всех своих сородичей. Но потом я поняла, что ошиблась. Было в Ваарко что-то еще… что-то магическое и очень похожее на то, что было в нас с Карро. Я даже предположила, что это он создал волка, но Карро сказал:
— Нет, я уверен, что Бадзун-Гра его не создавал.
Как бы там ни было, я довольно быстро усвоила, что можно говорить с Ваарко как с обычным человеком. Тот понимал человеческую речь и даже, когда снисходил до меня, мог кивнуть или моргнуть кроваво-красными глазами.
Бадзун-Гра… Я редко произносила это имя. Чаще всего говорила «он». Даже в мыслях. И несмотря на все мое любопытство, про него я спрашивала редко. Что-то внутри меня сопротивлялось разговорам о нем, даже когда они были вполне безобидные.
Что я узнала о нашем Отце, так это то, что он долго спал. Был сокрыт. Карро не знал где, как и не знал, что его пробудило. Я всячески отказывалась об этом думать. Постоянно переводила тему, и вскоре мы вообще перестали о нем говорить.
Но вот о кнарках мы говорили часто. И Карро поведал мне, что не все кнарки одинаковы. Была определенная иерархия, и не просто по важности, а по… дарам. Большинство наших сородичей обладали лишь чрезмерными силой, скоростью, выносливостью и терпением. Но были и те, кто помимо этого, был одарен чем-то сверхъестественным. Как Карро, который мог говорить не только с Ваарко, но и с другими животными. Точнее, он их понимал и мог легко направлять. Танцы они для него, конечно, не плясали, но я пару раз видела, как Карро отклонял голодных медведей с нашего пути.
Старик сообщил, что Шата тоже обладала неким даром, но не говорил каким, сколько бы я ни пыталась. Он лишь отвечал, что я сама все вспомню, когда придет время. Я на это лишь фыркала.
Таццен. Мы подошли к Городу Мудрости.
Его огоньки уже виднелись сквозь редеющие заросли, только вот войти в город было не суждено. Ваарко учуял, что в Таццене находился очередной кнарк. И он здесь был по наши души, так как время выплаты дани еще не пришло.
Мне ничего не оставалось, как ждать на опушке леса, пока Карро не разузнает, что это за кнарк. Если это не Дигон-ищейка, то мы могли спрятаться где-то в городе. К примеру, в церковной башне, где мы чаще всего это делали. Если это все же Дигон, то нужно либо пробраться в красный замок, либо бежать со всех ног подальше от Таццена.
Это оказался не Дигон.
— Жаль, что нас нельзя убить. — сказала я, глядя на ночной город.
— Надоедает? — спросил Карро.
— Весьма.
— Ты занимаешься этим полгода. Я занимаюсь этим тридцать лет.
— Лучше смерть.
Карро улыбнулся, что бывало нечасто.
Мы сидели на выступе церковной башни, словно горгульи, и смотрели на дальнюю дорогу, ведущую из города. По ней недавно прошел кнарк, который пробыл в Таццене несколько дней.
— И сколько раз ты сидел здесь и смотрел на уходящую из города Шату? — спросила я, повернувшись к старому кнарку.
— Не сосчитать.
Я кивнула, будто получив нужный мне ответ, но внутри снова кольнуло. Прошлая жизнь, словно лезвие, сидела у меня в груди и резала при каждом удобном случае.
— Ты уверен, что он был один? — спросила я, снова посмотрев на дорогу.
— Ты каждый раз спрашиваешь.
— Все же жаль, что нас нельзя убить. — повторила я.
— Ты бы попыталась убить каждого кнарка, что охотится за нами?
— Твое слово «попыталась» оскорбляет мои чувства, старик. — я повернулась к Карро. — Я бы не пыталась. Я бы убила.
Карро равнодушно кивнул и сказал:
— Можно возвращаться.
И мы спрыгнули с выступа церковной башни, беззвучно приземлившись на ноги в темном переулке.
В замке воров нас не было месяц, а ничего и не изменилось. Когда мы с Карро уходили в столицу, тут была бурная пьянка, и когда мы пришли обратно, тут была бурная пьянка.
Карро предпочитал черные ходы, а я заходила через главный, и уже как обычно, проходя через зал, краем глаза наблюдала за отвратительным сбродом, который только и жаждал, что пить эль, выковыривать мясо из гнилых зубов, драться и грязно совокупляться у всех на виду.
— Зачем вам этот сброд? — как-то раз спросила я у Клео.
— Вполне милые люди. — ответил он, но после моего укоризненного взгляда добавил. — Воры и мошенники не самый воспитанный народ, Мит, но свое дело знают. К слову, они не всегда такие, а только когда собираются вместе и напиваются.
Собирались вместе и напивались они почти каждый день.
Войдя во второй зал, я стянула берилловые очи с лица. Здесь можно было не скрываться, хотя не думаю, что во всем замке остался хоть один человек, который не слышал, что в друзьях у их королей теперь водится кнарк. И не просто кнарк, а она. Великая и одним взглядом ужасающая Шата.
Проходя мимо столов, я кивала тем, кто здоровался со мной. То есть почти всем, так как никто не хотел проявить неуважение к Шате. Несмотря на то, что им сообщили, что я теперь душка, и зовут меня Митра, воры относились ко мне с осторожностью, что лично я одобряла. Хотя надо признать, что среди них были действительно толковые и талантливые парни.
Пока шла по залу, обнаружила, что здесь нет кое-кого. Остановившись у стола с Рэйлом и Вироном, я спросила:
— Где Янни-пом-пом?
— Он с Сенши. — ответил Вирон.
Я фыркнула.
— Как увидите его, передайте, что я вернулась, но ненадолго. — сказала я и пошла дальше.
Мне не нравилось, когда Янни проводил время с Сенши. Не то чтобы я беспокоилась, что она его обидит, нет, Сенши очень хорошо с ним обращалась. Просто эта блондинистая дрянь меня бесила, и плевать мне было, чья она там сестра. А общаться я им позволяла только потому, что Янни боготворил Сенши (не так, как меня, конечно, но все же), и если ему нравилось проводить с ней время, то пусть проводит. Лишь бы счастлив был.
Я кивнула стражникам, охраняющим двери, и поднялась наверх в свою комнату. И застыла на пороге, с удивлением обнаружив там Тириду.
— Миледи? Это вы? — боязливо спросила слепая служанка, повернув пол лица к двери.
— Да.
— С возвращением. — тихо добавила она, но не спросила, как прошел мой очередной поход.
Я проглотила ком, подошла к кувшину с вином и сказала:
— Я не была уверена, что еще когда-то увижу тебя здесь.
— В замке? Но мне некуда идти...
— В моей комнате. — уточнила я и налила себе бокал. Хотела налить Тириде, но знала, что сейчас она точно откажется. А ведь не так давно мы с ней весело напивались, танцевали и болтали всю ночь. Она была моей единственной отдушиной в новой жизни.
— Хотите, чтобы я ушла? — тихо спросила Тири.
— Нет. Но если тебе больше не хочется быть… — я не знала, что правильней: «моей служанкой» или «единственной подругой». — Если тебе больше не хочется находиться со мной рядом, то я не обижусь. Расстроюсь, да, но отпущу тебя и попрошу братьев найти тебе работу гораздо лучше.
— Благодарю вас, миледи, но я подумала и решила остаться с вами.
— Почему?
Тири лишь сжала губы и еле заметно покачала головой. У нее не было ответа.
— И ты не боишься? — уточнила я и почувствовала, что не готова услышать ответ.
— Вас?
— Меня.
Тирида помолчала, поморгала слепыми глазами и ответила:
— Боюсь, но я постараюсь привыкнуть. Прошу только дать мне время.
— У тебя его столько, сколько нужно. — вздохнула я.
Конечно, мне бы хотелось услышать, что она меня не боится, но это бы было вранье. А мы уже давно договорились, что будем честны друг с другом. Сразу после того, как Тири призналась, что души во мне не чает, а я ответила, что это взаимно.
— Я могу идти? — спросила она.
— Конечно. — ответила я, расстроившись, что она снова начала задавать этот вопрос. Мы и о нем договаривались: когда она хочет, она уходит, не спрашивая у меня разрешения. А теперь мы вернулись в начало.
— Скоро принесу ужин, миледи. — открывая дверь, произнесла Тирида, но не вышла. Потоптавшись на месте, она добавила. — Когда вы сказали мне, кем являетесь, я не поверила, подумала, это какая-то шутка, но все же решила поспрашивать у других. И мне сказали, что вы не просто… кнарк, — это слово она произнесла так, будто подавилась. — А что вы… та самая из них… Шата… — Тири выдохнула это имя с дрожью. — Мне бы хотелось знать, правда ли это?
Лгать и утаивать не было смысла. Я сама ей призналась.
— Да, это правда, Тири.
Мои слова ударили ее словно пощечина.
Она как-то сумела кивнуть и вышла за порог, когда я добавила:
— Но это не меняет того, что я по-прежнему считаю тебя своим самым близким другом.
Тири кивнула, не улыбнулась и закрыла дверь с той стороны.
Я шумно выдохнула. Это оказалось сложнее, чем я думала. А точнее, я была уверена, что больше не увижу Тириду никогда. Столько ужаса было в ее слепом взгляде, когда я ей сообщила… Она снесла все блюда со стола, когда попятилась на него спиной. Хотя до этого дня, несмотря на слепоту, Тири ни разу не задела какую-либо мебель — она знала всю комнату как свои пять пальцев.
Как бы там ни было, последняя наша встреча была ужасной. Не знаю, почему я решила, что служанка готова узнать такую правду обо мне. Лучше бы она оставалась в неведении и продолжала верить, что является горничной какой-то таинственной леди из знатного дома, которая любит носить брюки, мужские сорочки и регулярно исчезает из замка в поисках неведомых разгадок.
Но леший дернул ее спросить, куда я ухожу и зачем. А меня леший дернул в этот раз ответить правду. Она уже спрашивала и не единожды, но я всегда давала уклончивые ответы. Но потом, неожиданно для меня, мы с Тири так сблизились… Она начала делиться своей историей, а я иногда рассказывала ей отрывки из своего прошлого.
Тири рассказала, что мать всегда винила ее за то, что та родилась слепой. Отца Тири и не знала вовсе, даже имени. Служанка сказала, что и сама мать не знала. Пока Тирида росла, в их ветхой хижине в деревне рядом с Тацценом постоянно менялись мужчины. Ее мать не могла оставаться одна, ей был необходим «защитник», так она это называла. Но только защитники были такие себе, никто надолго не задерживался. Все получали от матери то, что им было нужно и исчезали. А нужно всем было одно и то же: временные ночлеги, луковые похлебки, соломенные подстилки, женское лоно и… лоно девочки тоже. Незадолго до того, как я призналась Тириде, кто я, она рассказала, что ее мать довольно быстро поняла, что некоторых мужчин привлекают маленькие девочки и, дабы подольше удержать их в своем доме, она отдавала им дочку в пользование. Впервые, Тириду положили на подстилку к мужчине, когда ей едва исполнилось пять.
Я спросила, где ее мать сейчас. Тирида ответила, что наверно в той же хижине в деревне неподалеку.
Там я ее и нашла. По рассказам Тири мать была довольно молодая, поскольку родила ее в четырнадцать, но выглядела она как больная женщина на пороге тяжелой старости. Я предположила, что всему виной те болезни, которые приходят вместе с мужчинами и их свободолюбивыми причиндалами.
Но это точно была мать Тириды. Услышав, что я знаю ее дочку, грязная шлюха сразу же стала хвататься за мою руку и выспрашивать, где она, и водятся ли у нее деньжата. Женщина стала причитать, что «Тирида бросила родную кровь, исчезла, и ни вести от нее, а мать жеш так волновалась все эти годы и рассчитывала, что дочка будет заботиться о больной матери, ведь та ей жизнь дала, кормила, поила. Да, и вообще, благодарна должна быть маленькая дрянь, что мать ее сразу после рождения в реке не утопила, узрев, что глаза-то мутные. Обуза такая на всю жизнь, это жеш надо, мать какую жертву принесла, а девчонка взяла и сбежала, когда ей исполнилось двенадцать. Неблагодарная свинья, скажи жеш?!» — с мерзкой улыбкой добавила женщина, не выпуская мою руку из своей на удивление крепкой хватки.
Я выколола ей глаза.
Сначала намеревалась убить, но выслушав такую пламенную речь, решила, что старая шлюха не заслужила смерти. Она будет жить, но без глаз, как всю жизнь жила Тири.
Когда я вышла из хижины под звериные вопли ослепленной шлюхи, всюду сопровождающий меня Карро не сказал ни слова. Ваарко, послушно лежащий у ног хозяина, лишь зевнул и лениво поднялся на лапы.
— Не спросишь? — уточнила я, когда мы углублялись в лес. Ор матери Тири было слышно еще пол лиги.
— Нет. — ответил Карро.
Когда я вернулась в красный замок, Тирида спросила, как прошел мой поход по очень важным делам, которые внезапно возникли после ее рассказа. Я ответила, что мой поход прошел как нельзя лучше: все, что мне было нужно, я осуществила. Тири улыбнулась и спросила, через сколько я бы хотела принять ванну. Я предпочла принять ее немедля, поскольку мне было необходимо смыть след нечестивой потаскухи со своей руки. После того дня мы с Тири стали еще ближе. Мы общались с ней душа в душу, а потом, по кой-то хрен, мне захотелось признаться, что я — кнарк.
Я своими руками разрушила единственные понятные мне отношения в новой жизни. Только Тирида была для меня достаточно прозрачна, а действия ее логичны и последовательны. Все остальные мои новые «друзья» либо что-то от меня скрывали, либо что-то от меня хотели, либо боялись меня до смерти. Тирида же всего лишь прилежно выполняла свою работу и была замечательным и чутким собеседником. Ну, ладно, еще был Янни.
— Могу войти, миледи? — послышался голос Тири из-за двери.
Снова спрашивает разрешение.
— Да. — раздраженно ответила я.
— Ваш ужин.
— Ага.
Тирида замерла с подносами и тарелками, а я поняла, что сижу за пустым столом, к которому ей необходимо подойти, но теперь она боится.
Я встала и, специально громко шагая, отошла к кровати. Тирида благодарно кивнула и принялась расставлять тарелки на столе.
Я наблюдала за ней, понимая, что не вижу былой легкости в ее движениях. Они скованы и тревожны. Тири даже уронила ложку, чего с ней ни разу не бывало за эти полгода.
Я с горечью отвернулась, не рискнув предложить помощь. Думаю, она шарахнется от меня, как от огня, если вдруг подойду. Не хочу доставлять ей еще больше хлопот, чем уже было.
— Прошу прощения. — подняв ложку, сказала она.
— Не смей извиняться передо мной!
Тири промолчала. Расставив все блюда и кувшины, она наконец смогла справиться с приборами и пошла к двери.
— Вам приготовить ванну позже? — спросила она.
— Нет, спасибо.
— Мне вовсе не сложно…
— Да, нет, Тири, все в порядке, меня просто не будет в замке.
Тишина, но служанка не вышла.
— Снова пойдете в библиотеку? — спросила она.
— Да.
— Хорошо. — уже более спокойно сказала Тирида и спустя мгновенье добавила. — Надеюсь, в этот раз миледи найдет что ищет.
Она улыбнулась, и я была готова расцеловать ее за эту улыбку.
— Спасибо, Тири. Я тоже на это надеюсь.
Она вышла за дверь, но я окликнула ее:
— Тири? А Аркин еще не вернулся?
— Нет, миледи. Я сразу сообщу вам, когда милорд Аркин вернется.
— Благодарю.
Дверь захлопнулась, и я принялась за запеченную в имбире форель. Но успела откусить лишь дважды, когда дверь распахнулась, и, громко топая, ворвался высокий толстый дурачок.
— Митра! — по-детски воскликнул он с широченной улыбкой.
— Здравствуй, Янни-пом-пом!
Едва я поднялась, меня сгребли в медвежьи объятия, подняли и попрыгали вместе со мной. Когда Янни не мог справиться с переполняющей его радостью, он всегда так делал. Сначала меня это раздражало, а теперь даже нравилось. Янни любил меня так искренне и так чисто, что я готова была спускать ему любые шалости.
— Ты вернулась! Я так ждал! Я так ждал!
Я высвободила руки и обняла его за могучие плечи.
— Я тоже по тебе скучала. — сказала я, прижавшись щекой к его большому, но по-прежнему детскому сердечку. Тук-тук-тук-тук — быстро тарабанило оно.
Янни вернул меня на ноги и ребячески нахмурился.
— Вирон сказал, что ты снова уходишь. — надулся толстячок.
— Ну не прям сейчас. — улыбнулась я и усадила его за стол. — Ты голоден?
— Хочу вишневый пирог! — ткнул Янни.
— Еще бы! Ты всегда первым делом хочешь сладкое, но сначала поешь рыбу.
— Не люблю рыбу! — Янни обиженно сложил руки на груди.
— Ты любишь рыбу. Не ёрничай. Месяц назад ты говорил, что форель — твое любимое блюдо. Ешь. — сказала я и подвинула ему свою тарелку.
— Не говорил! — буркнул Янни и демонстративно отвернулся от рыбы.
— Янни.
— Ладно, съем кусочек! Один! — дурачок погрозил мне пальцем.
— Хорошо, Янни, один кусочек. — улыбнулась я.
Конечно же, он съел всю рыбу, и ни для кого это не стало удивлением. Янни часто воображал, что он не очень-то хочет покушать, но покушать он хотел всегда.
— А теперь можно пирог? — спросил он.
