казарме. Домой ему ехать не хотелось. Месяцами без ремня жилось весьма и
весьма неплохо. Но иногда все же приходилось выезжать…
Ему тогда исполнилось шестнадцать, он поехал домой, и это был первый
раз, когда Петр перехватил отцовскую руку с ремнем и заломил ему ее за
спину.
Лицо майора побагровело, потом позеленело, а через секунду он упал и
потерял сознание. Инсульт. Парализовало половину тела. Естественно, во
всем был виноват Петька. Кусок дерьма, осмелившийся поднять руку на
отца, а не водка и лишний вес.
Бить отец перестал…физически, зато прекрасно бил морально. И когда
поступил в военный университет Министерства обороны, и когда закончил с
отличием, и когда первое звание получил. Неизменно оставался куском
дерьма.
Потом, когда отец умер, он так и остался куском дерьма для Алевтины
Ивановны. Не сыночком, не Петенькой, а Петькой или кусок дерьма.
А он…он ее любил. Потому что больше некого было любить, потому что не
знал, что любовь бывает другой. Она была единственной, кого он любил на
самом деле всю свою жизнь…пока не увидел в одной вонючей гостинице
девочку с огромными зелеными глазами и черными косами.
Но это случится намного— намного позже. Вначале мать заставит его
жениться на дочери Васенкова – — Людмиле. Той самой Людмиле. И благодаря
этому браку Петя получит новое звание, а потом и станет тем, кем всегда
хотел стать – — ХОЗЯИНОМ всех этих…кто смели называть его «куском
дерьма».
Глава 3
Мне казалось, что все, что происходит сейчас вокруг, не может быть
реальностью. Не может. Так, будто ты находишься в каком— то гребаном
зеркальном лабиринте, липкой паутине, мечешься, бежишь куда— то,
суетишься, но все это – — чья— то изощренная и тщательно продуманная игра.
Игра человеческими жизнями. А мы, как пешки, снуем по этим коридорам,
комнатам без окон и с сотней выходов, не зная, куда свернуть и что нас
ждет в следующую секунду.
(с) Ульяна Соболева. Паутина
Кузьмин заподозрил неладное с самолетом еще до того, как объявили о
поломке. Предложил ехать в гостиницу на других машинах, а на самолете
полетит дублер, так сказать. Заодно проверит – — поломка случайная была
или… Для «или» существовали обученные люди, готовые заменить главу
государства в любой момент и в любом месте.
А они с Александром поехали с минимальным штатом охраны в местную
гостиницу, где, как сказал Кузьмин, мышь не пробежит без его ведома, и
где он знает каждую подворотню.
Это было забавно вдруг оказаться в мире простых смертных, ехать
проселочными дорогами, понимать, что тебя ждут далеко не самые лучшие
условия, а еще ощущать смертельную усталость.
Допинг закончился, батарейки сдохли, и он просто хотел расслабиться. НЕ
оглядываться по сторонам, не смотреть на начальника личной безопасности.
Быть самым обыкновенным человеком. Оказывается, иногда этого чертовски
не хватает.
– — Гостиница местечковая местного олигарха. Вас вряд ли узнают сразу, а
если и узнают, охрана будет проставлена со всех входов и выходов.
Останетесь на ночь. Утром будет второй самолет, на том, что был в
ремонте, не полетите.
– — Кузьма, мне по хрен. Я устал. Займись этим сам. Я голоден и хочу
спать.
Кузьмин притих и тут же заткнулся. Перечить Хозяину нельзя. И смотреть
на него, когда у него вот такое херовое настроение, тоже нельзя. Лучше
заткнуться и делать, как сказал. Ему главное, чтоб в безопасности был, а
поломка двигателя перед самым вылетом Кузьму сильно напрягла.
В случайности он не верил. Никогда. Поэтому всегда есть план «б», и план
«г», и даже «д». Пока что хватило и плана «б».
Петр хотел только одного – — поужинать и лечь в постель. Снова начиналась
предвыборная гонка, до конца срока оставалось менее года. Опять поездки,
реклама, встречи, пресс— конференции. Этот срок должен быть его и только
его. По предварительным данным Батурин лидирует, и так и должно
оставаться. Сейчас начнется…Рытвин стучит копытом и гребет под него,
местная олигархатня пытается пресануть и вложиться в конкурентов, хер
его знает, кому верить, а кто засланная или перевербованная крыса.
И скосить всех одним махом нельзя. На него слишком пристально
смотрят…Пока нельзя. Но головы полетят. Постепенно и по одной эти
головушки красиво будут скатываться в братскую могилу, которую он им
подготовил.
Пиликнул сотовый. Смс от Люды.
«Когда ты прилетишь? Мне сказали, ты другим рейсом. Все хорошо?»
«Все отлично. Ложись спать»
И отключил сотовый совершенно. Последнее время начала раздражать
чрезмерной заботой. Обычно он всегда терпел. Привык за столько лет.
Вымуштрованный, вышколенный, никогда и ни одной эмоции. Все в себе.
Их супружеская жизнь давно превратилась в формальность. Пятничный ритуал, который он выполнял, как часть протокола.
Кузьма советовал вести такой образ жизни, чтоб ни одна тварь не
придралась. Чтоб семьей выглядели красивой, крепкой, чтоб якобы любили
друг друга. А для этого баба должна быть оттраханной. Кузьма находил ему необременительных и неболтливых. Обычно одна такая всегда ехала с ним в поездку – под видом секретаря или переводчицы. Утром она исчезала. Были и
постоянные. Кто задерживался на пару дней— неделю. Для таких и
существовал загородный дом.
Ему нравилось везти их именно туда…где ОНА правила царством. Где у НЕЕ
все было под контролем, и она всегда считала, что контролирует и его
жизнь тоже. Когда ему есть, что есть, когда и во сколько спать. Она
привезла его к Эллен и оставила там на неделю, чтобы ее престарелая
подружка учила её сына взрослой жизни.
– — Ты влюбишься в Эллен. Все мальчики влюбляются в своих первых женщин.
Она ошиблась. Он не влюбился. Он использовал. А потом он её выкупил и оставил рядом. Но уже не для
того, чтобы она была рядом…ведь эта старая сучка преданно и беззаветно
его любила. Она, пожалуй, оказалась единственной женщиной, которая
смогла полюбить Петю…Она называла его ласково Пьер и всегда, абсолютно
всегда была ему рада…и взамен…взамен он привык к ней, он даже начал
в ней нуждаться, и он всегда и неизменно заботился о ней, а она…она
заменила ему мать. Потому что во многом оказалась лучше ее.
На каком— то этапе его преданная и фанатичная любовь к матери
превратилась в жгучую ненависть. Говорят, нет любви сильнее материнской
и сыновьей…так вот, и ненависти сильнее тоже нет. Она умирала в
одиночестве. Он не приехал ее проведать, не приехал попрощаться и на
похоронах пробыл всего десять минут. После её смерти он привёл незнакомку в её постель, утром вышвырнул все ее вещи, а все альбомы с
фотографиями спрятал к такой— то матери в дальний шкаф.
Если женская любовь именно такая, то видел он ее в гробу вместе с
Алевтиной Батуриной.
Но любовь оказалась иной....Нет, она оказалась не просто лицемерной и
лживой тварью, она оказалась подлой и коварной сукой с длинными черными
волосами и огромными зелеными глазами.
Она вошла к нему в номер с подносом и…и предложила купить ее тело.
Это было молниеносно. Примерно так же человека прошибает пулей прямо
туда, где дергается тот кусок мяса, который врачи называют сердцем. Он
ощутил примерно то же самое, когда она вошла и тихо, но очень нагло
сказала:
– — Купите меня, пожалуйста. – — нервно дергая пуговицу на платье. На ней
было идиотское платье, безвкусное, какого— то выцветшего оттенка, но ему
хватило только звука ее голоса и просто одного взгляда, чтобы ощутить,
как его прошибло молнией – непреодолимое ХОЧУ ЕЁ СЕЙЧАС. Купить, украсть, увезти, раздавить, смять, ломать. Все ХОЧУ.
– — Я хочу уехать с вами.
Он смотрел на нее и осознавал, что с ним происходит что— то до отвращения
сумасшедшее, его охватывает лихорадочной дрожью. Он должен ее увезти.
Словно ему поднесли нечто очень дорогое, нечто
соблазнительно— сумасводящее и предложили разодрать это на части за
копейки.
Разодрать за то, что смотрит на него, как на мешок с деньгами. Смотрит
наивно, но очень цинично. Маленькая, красивая и такая дешевая шлюха со
смазливой рожей. Его передернуло от презрительного отвращения и
одновременно от едкой и неуправляемой волны похоти. От ощущения
собственной запредельной власти, ему еще никогда вот так нагло себя не
предлагали. И он захотел взять. Все, что она могла бы и не могла бы ему
дать.
А ведь боится, чувствует, как в нем просыпается зверь, чувствует, как
растет алчность внутри его тела и как начинает жечь глаза от адского
желания.
Смотрит на него…своими чертовыми, яркими зелеными глазами. Сочными,
как весенняя листва под дождем.
Увидела обручальное кольцо… Ну что, насколько ты алчная маленькая
сучка? Тебя это остановит? Покраснела, но не отступает, а он смотрит,
как этот румянец заливает алебастрово— белые щеки, тонкую шею, ключицы, и
дрожит. У него кончики пальцев нервно подергиваются. Представил, как она станет его, и еле сдержал хриплый стон.
– — Отчим продаст меня Чумакову за документы на водоем. Продаст старому,
женатому мужику в содержанки сегодня ночью.
– — И?
Он хотел, чтобы она молчала, чтобы перестала разрушать это дикое
очарование собой, чтобы не мешала, не портила этот момент
осознания…что вот оно. То самое. Бешеное, адское, первобытное. Вот оно
стоит перед ним и называет гребаную цену за счастье, и он готов
заплатить.
– — Купите меня у отчима. Я хочу принадлежать вам, а не Чумакову. Вы
можете. Я знаю.
Хренов сутенер этот отчим. Уже завтра паршивую собаку вышвырнут из
города, а гостиницу продадут. А второй, как там его…Чумаков? Решил
купить себе девочку…из него самого сделают девочку на зоне. За что
упрятать, Батурин придумает. У таких всегда найдется вагон причин сесть
за решетку.
– — Почему я, а не тот? Чем я отличаюсь?
Пробил Чумакова по базе в ноуте и ухмыльнулся. Потом снова посмотрел на
нее, и дух захватило, стиснуло внутри ребра и больше не отпускало. Как
