— Ива Давидовна, ужин скоро будет готов. Но если хотите…
— Альбина, а можно мне чашку кофе, и желательно туда, где… где мой муж, — эти слова оцарапали слизистую, но мозг их выдал сам.
— Они в кабинете, — Альбина Марковна кивнула, отошла в сторону, указывая на коридор, в тупике которого я заметила кучку охраны. — Я принесу кофе через минуту.
— Спасибо…
«Ты здесь не чужая… Они обязаны с тобой считаться! Ты здесь не чужая»,— снова и снова повторяла я, пока преодолевала довольно длинный коридор, вдоль которого не было ни одной двери.
Охрана при моём приближении замерла, затем почти синхронно склонила головы. Не поклон, а признание статуса. Я не сбавила шаг, толкнула тяжёлую створку из чёрного стекла.
Кабинет был погружён в мягкий полумрак и… пуст. Но откуда-то справа доносились приглушённые, но пугающе резкие голоса. Я обошла высокий книжный стеллаж и упёрлась в узкую винтовую лестницу из чёрного металла. Поднялась на несколько ступеней, и меня буквально придавило воцарившейся тяжелой тишиной.
— Ива, проходи, — его голос тихим шорохом пронесся по комнате, и я ускорилась, карабкаясь наверх.
— Ух ты…
Моё дыхание перехватило. Комната под стеклянным куполом была завораживающе красивой. Здесь, в самой верхней точке дома, среди тёмного дерева и книг, под звёздным небом сидели трое мужчин. Они были похожи на совет теней за массивным круглым столом…
— Тимур? Как Камилла? — я поспешила подойти, но оказалось, что у стола всего три кресла. Ха-ха… Три кресла, три титана… Как забавно.
Гордеев сидел ко мне спиной, и даже не обернулся, он лишь скинул руку с широкого кожаного подлокотника, и я приняла приглашение. Но стоило присесть, как меня буквально пробрало от холода его энергетики…
— Оставили в реанимации до утра, — голос Бесадзе был чужим… Хриплый, плоский, выжженный вчерашним истошным криком отчаянья и страха. — Я приехал успокоить Лилю и собрать для жены вещи.
— Если я вам помешала, то…
— Кофе, — раздалось за спиной, и по лестнице зацокали каблучки Альбины Марковны.
Она внесла поднос с большим кофейником, четыре чашки и тарелку с бутербродом, очевидно, для меня.
— Тимур, если бы Камилла была дома, то сидела бы рядом с тобой, — устало протянул Герман, как только Альбина Марковна ушла, и внизу хлопнула входная дверь. — Давай без лишних споров? Мы все устали…
— Продолжай, — шепнул Бесадзе, и из темноты вынырнул Баринов, что все это время сидел, откинувшись на спинку кресла.
Они словно нарочно не включали свет, им достаточно было голосов друг друга.
— Водитель пришёл в себя, у него сотрясение и перелом позвоночника. Я посмотрел запись с регистратора, он до последнего пытался лавировать и уходить от столкновения, — Сергей махнул пультом, и встроенный в шкаф телевизор вспыхнул картинкой того дня.
— Ешь, — шепнул Герман, а после схватил меня за локоть и стянул к себе на колени, чтобы я удобнее устроилась у стола.
А я и не сопротивлялась. Налила кофе и вонзилась зубами в бутерброд не из чувства голода, а как-то машинально.
— Кто-то взломал нашу систему навигации, потому Марат свернул не туда. Но это все видимая картинка, точнее я могу сказать, лишь когда он сможет говорить. Меня смущает, что в какой-то момент он увеличил скорость… Вот, на этом отрезке. Тут слышно, как орёт Гордей, — Баринов перемотал запись, и по комнате разнесся крик Германа. — Возможно, он заметил в зеркало слежку и решил как можно скорее укрыться в населенном пункте.
— Что с постом ДПС? — подал голос Герман и забрал у меня чашку, чтобы сделать глоток.
— За час до произошедшего на все посты раздали разнарядку об угоне. По всем признакам сотрудники остановили машины охраны, — вздохнул Баринов и толкнул Герману пачку документов. — Их задержали ровно перед развилкой. Расчет был именно на это – разъединить.
— А вам не кажется, что слишком много совпадений? — грохнул Тимур и поднялся с кресла, да так резко, что дубовые ножки с шумом опустились на пол. — Что это? Служба безопасности или цирк на выезде?
— Бесадзе, хватит! — вдруг вскрикнул Герман и подался корпусом вперед, аккуратно отведя меня в сторону. — Если ты опять начнёшь искать виноватых, то мы зайдём в тупик! Сначала найдём козлов, а потом решим, кто и где провалился. Лично мне пока ясно лишь одно – выезжать за пределы города куда опаснее, чем жить в эпицентре цунами.
— Я бы посмотрел на тебя, будь на месте…
— Заткнись, Бес! Лучше заткнись! — взвыл Гордеев и ссадил меня в кресло, а сам поднялся, больше не вынося бешеного взгляда Тимура. Он словно принимал вызов, брошенный ему…
Я вздрогнула от крика, но наткнувшись на Баринова, заметила, как он закатил глаза, словно эта стычка – не более чем ежедневная рутина.
— Хватит, — прошептала я. — Хватит! Сядьте все!
Гордеев и Бесадзе обернулись, и их лица вытянулись от удивления.
— Возможно, меня не должно здесь быть. Возможно, моё решение на балу сильно сломало ваш план, возможно, это даже придало импульс действиям неизвестного нам придурка, — я поднялась, чувствуя, как адреналин струится по позвоночнику холодным пламенем. Подошла к ощетинившимся друзьям. — Но я точно знаю, что за такую дружбу, как у вас, многие головы готовы отдать… Я точно знаю, что вы все равно их победите! Сейчас вам кажется, что у вас ничего на руках нет… Но потом этот ребус сложится! Однако если вы перегрызете друг другу глотки, то так и не узнаете ответ на вопрос. Сядьте!
Герман и Тимур встретились взглядами, не сговариваясь, протянули друг другу руки, но тут Бесадзе умудрился схватить пепельницу и швырнул в Гордеева, а тот ловко перехватил её и вернул на стол, сотрясая тишину своим бархатным смехом… А после друзья, как ни в чем не бывало, пожали руки и разошлись.
А вот я уже сидеть не могла… Оттолкнулась от стола и начала наворачивать круги, пытаясь заставить мозг работать.
— Это же очевидно, что вас хотят рассорить! Сначала вы перестанете верить друг другу, начнёте проверять маршруты передвижения, — я украдкой посмотрела на Германа, и тот поджал губы. — Потом станете врагами, вернетесь в свои кланы, поджав хвосты… Им это нужно! Только это!
Чёрт подери… А это очень похоже на правду!
— Вы втроём стали слишком опасными… Да и, возможно, наш с Германом союз послужил катализатором событий. Бесадзе, — я впилась в спинку кресла и наклонилась к Тимуру, а после попеременно указала на Сережу и Германа. — Ты веришь этим двоим?
— Конечно…
— А они хотят, чтобы ты перестал им верить! «Не тот Баринов…» — эти слова крутятся у меня в голове с того самого момента. Камилла повторяла их как заведённая, перед тем как отключиться. А Соломон говорил, что в больницу к нему приезжал Баринов… Но знает ли Соломон, что у Сережи есть близнец? Они хотят вас разъединить, а вы ведётесь, как мальчишки… Ты зол, ты в ярости, тебе больно! Я понимаю… Но ещё я знаю, что все случившееся – это череда случайностей. Я на все сто процентов уверена, что Соломон не должен был стрелять!
— Согласен, — неожиданно кивнул Тимур. — Ни единого выстрела, а этот придурок себя Бондом возомнил. Он тяжелее калькулятора ничего в руке не держал. Откуда у него вообще пистолет?
— Вот-вот. Герман, ты видел, как он держал ствол? — я обернулась к Гордееву, и тот согласно склонил голову.
— Вообще, я думаю, что всё было куда проще, — Герман откинулся на спинку и начал потирать подбородок. — Не мы были их целью. А Лиля… Вы просто успели увезти её вовремя. А что? Логично… Ну, забери они Соломона, ты, Бесадзе, и пальцем бы не дрогнул. Правильно? А забери они Лилю — Камилла бы тебе всю кровь выпила. Но что они от тебя хотели?
— Я тоже об этом думал, — кивнул Тимур. — Они знали наш маршрут, но не знали, что вы едете прямиком в аэропорт, чтобы дождаться прилета самолета и привезти Лилю домой.
— Давайте-давайте, — зашептала я. — Разговаривайте! Смотрите, как у вас хорошо получается.
— Первым ударом был Баринов, — шепнул Тимур и поднял глаза на Серёгу. — Они подбросили нам Соломона, чтобы он указал на него. Считай, минус один...
— Ошибаешься, Бес… Первым был Кравцов. Ты должен был подумать на кого-то из нас. Они же не знали, что ты решишь поменяться машинами? — вдруг хрипло рассмеялся Гордеев. — А вот третьим, выходит, буду я…
— Если кто тут и виноват, то это я, — процедила и начала кружить ещё быстрее, пока меня за руку не перехватил Гордеев и силой не усадил себе на колени.
— А ну-ка? — протянул он, пытаясь посмотреть мне в глаза. — Поясни?
— Вас троих-то боялись. А вчетвером мы – катастрофа. Ну— это же очевидно! Я вообще не планировала выходить замуж, — я снова попыталась встать, но Герман одернул меня. — За месяц до того, как на отца с предложением союза вышел Герольд, на фабрике начались проблемы. Срывались поставки оборудования, комплектующих, Тимирязев то не брал на хранение товар, то терял целые вагоны в своём отстойнике на сортировочной станции. Бариновы нам поставляют элементы для упаковки, так и они повально приходили с браком!
— Какая прелесть. Выходит, Ива Майер, тебя выманили? — рассмеялся Баринов. — Намекнули, и как может быть плохо, и как будет хорошо замужем за правильным «вороном». Выходит, ты непослушная девочка…
— Очень непослушная, — шепнул Герман и закурил, звонко щёлкнув золотой зажигалкой.
— Теперь получается, что так. Но это значит, что проблем на нашей фабрике только прибавится… И если мы все разругаемся, то ничего хорошего не выйдет! Всё! — я поднялась, упёрлась кулаками в стол, внимательно смотря в глаза Бесадзе и Баринову. — Я с вами, поняли? И никуда уже отсюда не уйду! Я – наследница Майер, я – «ворон», а теперь я – часть вашей компании. И если нужно будет разнимать вас постоянно, то я готова. Валяйте, лупите друг другу морды!
— Ива, — Герман уложил мне руку на спину, мягко пробежал пальцами и усадил обратно. — Тогда и ты послушай нас… Знаешь, почему мы дружим больше тридцати лет? Знаешь, почему можем следить за перемещениями друг друга и не прятаться? Потому что можем поорать, сломать нос, можем разосраться в пух и прах, но через пять минут мы снова садимся, стираем кровавые сопли и дружим! Они – мои братья… А братья иногда ломают друг другу челюсти. Да, Бес?
Тимур машинально потёр свою челюсть, и на его измождённом лице впервые пробился слабый отголосок улыбки… И то лишь для того, чтобы успокоить меня.
— Или носы… — парни одновременно повернулись к Баринову.
— Нам нужны вороны! — громыхнул Серега, отмахиваясь от их намёков. — Нужны… Я раньше не верил словам деда, но теперь я своими глазами вижу, как все рассыпается. Это как оперировать мёртвую ткань, она разъезжается под иглой, и ты ничего не сделаешь, пока не вычистишь некроз до последней клеточки. Ну даже взять дело Майеров… В производстве участвуют и Огневы, и Тимирязев, и упаковку она однозначно берет у Бестужева! Чёрт подери….
— Это карточный домик, который сейчас очень сильно шатается, — прошептал Герман, раскачивая чашку. — Но если Ива захочет выпрыгнуть, то её…
Хлоп!
Ладонь Гордеева со всей силы обрушилась на стол. Звонко, как выстрел. От неожиданности я вздрогнула, но не от страха, а от неминуемого осознания. Меня, мою семью, мою империю… Всё уничтожат.
Я нервно сглотнула слюну, прекрасно понимая, что он имеет в виду. Это правда…
— Но вы… — я подняла голову и начала осматривать собравшихся. — Чёрт возьми…
Осознание накатило ударом кувалды по темечку… Я даже покачнулась от неожиданности, вспомнив все мелочи, которым раньше не придавала значения! Эта троица могла не явиться на бал, они даже сидели за одним столом, покинув семьи… Они шли против течения во всём! Но они единственные, кто не желал уничтожить систему, они отчаянно пытались её починить…
— Они поэтому вас и хотят убрать! Вы не зависите от них всех! У них нет веревочек, чтобы дергать и контролировать. Это в банках Бесадзе хранятся их деньги! Это Ястреб контролирует СМИ, в его руках связь, полный доступ к их звонкам… У вас нет производства, вы независимые птицы, которые занимаются тем, что хотят!
— Дедушка Бесадзе перед смертью собрал нас и сказал, что именно так всё и закончится, если у руля встанет «гнилой ворон», — хмыкнул Герман, а после его тяжелая рука легла на мою, сплетая наши пальцы так, чтобы два кольца слились воедино.
Я затаилась, как мышка, физически ощущая приближение правды... Видела, как он напрягся, размышляя, говорить ли мне это, или ещё рано. Герман прищурился, сделал затяжку, выпустил дым под купол и махнул на соседнее кресло.
— Знакомься, Майер… Баринов Сергей, ему принадлежат почти все коммерческие клиники и лаборатории региона. Он знает о каждом чихе, о каждом аборте, о каждом неизлечимом заболевании…
— А ты? — я затаила дыхание, пытаясь не сойти с ума от вороха новостей.
— А у меня мания на землю… Земля со сложными месторождениями, от которых отказалась моя семья, теперь принадлежит мне, — Герман поднял глаза, в которых остался лишь серый туман ярости. — А ещё у меня есть кораблики… Большие такие, в них возят нефть…
— Которую добывает твоя семья, — закончила я за него.
— А ещё есть машинки, — он подмигнул и снова припал губами к сигарете. — Которые возят твои пилюльки по всей нашей стране-матушке. А это… Бес. Ну, ты и сама знаешь. Он – деньги, тайны и тишина, которую так любят большие деньги.
Боже! Пазл сошелся… Я поочередно посмотрела в глаза этим засранцам, что уже много лет плели ловушку и расставляли капканы… Но ведь никто об этом даже не догадывается?
Боже, я такая дура… Баринов, Гордеев и Бесадзе никогда не дойдут до точки, никогда не поссорятся, потому что нарочно приковали себя друг к другу по рукам и ногам.
И бить их начали, лишь когда они стали обзаводиться семьями, ведь это единственное их слабое место.
Они не пытаются сломать систему, потому что они вне её. Они – паутина… И рано или поздно она накроет всё гнездо «воронов». И, очевидно, им просто нужно время.
— Ива, мы можем тебе помочь с комбинатом, — Тимур постучал по столешнице пальцами. — Просто скажи, что нужно?
— Да, — я откашлялась, сжала горло, пытаясь успокоить сердцебиение. В голове замелькали мысли, которые я крутила ещё утром. — Тимур, мне нужен кредит, чтобы временно сменить поставщиков, создать параллельную сеть сбыта. Контракты с Тимирязевым, Огневым и Бариновым я отменять не буду, чтобы не вызывать подозрений. Но и свалить себя им не дам. Мне нужно перестраховаться, чтобы комбинат не встал.
— Хорошо, — кивнул Бесадзе. — Считай, что деньги уже у тебя…
— Кредит… Ты имеешь в виду кредит?
— Ещё одно правило, Ива, — шикнул Бесадзе, недовольный моим возражением. — Знаешь, почему мы до сих пор вместе? Потому что наши деньги давно смешаны. А так удобно, нет «моего» и «его»… А значит, и делить нам нечего. Деньги будут!
— Чёрт, Гордеев, и почему я ещё тогда за тебя не вышла? — я прыснула и повернулась к Герману. — Значит, ты мне врал, говоря про хер и душу?
— Врал, Ива… Врал, — рассмеялся Баринов. — Нет у него души, можешь не искать. Значит, тебе достался только хер…
— Зато какой, да, Ива? — усмехнулся Герман, и в его глазах мелькнула знакомая дерзкая искорка. На секунду он снова стал тем, кем был до всей этой крови… Наглым, опасным и пугающе притягательным.
— Тимур, мне нужно поменять расчетный счет. Думается мне, что будет безопаснее, чтобы комбинат полностью был под защитой твоего банка, — я не стала пускаться в обсуждение детородного органа Германа и вернулась к проблеме.
— Это все можно решить удалённо, главное, чтобы твой отец был не против. Потому что, судя по контракту, подписанному Гордеевым, он не очень-то нам доверяет… Завтра Герман сведет тебя с нашим семейным менеджером, — Тимур посмотрел на часы, явно отсчитывая время на обратную дорогу.
— Тогда последнее, — я посмотрела прямо на Баринова. — Нельзя трогать Альберта. Пока... Чем дольше они будут считать нас идиотами, которые грызутся между собой, тем лучше.
Сергей замер. И я поняла, что попала в самую точку. Месть уже клокотала в нём ярким пламенем...
— Серёж, нельзя. У нас, кроме догадок, нет ничего!
— Согласен, — поддержал меня Герман. — Что мы имеем? Гипотетически мы знаем связку: Тимирязев, Бестужев, Бариновы и Герольд. А значит, у нас пока ничья… Им нужен был Соломон, чтобы самим не пачкаться, потому что нельзя трогать своих! А чужими руками можно…
— Герман, ты только что говорил про правду… Тогда скажи Иве то, что ты действительно думаешь, и хватит плести кружева, чтобы её успокоить, — рявкнул Бесадзе.
Но мне не нужны были подсказки, я и сама все поняла… Однако Герман не стал жалеть моих чувств и продолжил:
— Ива, Камилла, и правда, не должна была пострадать вчера. И ты знаешь, почему…
— Она уже инициирована. Она – жена Беса, это табу, — кивнула я и опустила голову. — А я нет…
— Поэтому ты должна была сидеть в машине, а не размахивать стволом, рискуя собой. Поэтому ты должна была слушать меня! Поэтому мы сыграем свадьбу через неделю, что бы ни произошло…
Я кивнула, только сейчас осознав причину его спешки.
— Ива, — Тимур повысил голос, привлекая моё внимание. Бесадзе прищурился и смотрел на меня так, словно в моих руках была разгадка тайны вселенной. — А если я тебе скажу «колокольчики», тебе что-то приходит на ум? Быть может, какой-то человек?
— Сходу нет… А что?
Бесадзе вкратце рассказал про два странных звонка. Если первый звонок Камилле был полон загадок, явных намёков на Баринова. То вторым звонком девушка помогла спасти Лилю.
— А что, если первый звонок сделан под контролем? — тихо спросил Сергей. — Камилла же не говорила про странный голос? Что, если её заставили позвонить? Но вот второй звонок… Вдруг она сделала это тайком, когда поняла, что в игре завязан ребёнок?
— Возможно, — протянул Герман и допил мой кофе.
— И что мы имеем в сухом остатке? Пока мы не поженимся, мы станем целью? — я повернулась к Герману.
— Очевидно…
— Ладно, мне пора выезжать к жене. На связи, — Тимур поднялся первым, его движения были резкими, порывистыми. Он не смотрел на нас, просто швырнул через плечо эти слова и исчез за поворотом лестницы.
— Я тоже в больницу, иначе он точно прихлопнет Соболева, — Баринов тяжело, со стоном поднялся с кресла. На пороге он обернулся, его взгляд скользнул по сплетённым рукам. В его глазах промелькнуло что-то типа: «Добро пожаловать в наш общий ад, девочка». Серёжа кивнул и растворился в темноте.
А мы остались вдвоём… В полумраке вспыхивал тлеющий огонёк, на миг освещающий его красивое лицо, но глаз Герман не поднимал, словно опять провалился в свои мысли.
А мне так хотелось их слышать… Интересно, мы дойдём до такой точки доверия?
Гордеев хмыкнул, поднялся и потянул меня за собой.
— Ты хочешь ужинать? — тихо спросил он, помогая мне спуститься по опасной лестнице.
— Я не хочу идти в столовую. А куда… Куда мы идём?
— Баринов оставил для тебя пакет с твоими любимыми игрушками. Придётся тебе, жена, сменить мне повязку и ткнуть в задницу обезболивающим…
Герман попросил Альбину принести ужин в спальню, а когда мы поднялись, он почему-то первым делом прошёл к ноутбуку. Его взгляд скользнул по нему, Герман понял, что я всё видела.
— Ива, подойди, — хоть Герман и говорил негромко, но в голосе звенел металл, заставляющий подчиняться даже на подсознательном уровне.
Я заглянула в экран, но Гордееву этого было мало. Он сжал мою руку и потянул вниз, пока я не упала ему на колени, спиной к его груди.
На экране мерцала та самая карта. Я видела, как метка Бесадзе удалялась от дома, а потом Герман провёл пальцем по тачпаду, меняя временной интервал. И произошло странное: единственная точка «Гордеев Г.А.» раздвоилась. Появилась вторая, новая метка с подписью, от которой у меня перехватило дыхание: «Гордеева И.Д. (Майер)».
Моё сердце на секунду замерло, а потом ударило с такой силой, что ребра заломило. Это намёк, что я – часть стаи? Или отмашка концу моей свободы?
— Тебя это огорчило, моя маленькая коброчка? — его шёпот обжёг ухо, губы едва коснулись мочки, и по спине пробежал разряд. — Думала, я тебя не найду, если ты вдруг возьмёшь и… испаришься?
Мышцы свело, когда тяжелая ладонь прижалась к моему животу… Не легко и нежно, а чтобы я ощутила вес, силу. Герман впечатывал меня в себя, давая ощутить каждый мускул. А вот вторая рука продолжила играть с масштабом карты, сливая два наших маячка в одно пятнышко с одинаковой фамилией.
— Ива-Ива… Моя точка теперь всегда рядом с твоей. Кончились игры в догонялки, — вдруг его пальцы ожили и соскользнули к бедру.
Он замер, но на секунду… А после двинул к колену одновременно с отдаляющимися на экране метками. Остановился… и взял обратный курс к животу. И точки опять схлопнулись воедино. Герман оторвал ладонь и аккуратно постучал ногтем по моему перстню, дав понять, где именно находится маячок.
Я обернулась, вскользь ударившись носами. Герман был спокоен, но даже в темноте я видела его усталость, осевшую тенями под глазами.
— А если… — мой голос сорвался, стал тише шороха простыни. — Если я не захочу, чтобы меня находили?
Он не ответил сразу. Медленно, давая мне время отпрянуть, наклонился и прижался горячим лбом к моему виску. Его дыхание было глубоким и ровным, пахло кофе, дымом и зимним лесом…
— Тогда, Ива… — простонал Гордеев, и я поняла, что всё это время он терпел боль. — Тогда я буду тебя искать. День и ночь. Но если можно… — он отстранился, и в его глазах, вместо ярости, мелькнула та самая хищная, но усталая искра. — Если можно, давай повременим с этими игрищами? Попробуй ко мне привыкнуть.
— Давай, рыцарь мой, оголяй задницу, — я захлопнула крышку ноутбука, погружая нас во мрак. — Игрища… Тогда начнем с медсестры и непослушного пациента.
— Боже, я думал, что ты уже и не предложишь, — хрипло, через силу рассмеялся он, но так и не пошевелился.
Чувствовала его руки, до сих пор лежащие на моём животе, считала дыхание, бьющее в шею. Я была рядом. И после открывшейся правды дистанция между нами стала чуть меньше.
Глава 8
— Да, — протянула я, одним сонным глазом рассмотрев полыхающее имя на экране мобильника. От неожиданности я подскочила в кровати, всматриваясь в серые предрассветные сумерки. — Пап, ты чего молчишь? Что случилось?
Я в последний момент додумалась, что это видеозвонок, и отвела мобильник от уха.
— Ива, ты что… ещё спишь? — в его голосе прозвучало не просто смущение, а растерянность, граничащая с паникой. Потом наступила пауза, густая и неловкая.
Я потёрла глаза, сфокусировалась на экране и невольно улыбнулась до боли знакомой картинке: утренняя веранда родительского дома, скрип бабулиного кресла-качалки, сизый дымок моего любимого чайничка с желтыми уточками и пряность смородинового листа.
Но во всей этой привычности было нечто странное… Мой отец был не по-утреннему напряжен и все время смотрел мне куда-то за плечо…
Спасая отца, в кадре показалась мама, она игриво склонилась над столом и широко улыбнулась, забрасывая меня воздушными поцелуями. Но даже она напряглась и начала суетливо запахивать полы шелкового халата.
— Доча, привет. Ты прости нас, но мы так привыкли, что ты всегда рядом… Папа просто с ума сходит! Он даже звонил Корнееву! — мама нервно захихикала, кокетливо дернула бровью, внимательно всматриваясь куда-то мне за спину.
И тут до меня дошло… Я потянулась, и рука, царапнув по пустому пространству, опустилась на что-то твёрдое, тёплое… Гордеев.
— Привет, мамуль. А что случилось-то?
Чтобы не травмировать родителей, чуть отставила телефон и обернулась. К моему облегчению, Гордеев лежал на животе, сомкнув руки под подушкой, и всё было прикрыто и безобидно. Я на всякий случай натянула одеяло повыше, а сама приподнялась и уперлась спиной в изголовье, чтобы в кадр больше ничего не попадало.
— Так что случилось? — я зевнула и подняла телефон.
— Твой чокнутый папаша сходит с ума от ревности, вот что происходит, — послышался голос Клариссы на заднем плане, её тон звенел ядом и насмешкой, что ещё больше бесило отца. — Как пёс, у которого забрали щенка в другой дом. Ивушка, это фантомные боли, скоро пройдёт.
— Мама! Хватит… Ива, а тебя я просто не узнаю! За два дня ты написала нам пару СМС и считаешь, что этого достаточно, чтобы мы не волновались? — перешёл в атаку отец. — Я понимаю, были выходные… Но сейчас уже утро понедельника! Хорошо, тебя нет в городе, но это не значит, что ты можешь пропустить утреннее собрание!
— Ну, вот видишь, — проворчала я, устраиваясь поудобнее. — Не пропустила же? Я здесь, я рядом. Можно начинать…
Понедельник в нашей семье проходит всегда одинаково. Все собираются и обсуждают текущие дела, планы и проблемы.
— А как мы начнём, если ты в кровати, и у тебя нет компьютера?
— Тогда для чего ты позвонил? — резко оборвала я его, а после отложила телефон на прикроватную тумбу, назло уткнув мобильник камерой в потолок.
Я перекатилась ближе к Гордееву и как-то неловко потрепала его по плечу.
— Герман, можно я возьму твой ноутбук? Мой остался дома.
— Угу… — промычал он в подушку и даже не пошевелился.
Я перегнулась, схватила лэптоп, вошла на наш внутренний портал, ввела пароль и открыла папку, куда со всех отделов стекались текущие вопросы, проблемы и неотложные дела… Но, судя по объему непрочитанного, на комбинат упала бомба – не меньше!
— А что… Что-то произошло? Вы мне ничего не забыли рассказать? — зашептала я, быстро пролистывая документы.
— А что там? — встрепенулся отец и только тогда потянулся к компьютеру, чем выдал себя с потрохами. Не совещание его беспокоило… Обычная отцовская ревность. — Какого чёрта?
— Баринов-старший прислал новую партия брака, Тимирязев сообщил, что склад с температурным режимом вышел из строя, Кулешов задерживает перевозку упаковки… — бормотала я себе под нос, пролистывая кричащие мольбой о помощи обращения структурных руководителей.
— Как предсказуемо, — прохрипел Гордеев и шлёпнул рукой по прикроватной тумбе в поисках своего телефона. — Чёрт… Ещё нет и восьми утра.
— Зятёчек, доброе утро! — запищала Кларисса, вклиниваясь между отцом и красной от ужаса мамой, они, как и я, судорожно просматривали почту, пытаясь понять, за что хвататься в первую очередь.
— Доброе утро, моя милая Кларисса, — Гордеев зевнул, и его клич голодного льва, вышедшего на охоту, прокатился по спальне, а потом он резко обернулся. Герман натянул одеяло, прикрывая перебинтованную руку, и чуть придвинулся, заглядывая в камеру. — Вы, как всегда, обворожительны. Вы уж простите, я без галстука.
— Век бы смотрела на жеребчиков без галстуков, — бесстыже зашептала бабушка, надевая очки, чтобы получше рассмотреть Гордеева. — Как спалось, зятёк?
— Отлично спалось. А ваши как дела?
— А моё дело маленькое: сиди, качайся и романчики почитывай. Пусть теперь эти лодыри разгребают проблемы, — Кларисса оправила шелковую блузку, прошлась по безупречной прическе и обворожительно улыбнулась. — А ты, зятёк, не смей помогать!
— Почему же? — Герман подтянулся выше, заглядывая в экран компьютера, чтобы понять, от чего моя челюсть падает всё ниже и ниже.
— Кажется, Давид боялся именно этого? — Кларисса рассмеялась и отвесила отцу подзатыльник. — Вот пусть сам и разгребает… Сколько раз я говорила не класть все яйца в одну корзину? Сколько раз повторяла, что имея одного поставщика, одного посредника и одну схему сбыта, вы сами себя кастрируете? Давид, поздравляю… Тимирязев только что сделал тебя евнухом! Он не Иву наказал, а тебя. Ты пошёл против его слова? Тихон просил тебя остановиться? Просил проглотить обиду? Но ты защитил дочь… И теперь придётся расплачиваться.
Герман аккуратно вытянул из моих рук ноутбук и вернулся к началу списка. Он хмурился, иногда выдавал смешки, иногда еле слышно матерился, но при этом быстро отсортировывал скопившиеся за выходные проблемы. Я не сразу поняла, что он делает, но через пару минут, когда на экране осталось семь обращений, он вернул мне компьютер.
— С этим я могу помочь сегодня, — протянул он и снова скатился на подушку, подмяв её под себя, и закрыл глаза. — С тремя последними подсобит Серёга.
Я не поняла, к чему он клонит, и задумчиво посмотрела на него.
— Ива, если Тимирязев грохнул свой холодильный склад, где хранились твои пилюли, то сбыть их нужно либо оптом сразу, либо мелкими розничными партиями. Срочно опт организовать без финансовых потерь ты не успеешь, а мелкими партиями мы их раскидаем по клиникам… Баринова, — фамилию Сережи Герман произнёс беззвучно, одними губами.
Чёрт подери… А ведь и точно!
— Во сколько открывается склад? — прошептал он сквозь сон.
— В одиннадцать, — ответил отец, что все это время слушал наш диалог.
— Вот к одиннадцати у склада будут машины, если, конечно, твой отец не против, что я влезаю в дела вашей империи, — усмехнулся Герман, а через мгновение уже мирно сопел.
— Пап, я вчера тебе отправила письмо. Ты его прочитал? — я откашлялась, чтобы прочистить горло. Эмоции сейчас не помогут, нужно действовать!
— Ива, мы закупили новые станки, у нас модернизируется семнадцатый цех, опять же новая лаборатория, — зашипел отец, хватаясь за голову. — Мы не можем сейчас менять поставщиков! Ну, либо придётся остановить строительство… Но ты сама знаешь, к чему это приведет.
— Знаю. И Тимирязев это тоже знает! Он на это и рассчитывал, что ты не остановишь строительство, потому что оплатить штрафы по срыву поставок дешевле. А дальше? Дальше он снова тебя подставит… И тогда ты сорвешь сроки госзаказа! Отец, давай так? Вот в красной папке то, что можешь решить ты, — я листала документы, добавляя к уже отложенным ещё парочку. — А остальное я возьму на себя. Ну, это, конечно, если ты не против помощи моего мужа.
— Не против, — буркнул отец, не решаясь поднять глаза.
Я повернулась к Герману, пытаясь понять его реакцию, но все, на что он был способен сейчас – поднять большой палец в знак завершения сделки.
— Пап? А можно просьбу от меня лично? Давай внутренние видеосозвоны всё же по предварительному согласованию?
— Так тебе и надо! Твоя дочь — дама уже замужняя, а ты вздумал её отчитывать с утра пораньше, — крякнула Кларисса и отвесила отцу новый подзатыльник. — Герман, как только мой сын с его гиперопекой решит вновь позвонить раньше положенного, я тебе разрешаю шокировать его упругой молодой задницей. Зятёчек, сладких снов, мой мальчик. Внучечка, пока!
— Приму к сведенью, бабуленька, — шепнул Герман и перекатился на другой бок.
После увиденного спать я уже не могла, да и смысла никакого не было. Я быстро выскользнула из постели, сделала легкую зарядку, чтобы размять тело, приняла душ, оделась и хотела было уже слинять из спальни, чтобы не мешать Герману, но оказалось, что он уже не спит…
Гордеев сидел за компьютером и говорил с кем-то по телефону, листая список моих дел.
— Да, и грузчиков возьми с собой, думается мне, что на складе вас встретят максимально холодно и неприветливо, — Герман быстро отбил что-то в заметках, а после закончил разговор, отложил ноутбук и поднялся. — Я тебе там комментарии по делам оставил, посмотри. Я в душ… Ива, мы в обед выезжаем в больницу, Камиллу перевели в стационар, нужно появиться.
— Хорошо… — растерянно прошептала я, усаживаясь на кровать.
Я было отвернулась уже, но дверь ванной комнаты снова щелкнула.
— Кстати, доброе утро, — Герман улыбнулся, вот только глаза его забыли подключиться к этой эмоции, я видела и обиду, и тревогу, и задумчивость.
Наверное, другой бы на его месте не стал вмешиваться в дела, от которых его так демонстративно отстранили при всей семье, но он поступил иначе.
— Доброе утро.
Весь оставшийся день я буквально провела на телефоне. Герман меня не тревожил, не желая попасть под горячую руку, ведь, по-хорошему, сейчас я должна быть в городе, а не сидеть в доме Бесадзе, завися от интернета…
И даже когда я не уложилась в срок, Герман опять не стал поторапливать. Я отчаянно смотрела на часы, видела, как у дома суетится охрана, готовят машины, носят сумки. Но я не могла бросить отца в беде.
— Ива Давидовна, — аккуратно постучал в дверь мой охранник, Слава Корнеев. — Вам нужна помощь?
— Нет, спасибо. Если не сложно, передай Герману, что я скоро, — я отмахнулась, ответного дверного щелчка не услышала.
А когда обернулась, буквально напоролась на странный взгляд Корнея. Он смотрел на меня так, словно видел впервые… Я даже растерялась, осмотрела себя, но нет… Я была одета, к лицу, вроде, ничего не прилипло.
Не знаю почему, но его взгляд меня удивил… Или я уже привыкла, что из всей охраны Гордеева в глаза можно смотреть только Кравцову. Или взгляд Корнеева, и правда, потерял простодушную заботу и мягкость. Он рассматривал в упор… Неужели его отец приставил следить за мной?
— Слава, тебе что-то нужно? — Но Корнеев даже не ответил, его отвлёк хлопок двери, и он тут же растворился.
Странно… Я дочитывала последние страницы отчета, параллельно успокаивая отца, пораженного сегодняшним днём.
— Пап, мы угробим дело наших бабушек, если оно и дальше будет строиться исключительно на связах с Тимирязевым и его дружками. Они даже не попытались маскировать свою подлость. Всё в лоб высказали, — я поднялась и начала кружить по столовой, подбирая слова для отца…
Мне не хотелось скатываться в «я же говорила», потому что этот способ никогда не помогает, а отца и вовсе выводит из себя. Но тут мой взгляд задержался на не зашторенном окне.
На высоком крыльце стоял Гордеев, он говорил по телефону, эмоционально размахивая руками. А он, и правда, красив. И дело даже не в стандартных параметрах: рост, вес, телосложение… Дело в уверенности, в ощущении пространства вокруг, в умении концентрировать внимание на себе. Это даже не красота, а порода: осанка, вальяжный поворот головы, резкость и быстрота принятия решения.
— И они ни в чем не ошиблись…
— В чем это? – процедил отец.
— Они всё спланировали заранее… — я задернула портьеры и снова села за стол, чтобы уже закончить этот дурацкий отчет.
— Если и так, Ива, то мы что-то им серьёзно сломали, раз они обрушились на нас со всех сторон. Сегодня мы отбились, а завтра? Что будет завтра? — голос отца оборвался на полуслове…
— Давид, чем быстрее вы поймёте, что вам лично объявлена война, тем будет проще справляться с трудностями, — Герман вошёл в столовую, всем видом показывая, что и так дал слишком много времени. — И выбрали они вас до того, как Ива не согласилась играть роль овечки. Готов поспорить, Давид, что вы не всё рассказали своей дочери… Баринов же тоже сватался? Но вы ему отказали?
Герман подошел и начал собирать ноутбук, документы. В его руках была моя куртка, он её накинул мне на плечи.
