— Откуда ты знаешь? — буркнул отец.
— Вот за это вас и наказали! За излишнюю разборчивость и любовь к дочери, — Герман выключил громкую связь, забрал мой телефон и, прижав к уху трубку, двинулся из столовой, утягивая меня следом. — У меня долго не складывался пазл. Уж очень длинная многоходовка. Невесты уже были давно распределены, влияние семей поделено. А тут вы с отказом… Ещё и Ива устроила шоу на балу. Ваша семья дважды перетасовала их колоду. Давид, если позволите, то я дам вам один совет… Не подавайте вида, что обижены. Примите пощёчину, как заслуженную, и не портите отношения. Пусть дедушки пока повеселятся. У меня тут возникли небольшие сложности, мы чуть задержимся. Но когда мы вернёмся, обсудим…
Я не слышала, что ответил ему отец, но по довольной улыбке решила, что Герману удалось успокоить моего защитника.
Дорога до клиники пролетела незаметно, я спешила закончить составление плана на следующий квартал до того, как сядет аккумулятор лэптопа. В какой-то момент я и вовсе забыла, что не одна. А когда очнулась, было уже поздно, кортеж как раз притормаживал у заднего входа в клинику.
— Эта клиника тоже принадлежит Баринову? — шепнула я Герману, осматривая четырёхэтажное здание.
— Вроде… Если честно, я уже сбился со счета.
Герман вышел из машины, лишь когда подошла охрана. Он протянул мне руку, помог спрыгнуть с подножки, и над нами пролетел приветственный клич Кравцова, что уже несся по высокому крыльцу к нам.
— Добрый день. Как добрались? — лицо Олега было серым, он словно и вовсе не спал всё это время. Под глазами залегли глубокие тени, черты лица заострились, а взгляд стал таким тусклым от тревоги, что стало его искренне жаль. — Ива Давидовна, здравствуйте.
— Добрый день, Олег.
— Нормально добрались. Ну как он? Ещё никого не убил? — Герман отпустил мою руку, чтобы перехватить сумку.
И тут за нашими спинами что-то резко грохнуло… Эхо прокатилось по стенам здания, с голых деревьев вмиг вспорхнули птицы. Инстинкт сработал куда быстрее мысли, я потянулась к Гордееву, пальцы проскользнули по кашемиру его пальто, но меня оторвали от него! Не отвели, а буквально вырвали из его рук. Резким движением отшвырнули куда-то в воздух…
И мир перевернулся… В прямом смысле этого слова! Все перемешалось: снег, асфальт, машины, люди…
На миг мелькнуло серое небо, голые шапки деревьев. И тут сокрушительный удар затылком, а после на меня рухнуло что-то тяжелое, буквально вдавливающее в холодную землю.
И без того перевозбужденный мозг начал подбирать самые отвратительные картинки прошлых суток: пустая трасса, искорёженный лимузин, кровь… Эту идиотскую липкую кровь, что никак не отмывалась с моих рук!
Но новая вспышка боли выдернула меня из воспоминаний. Пламя прокатилось по ногам, колени вспыхнули, будто я по наждаку проехалась. Ко второму удару я и вовсе не была готова, меня словно лицом тащили по асфальту. Уши заложило, я от неожиданности прикусила язык и завизжала!
Но снова что-то тяжелое опустилось на затылок, буквально впечатывая меня в ледяную снежную кашу из песка, снега и реагентов. В ушах зазвенело, я попыталась сделать вдох и ртом втянула вонючую грязную жижу… И меня вновь погрузили лицом вниз, будто всерьёз решили утопить!
Уловила ослабившийся хват и дёрнула головой, отчаянно пытаясь поймать хоть каплю воздуха… Закашлялась, подняла голову, упершись взглядом в десяток мужских черных ботинок… Однако все будто застыли на месте! Их взгляды были прикованы ко мне, но в них не было ни страха, ни паники… сплошное недоумение!
И в той замершей толпе в движении был лишь один человек… Герман буквально летел ко мне, на ходу сбрасывая с плеч своё пальто. А я смотрела в его глаза, пытаясь различить хоть одну эмоцию… Но нет! Там было пусто и холодно.
И вдруг воздух рассекла его здоровая рука… Толчок, и с меня будто бетонную плиту сорвали! Легкие расправились, и я смогла жадно вдохнуть.
Герман подхватил меня за талию и вырвал из сугроба. Рванул к машине, прижал меня к холодной бочине и начал судорожно ощупывать. Пока я кашляла, пыталась стереть с лица ледяную жижу, его ладони грубыми толчкам изучали моё тело: руки, рёбра, шея. Но при этом он не разорвал зрительного контакта, словно ждал вскрика или какого-то сигнала…
Только я была в таком шоке, что ничего и выдавить из себя не могла!
Но тут его словно током ударило… Глаза потемнели, пальцы броском кобры сомкнулись на моём подбородке. И на его подушечках все же появилась кровь. И это была моя кровь...
А дальше реальность распалась на фрагменты диафильма. Я моргнула всего один раз! Всего секунда, и Гордеева уже не было рядом! А когда обернулась, горло вспыхнуло от истошного визга!
Корнеев взмыл в воздух и отлетел на заснеженный газон каучуковым мячиком! А Герман с животной яростью впечатал ему в грудину своё колено, да так резко, что я услышала фантомный хруст костей!
Кулак Гордеева ходил, как поршень… Слава брыкался, пытаясь вывернуться, но Герман даже одной рукой удерживал его, парализуя любое движение! Это было ужасно! Хрипы, стоны, глухие удары… Вот только охрана даже не шелохнулась, тактично отведя взгляды от веселящегося хозяина.
— Олег… Олег… Да помогите вы! Герман, отпусти его!
Я рванула к Гордееву, совершенно не думая о том, что в таком состоянии опасно подходить к мужчине. Но почувствовав, что я подошла слишком близко, он замер. Кулак, занесённый для следующего удара, завис в воздухе топором палача. И он медленно повернул ко мне голову.
Глаза… Из них будто вырвали всё человеческое! Зрачки сузились в точку, а радужка вспыхнула той самой ядовитой зеленью змеиного камня в моём кольце! Точь-в-точь… Растворились тепло, веселье, искорки… Всё потухло! И зрачок запульсировал, смазав даже зелень!
«Ива, ты выбираешь не мужчину, а зверя!»— забились в голове слова отца.
Но это предупреждение запустило не страх… Нет. Какой-то странный пекучий яд заскользил по венам, устремляясь к сердцу, навязывая учащенный ритм. Внутри что-то зажглось и покатилось мягкими разрядами тока от какого-то тёмного, первобытного… любопытства.
И Гордеев откликнулся… В глазах снова появилась соблазнительная зелень, озорно отозвавшаяся на мой порочный интерес. Его губы, всегда готовые искривиться в саркастическую усмешку или сложиться для язвительного шепота, были сжаты в тонкую нить. Он резко выдохнул, тряхнул головой, прогоняя мгновение ярости, и вновь обернулся к Корнееву.
Я отпрянула, потеряв равновесие, рухнула в руки Кравцова. Олег поставил меня и подошёл к Герману, вырывая из его рук Корнеева. Но не тут-то было…
— Ты… что устроил, придурок? — голос Германа был тихим, хриплым, почти ласковым. Он вцепился Славе в ворот куртки и приподнял его окровавленное лицо от асфальта.
— Вз… взрыв… — выдохнул Корнеев, из его разбитой губы текла алая струйка крови. — Прикрыть… надо было…
— Какой взрыв, придурок? Ты что, каждый хлопок за взрыв принимаешь? Ты контуженый, что ли? — обманчиво весело расхохотался Герман и дёрнул голову Славы к детской площадке, где мальчишки лупили палками по шарам.
И тут голос Германа упал… Пропал бархат, уступая мертвецкому, пронизывающему холоду.
— Но меня не это волнует, Славик. Ты с чего решил, что имеешь право вырывать её из моих рук? Защитником себя возомнил? А от кого… Не от меня ли?
Не в силах больше слушать эту пытку, я снова ринулась вперёд. Мои пальцы нашли сжатую в кулак руку Германа. Она дрожала от невыплеснутой энергии, а кожа буквально горела!
— Герман, ну всё! Слава испугался и перебдел! Погорячился, с кем не бывает? Корнеев, ты, конечно, и правда, придурок… Я как ободранная-то под венец пойду? — я попыталась рассмеяться, чтобы хоть немного разрядить обстановку…
Но мои жалкие потуги разбились о тяжесть молчания. Подняла глаза на Корнеева и вздрогнула… Он смотрел на меня, не отрываясь! Но в его взгляде не было ни жалости, ни раскаянья, он словно просто залип на мне!
Я невольно отшатнулась… Но, кажется, этот взгляд заметила не только я.
Гордеев вскочил, а после подхватил меня на руки. Я покорно вскарабкалась, чтобы не усугублять апокалипсис, до сих пор чувствуя внимание Корнеева…
— Он больше тебя не охраняет, — проскрежетал он у меня над ухом, внося в тепло помещения. — Дамы, добрый день…
Гордеев толкнул ногой дверь в первое попавшееся помещение и вошёл, усаживая меня на кушетку процедурного кабинета.
— Вот, жена моя упала. Обработать срочно, — Герман начал снимать с меня куртку, а когда его глаза упёрлись в колени, по кабинету пронеслось шипение.
— Герман Георгиевич, чего же вы на перевязку вчера не пришли? — сисястая блондинка вмиг подскочила к нам, вот только всё её внимание было направлено на Германа.
Она будто нарочно игнорировала меня! Не остановило её ни слово «жена», ни необходимость осмотра… Я видела, как её пальцы скользят по его чёрной рубашке, ощупывая наложенную мной перевязку.
— Галя! Неси перевязочные… Германа Георгиевича быстро обслужим, — развязно захохотала блондинка и потянулась к вороту его рубашки.
Ну, хватит…
Я вскочила с каталки, стиснула зубы, игнорируя боль. Но стоило мне переступить порог, как рука Германа сомкнулась на моём запястье тяжелой оковой.
— Стоять! — рявкнул он, отдергивая меня назад.
— Стоять, Гордеев, будешь говорить тем, кто тебя тут обслуживать собрался, — зашипела я и дёрнулась. Моя рука была холодной и мокрой от растаявшего снега, поэтому легко выскользнула из его ладони. — Ты не муж мне, Гордеев!
— Пока…
— Хорошо… Пока не муж. А пока я пойду и найду Серёжу, уверена, он тоже умеет зелёнкой царапинки замазывать! И я надеюсь, мы не будем спать в больнице? — рычала я, буквально задыхаясь от накатившей ярости.
— Через дорогу гостиница, если хочешь, сама забронируй номер!
В этот момент входная дверь распахнулась. На пороге завис Кравцов, а за его спиной топтался окровавленный Корнеев. Его взгляд снова нашёл меня через плечо Олега.
Герман сжал челюсть, что аж зубы заскрипели. А через мгновение губы растянулись в коварной ухмылке… И он резко повернулся, вскидывая бровь от осенившей его мысли.
— Номера два заказать? — выплюнула я новую порцию яда, лишь бы стереть эту его гаденькую улыбку.
— Как пожелаешь…
— Тогда я желаю два! — шикнула и бросилась по коридору, стараясь не хромать и не плакать от режущей боли.
— Ну, давай-давай… — донеслось в спину то ли обещание, то ли угроза.
Чёртов Гордеев!
Глава 9
— Иди домой, Ива. Я подежурю. Спит наша Засранка? Ну, пусть поспит, быстрее восстановится.
Дверь палаты скрипнула, и густую темноту рассёк луч искусственного освещения из коридора.
Я зажмурилась и не сразу признала в возникшем силуэте Баринова. Он на ходу растирал влажные волосы, после подошёл к медицинским аппаратам, что размеренно пищали и обнадёживающее подмигивали огоньками. Серёжа склонился над Камиллой, внимательно осмотрел её, а после попытался оторвать руку Бесадзе…
Но это было бессмысленно. Я даже тихо рассмеялась, ведь пыталась проделать то же самое пару часов назад.
Стоило увидеть Тимура, я сразу поняла, что с того дня он так и не спал! Его усталость была такой силы, что именно на ней он и держался, как бы парадоксально это не звучало. Она закаменела в мышцах челюсти, втянула глазницы, но держала его вертикально, как стальной прут. Бесадзе превратил свою агонию в опору. И от этого зрелища ком к горлу подкатывал.
И тогда мне пришлось пойти на маленькую хитрость. Я достала свои успокоительные капельки, выпросила у медсестёр какой-нибудь ароматный чаёк и стояла над Бесадзе, пока он не опустошил чашку. Но даже вырубаясь, он отказался вставать с кресла, а просто отрубился, упершись головой в кровать жены… И их руки до сих пор были сомкнуты, и, кажется, эти узы можно разрушить лишь ударом топора.
— И что ты ему дала? — хохотнул Баринов и на всякий случай проверил пульс Тимуру. — Ну, хоть не орёт и не рвётся к Соболеву. Сколько проспит?
— Он здоровый бычара, поэтому ещё на пару часов хватит, — я улыбнулась и поджала под себя ноги. — Серёж, иди, отдохни, а я подежурю. Это вы все двое суток на ногах, а я бодра.
— Я уже вздремнул в сестринской, — рассмеялся Баринов и с какой-то трогательной осторожностью накинул на ссутулившиеся плечи Тимура плед. — Прости, дружище, но завтра твоей спине крышка. Идём, Ива, Кравцов отвезёт тебя в гостиницу.
— А…— я замялась, глядя в темноту за окном.
— Что «а?» — Серёжа требовательно взмахнул рукой, давая понять, что не даст себе заговаривать зубы. — Гордеев?
— Где он? — я отвернулась, делая вид, что просто собираю свои вещи. Но пальцы, как назло, нащупали в сумке холодный металл мобильника, который молчал. Чёрт… А ведь я до сих пор не знаю его номера. Идиоты…
Мы как расстались в холле больницы, так больше и не виделись. Не то чтобы я жаждала увидеть его бесстыжую морду. И не то чтобы я раздумывала, как же его там обслуживают. Но и не то чтобы я совсем не думала о нём. Герман, как ноющая заноза, вспыхивал в моих мыслях пугающе внезапно и неуместно.
— В операционной Герман. Пусть тоже поспит…
Из-за откровенного веселья я не сразу распознала тревогу в словах Баринова, но как только до меня дошла их суть, я застыла прямо посреди коридора, чуть не сбив девушку с каталкой.
— Это шутка?
— Нет. Этот мазохист сорвал швы, мы сначала пытались остановить фонтан в процедурной, а потом я его вырубил и отвёз в операционную. Чёрт, последние месяцы… Как же я устал латать близких, кто бы только знал! В какой-то момент я пожалел, что послал отца ко всем чертям и пошёл в медицинский, — Серёга докрасна растёр лицо и, подхватив меня под локоть, настойчиво потянул вон из клиники. — Ива, а где он разорвал руку-то?
Разорвал… Стоило закрыть веки, как вновь вернулась картинка, от которой я долго не могла избавиться. Его яростные глаза, его полная отрешённость, какая-то одержимая потребность наказать того, кто решил прикоснуться к тому, что он уже считал своим… И от этого ощущения я ловила раздвоение личности. Одна часть меня вопила от восторга… А второй было до жути страшно!
— А-а-а-а, — догадался Баринов. — Виной всему воздушный шарик?
— Корнеев просто бурно отреагировал! — вырвался у меня старый и глупый рефлекс защиты того, кто был частью прежней жизни.
— Ну, Корнеев бурно отреагировал на лопнувший шарик, Гордеев бурно отреагировал на Корнеева. Пока всё логично… Ты-то чего взбеленилась? Можно подумать, не знала, за кого замуж собралась? Он же с детства такой, — Серёжа забрал из гардероба моё пальто, накинул мне на плечи и повёл к черному входу, где уже, и правда, стоял кортеж, а сам Кравцов дежурил у дверей.
— Знала…
— Ну, вот и не пыли, и не лелей надежду, что он станет другим. Гордеев отлит из стали, и форма его уже давно зачерствела. Кстати, он там что-то бредил, что тебе нужна моя помощь?
Как только мы переступили порог, из толпы вышагнул Корнеев, но Баринов вскинул руку, останавливая его порыв. Его голос зазвучал как горн, а сам он дёрнулся вперёд, закрывая меня.
— А ты — на три шага назад! Давай-давай, Корнеев, не советую злить его ещё сильнее. Иди отдохни, парень! — Сережа довёл меня до джипа, не спуская глаз со Славы. — Так что? Чем я могу тебе помочь?
И что-то мне подсказывало, что за Корнеевым следит не только он. И я бы непременно осекла их… Если бы не саднящая боль в коленях и жжение на подбородке. Он заслужил! Меня даже не пробрал виноватый вид моего верного охранника, которого я помню с самого детства. Но не сегодня, Слава… Не сегодня!
— Да, Серёж, помощь, и правда, очень нужна. Тимирязев утром отказал в хранении вакцин, список я тебе уже отправила, не мог бы ты или распределить их по больницам, или пристроить в какой-нибудь лаборатории? У нас как раз реконструкция, а этот придурок всё точно рассчитал, — я запрыгнула на заднее сиденье. — Гордеев уже отгрузил всю партию, и сейчас они в рефрижераторах, ищем места, куда бы это разместить на время.
— Хорошо. Надо посмотреть список, потому что у меня под патронажем несколько интернатов и детских домов, возможно, мы что-то выкупим под вакцинацию, — задумчиво протянул Баринов, быстро прикидывая варианты. — А вообще, не проблема. Я с Гордеевым сам вопрос решу.
— Ну, для такого случая мы их спишем, как соцпомощь. Не нужно ничего покупать, бери сколько нужно, — я улыбнулась и укуталась в пальто. — А что…
— Заштопают заново и вернут тебе Гордеева. Не переживай, это не твоя вина, — Баринов обернулся к Корнееву, но того уже и след простыл. — Всё, Олег, поезжайте. Лично проводить, довести до номера и выставить охрану.
— Есть, босс, — Олег сам запрыгнул на переднее пассажирское, и мы выехали с парковки.
Гостиница, и правда, оказалась буквально через дорогу. В сопровождении охраны я подошла к стойке администратора, протянула свой паспорт:
— Добрый вечер. Два номера… Можно оба на моё имя, — устало выдохнула я.
— К сожалению, у нас нет свободных одноместных номеров, — любезная блондинка поклацала по клавиатуре и состроила такое печальное лицо, словно котёнка собралась хоронить.
Мда… Сейчас я мало походила на королеву фармы, учитывая драные штаны и кровавый подбородок, поэтому пришлось выложить на стол кредитную карту, чтобы блондинка охотнее начала искать подходящие номера.
— Милая девушка, дело не в том, сколько там будет кроватей, а в том, чтобы было два номера! — я чуть повысила голос и склонилась над стойкой.
— У нас свободны лишь два люкса, — она стерла скорбь и вновь растянула губы в широченной улыбке.
— Мне подходит. И если можно, ключи сразу.
Я подписала документы, дождалась магнитные карты, один из них сразу передала Кравцову. Мы поднялись на третий этаж, охрана тут же схватилась за диван, чтобы выставить его в коридоре в качестве блокпоста, но мне было всё равно.
Распрощавшись с Олегом, я захлопнула дверь номера и припала к ней спиной, как к последней преграде между мной и этим днём. Дежурный свет отбрасывал на стены болезненно-желтые тени. Я сбросила обувь, и ботинки с глухим стуком упали на паркет. Прямо в коридоре, не в силах сделать ни шага дальше, я стянула с себя разодранные на коленях джинсы, грязную толстовку. Мысленно попрощавшись с последним привезенным комплектом одежды, я босиком пошла в ванную.
Но стоило открыть дверь, как тут же уткнулась в бликующее ростовое зеркало.
— Какая, мать твою, красотища, — прошипела я, и голос сорвался на хрип. — Удивительно, что с таким лицом меня вообще впустили в это золотое стойло.
Такой я себя, кажется, с детства не помню! Я выглядела, как пережёванный солдат после неудачного боя.
Колени фиолетовые от антисептика, ладони в зеленке, на скуле синяк, цвет которого только-только набирал силу. А подбородок… Он и вовсе напоминал товарный штрихкод. Корнеев, пытаясь защитить, протащил меня мордой по асфальту и попытался утопить в сугробе, накрыв всей своей тушей!
Если в таком виде меня увидят родители, то начнётся ад. Хотя, если честно, у меня есть ощущение, что я уже давно там нахожусь.
Вместо ванны пришлось довольствоваться душем. Закутавшись в огромный халат, я отправилась изучать довольно просторный номер.
Окна выходили на клинику, я бегло осмотрела полыхающую вывеску, прошлась по фасаду, терзая себя мыслью, что, по-хорошему, я должна быть не тут, а там, под дверью процедурной, где зашивали его разодранную плоть. А ведь он порвал себя сам, идя на поводу взорвавшейся ярости… Но я эту вспышку не отвергла.
Гребаный Гордеев! Чтоб тебе даже в наркозе икалось! И пони… Пусть тебе снятся противные розовые пони!
Усмехнулась собственным мыслям. Запоздало услышав трель телефонного звонка, сделала усилие и притащила сумки, нашла свой мобильник. Только бы не родители… Но звонивший оказался куда более неожиданным.
Герольд?
Сердце забилось, я даже опустилась на кровать, стиснув бутылёк зеленки так, что кожа запульсировала.
— Алло, — спокойно произнесла я и судорожно начала искать пульт от телевизора, чтобы иметь хоть какое-то звуковое сопровождение.
— Ива, привет… Я думал, что ты не возьмешь трубку, — как-то пугающе мягко произнёс Герольд.
— А с чего мне не брать трубку? — я рассмеялась, пытаясь замаскировать звенящую злость в голосе.
— Ну… После того вечера.
— Герольд, да брось! — я хохотнула и начала листать меню бара. — Это просто бизнес. И ты, и я это понимаем. Ты нашёл себе подходящего союзника, так что ноль осуждения… Газ и нефть — подружки вовек. Всё верно? Ты же не думал, что я буду лить слёзы? Ты, Герольд, не герой моего романа…
Хоть внутри все и покрылось льдом, но вот голос я держала уверенно, бойко, даже удалось показать легкость.
— Я рад, что ты к этому так относишься…
Герольд явно был растерян, не ожидал такого поворота. А мне осталось только гадать, что именно он хотел услышать? Слёзы? Обвинения? Истерику? Не дождётся, погань…
— Утром отец сообщил, что у нас произошёл сбой, и вам отгрузили бракованный товар, — с напряжением в голосе выдал он. — Это просто неслыханная халатность! Ива, я со всем разберусь. Ты уж там успокой моего братца. А то он трубку не берет… Очевидно, рвёт и мечет?
Герольд затрепыхался, но так неискренне, показушно, что ли? А ещё я поймала себя на том, что даже в мыслях не могу назвать его Гордеевым. После устроенной на балу показательной порки он стал для меня просто придурком со странным именем… И ещё более странно то, что через несколько дней я заберу его фамилию!
— Да нет, с чего ему рвать и метать? — я выдавила из себя смешок. — Герольд, я немного не поняла цели твоего звонка. Это деловой звонок или так, потрепаться по-родственному?
Я нарочно поднимала градус общения, потому что переговоры меня научили одному священному правилу – нельзя врага держать на одной эмоциональной ноте, нельзя давать ему пребывать в зоне комфорта. Вот и мой собеседник не ожидал подобного вопроса и уже поплыл.
— Ива, я просто хотел предостеречь тебя…
— От чего? От ошибки брака не по любви? — я рассмеялась и упала на кровать, рассматривая ободранные колени. — Герольд, мы рождены от этих браков, мы выросли на этих торжествах. Так чем один союз и слияние активов отличается от другого? Не нагнетай понапрасну. Сам знаешь, когда тебя кидает один поставщик, ты не закрываешь дело, а ищешь другого. Вот и всё… Проще к проблемам нужно относиться.
Я нарочно заложила второй смысл, чтобы и ему было о чем подумать на досуге. Думается мне, что малышка Огнева тоже не очень рада выбранному кандидату.
— Ива, Герман никогда не станет «вороном». Его участь – сидеть за моей спиной и соглашаться со всем, что ему скажут. Он – младший!
Да-да… Именно поэтому он тебя послушал, именно поэтому он тебя унизил при всех «воронах», а ты это проглотил… Именно поэтому рядом с ним мне кажется, что он куда более достоин считаться наследником вашего отца.
— И что же ты предлагаешь?
— Я уверен, что у вас ничего не было…
— Стоп… Герольд, а вот тут стоп! Свою сексуальную жизнь я не обсуждаю даже с подругами после трёх бутылок просекко.
— Ива, прости… Я просто предлагаю тебе помощь в улаживании этого… недоразумения, — Герольд заговорил, как мартовский кот, обхаживающий самку перед случкой. — Я предлагаю тебе посредничество. Уверен, все с пониманием отнесутся к твоей эмоциональной выходке… Ты – женщина огненная, мы все тебя прекрасно знаем.
— Ближе к делу, — проглотила его неуместный комплимент.
— Я предлагаю тебе рассмотреть кандидатуру Баринова…
— Альбрэда? — хихикнула я, нарочно вспомнив его детскую кличку. Серёга бы за такое нос сломал, а этот ферзь гордился… Альбрэд.
— Альберта, — холодно поправил меня Герольд.
— Герольд, спасибо тебе за тревогу и заботу о моей судьбинушке. Но ты не думаешь, что как-то запоздало ты этим озаботился? Лично я была бы тебе благодарна, расскажи ты о смене своего решения до бала, до того, как я напялила эту идиотскую алую ленту, — голос зазвенел, и я уже еле сдерживалась.
— Ива, ты сама говорила, это просто бизнес. Считай, что я хочу отплатить тебе за неудобство этим выгодным предложением.
— Герольд, — зашептала я. — Неужели ты думаешь, я всерьёз отнесусь к твоим словам? Разве по нашим правилам претендент не должен сам договариваться о союзе? Или ты считаешь, его робость станет плюсом? А может, вы уже пробовали, но мой отец отверг этот союз?
— Мы с тобой ни о чем не договариваемся. Просто пища для размышлений, Ива... Сорока принесла, что ваши бабушки весьма активно взялись за организацию свадьбы? И я тебе настоятельно советую задуматься над тем, что я сказал. Ива, ты можешь стать женой старшего, вместо того, чтобы отсвечивать во втором ряду! Неужели ты не достойна большего?
Герольд зашёл с козырей! Лупанул по амбициям, говнюк! И внутри дрогнуло что-то тёмное, согласное…
Естественно, каждая женщина считает, что она всегда и во всем достойна большего, лучшего! Но что… Что делать, если от этих слов внутри закрутилось что-то бунтующее, сопротивляющееся… Это чувство, как необъезженная кобыла, начало фыркать и рыть копытами почву.
Да, возможно, я иду против самой сути «воронов» … Ведь как ни крути, но Герольд прав. Одно дело — сидеть за столом и иметь право голоса, а другое дело — занимать роль десятой скрипки симфонического. Делу моей семьи это точно не пойдёт на пользу, во всяком случае, на короткой дистанции.
Но что делать с этой упрямой кобылицей, что лупит по сердцу, требуя положить трубку? Порой настоящего вожака выдает не его место, а полный ярости и жажды взгляд… Вот у Германа глаза горели, а у Герольда давно потухли, потому что место его было предопределено рождением, а не заслугами.
— Ива, если бы не слово отца… Всё было бы иначе, — вдруг зашептал он, и в его голосе появились фальшивые, театральные нотки сожаления. Что за мыльную оперу он тут развёл?
«Ничего личного — просто бизнес!»— вот эта линия поведения мне нравилась куда больше. Она честнее, за подобного рода волевое решение можно уважать. Но вот этот отчаянный шепот, полный жара и сожаления – увольте. Пусть своей мышке Огневой лапшу на уши вешает.
— Кабы бабушка была дедушкой, — не выдержала я и расхохоталась. — Ладно, я даю слово подумать о твоих словах. Уже поздно…
Мы оба сделали вид, что мои слова были о времени, а не о том, что он запоздал с извинениями и попыткой разорвать свадьбу младшего брата.
— Так и всё же, где Герман? — вдруг встрепенулся лживо-заботливый старший братец. — А сами вы где? Я сегодня заезжал к вам домой, чтобы лично вручить приглашение на свадьбу, так меня бабушка дальше порога не пустила. Совсем из ума выжила…
— Мы гостим у Бесадзе, — брякнула я, не сумев быстро найти правильного ответа. — Всего доброго, будущий родственничек.
Я поспешила отбить вызов и ещё долго пялилась на телефон, до сих пор не веря, что все услышанное – правда. Сначала они устроили диверсию на комбинате, а теперь пытаются дать иллюзию выбора?
Но, к сожалению, кто был прав, покажет лишь время…
Вспомнив, что кроме завтрака я ничего не успела перехватить, потянулась к телефону и заказала себе ужин. И к моменту, когда я заканчивала обрабатывать колени, в дверь постучали.
— Входите! — я подула на зелёные кляксы и едва успела запахнуть халат, как услышала слишком тяжелые для персонала шаги.
Эти удары сопровождались скрипом тележки, я даже уловила аромат пасты с морепродуктами… Но вот резкость шагов меня смутила.
Тревога подтолкнула меня вперёд, я выскочила из спальни, буквально впечатываясь в невесть откуда взявшуюся крепкую мужскую грудь…
Мне хватило миллисекунды!
Температура тела, ритм дыхания. Запах… Всё не то!
И внутри заскулила сирена паники!
Это был не он…
Глава 10
— Корнеев? — из горла вырвался визг, и я, не думая, зарядила обеими руками ему в грудь. — Какого чёрта! Я перепугалась!
Корнеев то ли не ожидал моей бурной реакции, то ли и сам запоздало осознал, что вошёл в комнату, хотя это категорически запрещено, независимо от обстоятельств.
— Ива Давидовна, я не хотел вас пугать! — голос Славы задрожал нотками паники, он было рванул ко мне, но я отшатнулась, плотно затягивая пояс халата.
— Корней! Да что с тобой происходит? — я схватила его за руку и повела к дверям, буквально выталкивая из номера. — Утром задавал странные вопросы, днём меня чуть в сугробе не утопил, вечером решил до инфаркта довести? Я же перепугалась!
— Парни ещё не все прибыли из больницы, мы на ужин ходим партиями… — поспешил уточнить Слава. — Ива Давидовна! Мне так жаль! Простите меня, я даже не знаю, что на меня нашло!
— А я знаю, Корнеев! Знаю! — зашипела я и было схватилась за дверную ручку, но решила не устраивать в коридоре сцену. — Ты не доверяешь команде, с которой работаешь. Ты смотришь на меня, как на зверька, угодившего в капкан. Не сводишь глаз, следишь за каждым шагом даже в доме, где мне ничего не угрожает. Но в номер-то ты какого лешего вошёл?
— Я просто не пустил персонал, сам решил принести ужин и извиниться, — Слава опустил голову, полностью принимая всю силу моего негодования.
— Ну что, ты правил не знаешь? Нужно было подать голос, оставить тележку у входа, а не щемиться к спальне! — меня от злости буквально колотило. И дело не в том, что Корнеев увидел меня в халате, а в том, что за один день он нарушил слишком много правил! Нет, его самого я не боялась… Я просто не понимала, что именно дестабилизирует моего верного Корнея!
— Вы правы! Я просто… Я не был готов, что всё изменится так резко.
— Слава, ты меня тоже прости. Наверное, это было плохой идеей просить Германа взять тебя на работу. Но тут без вариантов, понимаешь? Ты либо вливаешься в коллектив, либо возвращаешься на службу к отцу.
Слава Корнеев… Он был не обычным наёмником. Я его знаю с самого детства! Его отец долго работал водителем моего отца, пока не погиб в автокатастрофе, причем не на службе, а по пути на дачу. И тогда папа взял на обеспечение всю семью своего преданного водителя. Славка отучился в спортивной школе, ему пророчили хорошее будущее, но сразу после армии он пришёл проситься на работу в нашу семью.
Мне тогда было лет двенадцать, наверное, вот его и приставили нянькой ко мне. Слава не был типичным «вышибалой». Симпатичный, сухой, поджарый, но зато быстрый и сообразительный. У нас никогда не было конфликтов, я если и сбегала из дома, то Корнеев знал, где меня искать… Вернее, он всегда дежурил за углом, готовый защитить, увезти, спасти.
Оттого сейчас мне было противно от самой себя… Обидные слова срывались с языка, возвращаясь чувством стыда.
— Я подстроюсь, — выдал Корнеев и, не поднимая головы, обошёл меня, замерев у двери. — Ещё раз прошу прошения. Я правда не хотел, чтобы всё так получилось.
— Корней, я тебя очень люблю! И мне очень хотелось, чтобы ты и дальше меня охранял. Только давай постараемся без травм? — я попыталась свести всё в шутку, но по непробиваемому и холодному выражению лица Славы поняла, что не подействовало.
— Ива Давидовна, а вы уверены? — вдруг зашептал он, так и не решаясь поднять на меня глаза. — Вы уверены, что приняли верное решение? Меня не было на трассе, но мужики рассказали… Гордеев и его друзья – они из другого мира, понимаете? Тот день для вас стал потрясением, а для них это обычный вторник. Норма, к которой вам тоже придётся привыкать. Вы хотите так жить? Готовы к этому? Гордеев не отдаст за вас жизнь… Для него вы просто ставка в большой игре, не более чем выгодный союз. Вы же ничего о нём не знаете!
— Корнеев, а вот это уже перебор, — я растерла лоб, пытаясь сконцентрироваться и не заорать…
Второй нотации за один вечер я точно не выдержу! Это что за ретроградный меркурий толкает всех прочитать мне лекцию и объяснить, кого мне выбирать?
— Давай так, я приму твои слова за заботу и стресс от новой обстановки. Я закрою глаза на твой тон и осуждение. Прощу даже утреннюю уборку придомовой территории моим лицом. Но ты, Корнеев, больше не будешь лезть в мою личную жизнь. Я открою тебе секрет, но охрана не обязана отдавать жизнь за своих работодателей… Ваша задача не в самопожертвовании, а в том, чтобы выкарабкаться и спасти нас двоих…
— Но я готов отдать за вас свою жизнь, — перебил он меня.
— Спасибо говорить не буду, потому что это полная ерунда. Твоя работа – выжить, вызвать помощь и прикрывать, но если ты собрался умирать, то с таким настроем нам точно не по пути. Слав, мы с тобой почти пятнадцать лет… Но теперь твой работодатель – Герман Георгиевич Гордеев. И ты будешь подчиняться ему и Олегу Кравцову. Других вариантов нет. И особых преференций от меня ждать не стоит. Слава, я приму любое твоё решение…
Корнеев открыл дверь, но выходить не торопился. Он стоял, понурив голову, и явно подбирал слова. Я слышала, как он тяжело дышит, как его мучают сомнения…
— Слава, я прошу тебя, как только вернёмся в город, возвращайся к отцу. Тебе там будет спокойнее, а я не буду страдать от мук совести.
— Нет, — вдруг резко выдавил Корней. — Вы правы, охрана не обязана отдавать свою жизнь за вас… Но я отдам её молча. И никуда я не уйду! Поверьте, я подстроюсь!
— Хорошо, Слава, — я аккуратно потрепала его по плечу, не в силах бороться с его упрямством. — Иди… Вас устроили на ночь?
— Да, спасибо, — Слава кивнул и поспешил выйти, но сделав всего один шаг, он инстинктивно отшатнулся.
И я, выглядывая из-за двери, уже прекрасно понимала, кого и что обнаружу… А увидела я Гордеева!
Он стоял, припав к дверям номера напротив, внимательно следил за разворачивающимися событиями. Плечи расслаблены, голова слегка наклонена, а носком туфли он отстукивал тревожный ритм по глянцевому дереву пола.
Но его взгляд не сулил ничего хорошего. Ни мне, ни Корнею… Я уже видела эти пустые, полные вечной мерзлоты глаза! Видела надвигающийся туман, полный скрытых желаний…
Я всего на миг посмотрела на эту ситуацию со стороны, и по позвоночнику побежали мурашки: поздний вечер, я в халате, Корнеев, выходящий из номера. Это похлеще, чем липкий намёк медсестры, от которого я вспыхнула как свечка!
— Доброй ночи, Ива Давидовна, — сухо произнёс Слава и вышел, но перед тем, как уйти, он решительно двинул на Гордеева, останавливаясь всего в одном шаге. — Герман Георгиевич, я был неправ. Приношу свои извинения и заверения, что впредь такого не повторится.
— Не по-вто-рит-ся… — по слогам протянул Гордеев, не поднимая головы.
Все, на что он был сейчас способен — коротко кивнуть в знак того, что сказанное принято к сведенью, а теперь тот свободен.
Но что-то мне подсказывало, что это ложь!
— Доброй ночи, Герман Георгиевич, — фыркнула я и со всей дури толкнула дверь, наслаждаясь сокрушительным хлопком.
