Звезды Олега Диодорова

Драконий Глаз возник над логовом и не успел ничего сделать. Ударная волна прошла без огня. Возможно, Глаз бил издалека, привлеченный – уже нельзя сказать чем, ведь микросхемы не работали. Может быть, драконы успели передать о той высоте… сломанные стволы лежат на большой территории. Трава устояла! Перед тем как сгинуть, Драконий Глаз выпустил кувалду. Тогда еще не знали, что у драконов больше нет источников Глаза. Геотар по пути ко второму отряду думал, чтобы немедленно организовать бросок на край материка, насколько можно скоро. Олег Диодоров проверил настройки, Дальноглядов дал сигнал. Ответили сразу. Борты идут, но их мало. До прибытия вертолетов никто ничего не говорил. Воду не искали.

Потом уже все машинально глотали содержимое вертолетных бутылок. Геотар узнал, что на востоке состоялась сокрушительная победа. Многие вертолеты повреждены или разрушены. Геотар велел увезти погибших. Олег обернулся:

– Я не отдам Сашу! Не брошу. Она не погибла, она… проснется.

– Да, да! – Геотар закивал. – А ребята – все помешаются. Хоро… то есть… нормально. Тьфу, жестянка чертова! Ребята, летите. Мы пойдем в Кралепор пешком. Я представляю маршрут. Надо добить ящеров, чтоб их!! Часть из них бежала на север? Пулеметные ленты… для Аломбоева… он справится, я знаю. – Геотар передал на борт один из фотоаппаратов и камеру. Другую камеру и фотоаппараты отряд принесет спустя три недели, когда опять будет в Кралепоре. До самого материка шли практически непрерывно, открывая на ходу н/з. Термодинамическая нестабильность охватила небеса над всей центральной частью полуострова: сперва громкий ливень затопил сухие скалы, затем бросил многочисленных детей своих – дожди и грады – на южную часть полуострова, вплоть до самого океана. Шторм распространился на много верст от земли. Ливни стали бить и север полуострова, но догнать отряд уже не сумели. Геотар повел товарищей на северо-восток, через все еще пустые земли, к роковой десятой долготе. От нее пошли строго на запад.

Отголоски ливня долетали в виде непрерывных моросящих дождей. Бойцы ежеминутно сгоняли влагу с лица прямо в рот, иногда подставляли сосуды. Геотаров нос морщился против воли, как если бы впереди были явные враги. Геотар вначале считал это физиологическим сбоем или рассеянностью; нос насторожен. Геотар прислушался к нему. С удивлением он обнаружил отдельные следы ящеров – почти по направлению их пути. Геотар прищурился, сжал зубы и сказал небыстро:

– По-прежнему не боятся нас. Ребята, пойдем развлечемся. Алом, стой тут. Там недостойны пулемета.

Аломбоев с сожалением остался. Геотар увидел бегущего дракона и прострелит ему из винтовки колено. Дальнобойные патроны кончались, поэтому бойцы пробежали две версты и с близкого расстояния обездвижили еще несколько ящеров. На ветвях плоды качаются. Геотар слышал о них, но не знал, как надо правильно их употреблять. Плоды разломили и бросили в качестве приза для мелких животных. Съесть что-нибудь сочное было бы приятно, но даже вымыть плоды нечем. Дезрастворы иссякли еще до подхода к логову.

–Идем-идем-идем! Народ, не грусти. На материке много толстых гусей и прочих пернатых. И в горах, и в долинах. И на речках! Будем охотиться.

На следующий день отряд шел уже в глубине материка и чувствовал множество дальних запахов. Бойцы пошли по следу гусей, к озерам – там оказалась толпа драконов. Аломбоев срочно установил пулемет. Потом была еще одна разрозненная толпа. Все драконы были в полной растерянности: они ждали ментального приказа, и, не получив его, пытались что-то делать, пугались и снова ждали. Геотар был внутренне поражен, видя драконов в тех местах: конечно, ящеры очень быстры, но все-таки не обладают крыльями. Среди драконов была масса таких, которых уничтожили возле логова. Драконы отличаются по цвету и мелким морфологическим чертам, но план строения у них схожий. Мелкие ящерицы Зелве разбежались по всему юго-западу материка, однако их популяция никогда не росла, как у драконов. Зелве страдали от любого заморозка, становились добычей хищных рыб или даже птиц. Над горами и степью всегда кружат крупные кречеты. Высматривают иголки на земле, и падают, если иголка съедобная. На волков они никогда не нападают. Волки сами иногда ловят кречетов. Отряд уничтожил одиноких драконов. Боекомплект Аломбоева быстро иссяк, но он не бросил пулемет, и до самого Кралепора тащил длинный ствол на плече. Олег Радостин нес Сашу. Он все различал, но почти ничего не запомнил. Во время остановок товарищи приносили ему пищу или стакан с водой. Олег ел очень мало. Ему давали, и сразу же отходили, так что рядом была только Саша. Олег замечал, что иногда у него хотели что-то спросить, но каждый раз не подходили. Геотар тоже не подходил. Олег гладил Сашины руки и волосы, и негромко говорил с ней. Это все замечали, и еще поэтому не подходили

– Мы вместе с ребятами. И отдельно от них. Саша, словно мы одни. Почему? Я же не сумасшедший.

Отряд добрался до возвышенностей, где субтропическая листва заметно поредела, а взамен появилось много привычных деревьев. Были камни со мхом, были широкие поваленные деревья, на которых удобно сидеть. Сашины ноги касаются земли, голова рядом с плечом Олега. Опять рядом никого нет. Сзади точно есть ребята, в арьергарде. И на других местах стоянки они есть. Олег нес Сашу один много-много верст, поэтому ему иногда хотелось расслабиться, но не ослабить свое внимание. Уже вторая половина дня, солнце движется к закату. От лесов идет мирный шорох, треск, иногда слышны трели. Олег прикрыл глаза.

Раздался резкий вой. Олегу показалось, Саша вздрогнула. Он тоже вздрогнул и стал быстро смотреть по сторонам. Все заросли и тропинки неизменные. Следы товарищей в арьергарде не меняются. Впереди послышались оглушительные крики, но не от боли. Это все свои.

Олег держал Сашу надежно.

– Дракониху поймали!! Дракониха умрет!!

К Олегу подскочили:

– Товарищ комбат, дракониху поймали! Товарищи подполковник! Возьмет голову!!

И бегут обратно. Олег никак не ответил. Вскоре к нему подбежал Олег Диодоров. В лесу есть нормальная ежевика.

– Мы не проверяли химический состав, но плоды нормальные. Их едят все подряд: птицы, осы, личинки… Олег, я отобрал исключительно чистые плоды. Олег, я хотел дать…

– Спасибо, Олежек. Мы на прямом пути. А эта – откуда взялась? С ней нет сопровождения.

– Самка одна.

– Ну и… Не будем ругаться при Саше.

– Олег, есть мнение, что… на поле Памяти восстанавливаются силы. Обычно поле Памяти действует иначе, но ведь там же есть… что-то сакральное. Ведь не зря же они подарены нам.

– Да, я тоже слышал об этом! Я очень надеюсь. Ведь Высшие Силы знают, какая Саша. Какая она замечательная.

Олег сел не рядом, но и не очень далеко. Надвигался закат.

Дракониха, по всей видимости, имела дефект в коленном суставе и не могла быстро бегать. Но даже в таком состоянии она была очень опасной. Геотар умудрился поймать ее на короткий аркан. К стоянке ее дотащили на двух веревках. Передние лапы драконихи размолоты. Длинный хвост полон шипов с ядом. И внутри тоже сидел яд. Дракониху убили, но перед этим хорошенько поиздевались над ней. Ядовитой кровью залита вся чешуя. Геотар подождал, а потом стал кинжалом рубить плотную шею. Он не обжегся и не порезался. Голова уже без яда. Геотар схватил ее рог.

– Победа.

Геотар сказал негромко, поскольку драконы еще остались на земле, и нужно торопиться, пока они не зажгли новый Глаз. Сохранился снимок: в закатных лучах все стволы кажутся совсем черными, Геотара освещает сзади и лицо тоже темное. Остро выступает контур драконьей головы. Геотар стоит одной ногой на большом камне и одной рукой держит кошмарную голову. Фотография стала хрестоматийной. Череп драконихи передали в столичный музей. Спустя много лет будет открыт целый зал, посвященный аномальным явлениям живого мира. Там будут фото победителей… но произойдет это уже в другую эпоху. Сейчас Геотар срубил голову и стоял с ней, потом он ее тащил. Было бы удобнее нести голову вдвоем, держась за рога. Геотар в этом смысле был такой же упорный, как Аломбоев.

Отряд достиг границы в том месте, где застав или поселков не было. Начиная с середины пути, аппаратура Дальноглядова принимала сигналы с родины; тогда еще не знали, что драконы уже навсегда потеряли свое Око; вертолеты использовали для работы, так сообщили Геотару. Новый поход Геотар планировал совершить при участии стратегической авиации. На юго-западе материка самолетам негде сесть. Аэродромы западных стран далеко и они некрасивы. И к чему просить о чем-то койотов и куньих? Геотар был убежден, что Кралепор справится своими силами. Ему было безумно жаль Сашу Радостину и Олега Радостина. Геотар не мог представить, чтобы делал он сам в такой ситуации. Далеко на востоке у него осталась супруга с детишками – двое юных и двое маленьких. Геотар жил в одном доме со своим младшим братом Георгием. Уже много лет Георгий вел все хозяйство, а Геотар приезжал по возможности.

Сообщили, что самолет комдива разбился. Геотар с ним давно знаком. Вертолетные части подчинялись ему же, но одновременно вертолетами имели право руководить комдивы – начальники больших подразделений. Непонятно, кто сейчас должен решать вопросы взаимодействия с отрядами спецназначения. Уже по внутренней линии связи Геотар стал требовать связаться с 16-м полком. Ответ приходит странный: «нет ответного сигнала». 16-Й полк оставили без связи, что ли?

Вскоре прислали автобусы. 14-й особый полк курирует лично Ракитин – однако письмо пришло от какого-то комдива. Просьба занять место дислокации в полосе городков, непосредственно примыкающих к границе. Быть готовыми к действию.

– Что, неужели койотам хочется умереть?

– Народ, тут пишут о частом пересечении границ… частными лицами. Но это не нападение. Торговля? А мы тут при чем, мы не продавцы и не деловые агенты. Про контрабанду ничего не сказано. Банды могут быть. Очень просят, намекают на приказ, хотя его еще нет. Еще намекают на то, как важно иметь документы. Свол… но как быть с Сашенькой. Тут особо сказано, что все офицеры должны быть в указанной зоне.

– А солдаты?

– Про солдат не сказано. Кажется у Виталия тут район недалеко, всего пятьсот верст на восток! Кто у нас еще из той области. Ладно, сидим загораем. Но Саша?

Геотар не мог смотреть на Олега Радостина с Сашей на руках. Он еще раз написал в штаб. Там разрешили комбату Радостину отбыть в связи с чрезвычайными обстоятельствами. За два часа до вылета Геотару тоже велели явиться. Геотар вылетел с Олегом до столицы, и, едва расставшись с ним, полетел на восток: еще на границе он договорился со знакомым летчиком, который вел транспортный борт до Кузнецова. Там сейчас горит тайга. По слухам, пожары есть и в других регионах, и кое-где они проникли на предприятия. Подробности не уточняли. Геотар обещал вернуться как можно скорее. Но он так давно не видел жену… ребята разбрелись по всей округе. С командирами они поддерживали дружеские отношения. Командиры все молодые – как Олег Диодоров или чуть постарше.

Олег смотрел на листья, озаренные солнцем, на пушинки лесных трав. В городках жили преимущественно ежи и зайчики. По меркам волков, тут нет ничего интересного. Однако появились существа в ярких одеждах. Сперва подумали, что это еноты-продавцы. Еноты ходят и говорят с огромными ошибками. Затем начинают быстро болтать на своем наречии. Енотов быстро заметили и показывали им языки. Еноты ни капли не смущались. Они запросто ходили, разговаривали с зайцами, затем стали фотографировать.

У отряда не было своей огороженной территории, поэтому енот мог подойти вплотную. Попытались сделать фото с Аломбоевым. Аломбоев заметил вспышку, подскочил и в момент разбил все камеры. Енотов спасло то, что при них не было никакого оружия. Их было штук десять. Большинство успели убежать, двоих Аломбоев притащил к товарищам. У енотов полно иностранных ярлыков, этикеток. Еноты исчезли. Аломбоеву Геотар велел слушаться Олега Диодорова. Олегу неловко приказывать: у Аломбоева больше опыта. Ребята из его роты то и дело ходят на рыбалку. Олег спросил, интересно ли Аломбоеву рыбачить? Тот замотал головой. Олег попросил его подобрать отряд волков в тридцать и патрулировать границу. Аломбоев согласился. «А стрелять?». В городках нет военных складов. По просьбе Олега из ближайшего большого города прислали несколько ящиков с патронами. Прихватив патроны, Аломбоев стал прохаживаться вдоль границы.

– Какая общая диспозиция?

– Я не написал. На его усмотрение. Такова формулировка… наверное, некорректно давать столько полномочий ему… хотя, конечно, у него огромный опыт. Я не хотел его обидеть. Мы же справимся.

Владимир подумал.

– Да. Пожалуй, это самое верное, что его отослали. Взрослые бойцы не слушают меня совсем. То есть они слушают, но как консультацию. Тебя называют Домик. И взрослые, и молодые. Олег, но тебя все-таки слушают. А про меня, мне кажется, все думают, что я специально оставил всю роту! Почти. Что мне не нравился Частов. В конце концов, он не моя жена, чтоб он – мне – нравился. Но я вовсе не хотел, чтоб его… в общем, не стало. Отвратительное место. Связь только военная, неоткуда позвонить. И писем нет.

– Я тоже никак не могу отправить. Я написал уже десять листов. Кое-что нужно передать лично.

– У нас сейчас цветет дивный лен. Олег, помнишь? Синий, голубой, красный и белый. Скоро будут жать. В этом году я не видел комбайны, но они должны быть адекватными, ведь мы вместе старались. Варя писала, что в прошлом году были очень пышные поля там, где мы посадили растительный шелк. Вот будет здорово, если они взойдут снова. Тогда мы будем иметь шелк безо всяких насекомых. Без специальных насекомых.

Ребят из группы Аломбоева увидели какие-то командиры, приказали остановиться. Аломбоев удрал в лес. Командиры были неизвестные и с малыми погонами. Аломбоев минут на двадцать забежал к Олегу, сказал, что будет на другом участке границы, и исчез. У него не было никакой связи. Но ребята, которые уходили далеко на юг, сообщали, что видели Аломбоева и других волков, у них все совершенно в порядке. Олегу и в голову не приходило куда-то жаловаться. В городках были мелкие хозяйства – сажать огород было уже поздно, но в лесу можно заняться делом. Олег и Владимир руководили делами по сбережению леса. Им помогали зайчики.

Внезапно появился длинный старый волк, почти комдив. Потребовал командира. Ему сказали: есть товарищ Тригоров, есть товарищ Радостин, они сейчас в столице. «Кто сейчас командует!» – заворчал волк. По правилам, никакое боевое соединение не имеет право быть без официального командира, в противном случае его считают бандой. «Хотите лишиться паспорта?». Ребята смутились и стали говорить, что они лишь недавно из похода.

– Вы 14-й полк? А! Ну ладно. Он уже не числиться, поэтому я не знал. У вас этот – кто взорвал гору? Кто выключил Глаз? Возможно, заинтересуются. Так, так, ладно.

Волк умчался на грузовике, не сказав ничего одобрительного. Репрессий он тоже не обещал.

– Как это – нет 14-го. Полк расформирован. Но мы не разбиты. Товарищ Геотар не мог этого допустить… ведь не убил же он там всех? Как бы достать информацию. Витал, подключись к зарубежным станциям.

– Хорошо. Только я не уверен, что они знают о нас больше нас самих. Я постараюсь.

– Попроси Домика. Олег Максимовича!

– А Олег, наверное, не вернется. Я слышал, на поле Памяти можно остаться вдвоем. Вдвоем уйти оттуда в вечность.

Все замолчали.

– Жалко, он отличный волк.

Из подручных средств Дальноглядов вместе с Олегом Диодоровым сумел поймать сигналы стран северо-западной части материка. Все сигналы идут через шифратор, и для стороннего слушателя представляются сплошным густым шумом. Дешифратор не так трудно собрать, особенно с использованием компьютеров. У зайцев есть калькуляторы и счеты. Дальноглядов слышал хрипящие тексты, но не мог их перевести. Говорят не-псы. Повозившись некоторое время, удалось поймать журналиста-пса. От него поймали еще несколько линий.

На востоке победа далась очень дорого. Одновременно сообщают о каких-то взрывах. Во время прошлой войны драконы атаковали предприятия, сейчас их ни разу не видели. Говорят, что Око не зажглось, когда самолет прошел мимо полуострова. Над самим полуостровов шумят бураны. Драконы не появились ни на востоке, ни на юге.

Радиовещание в Кралепоре работает только между предприятиями. Функций средства массовой информации у него нет (волки считали это очень несерьезным). Важную информацию передавали строго направленно. После этого она расходится устно. В Кралепоре иностранцы… что-то строят… но как будто не ремонтируют. Олег не мог понять сущность их деятельности и ругал себя за непросвещенность. Голоса журналистов торопливые и резковатые.

Аломбоев вернулся с добычей, очень редкими-редкими птичками в связках. Они крохотные, у них крайне нежное мясо. Аломбоев отдал все-все товарищам, показывая, что еще на охоте он очень наелся. Олег попросил ребят поблагодарить Аломбоева и не подходил к нему. Он думал, Аломбоев обидится, но тот совершенно не обиделся. Аломбоев рассказывал, что видел следы иностранцев. На восток тоже есть их следы – от шин или шерсти. Зайцы поспешно разносили богатый урожай и боялись, как бы волки его не отняли. В стране действует режим чрезвычайной ситуации, у армии расширены полномочия. С другой стороны, на бойцов и даже на командиров можно пожаловаться другим командирам. В городках совершенно нет муки, крупа – только местного производства. Ее зайчихи собирают чуть ли не руками. Морковь с капустой продают везде, весьма дешево, но другие товары зайцы согласны отдавать только за крупные красные банкноты. Еще не так давно по городам регулярно ездили наблюдатели из армии, зайчики сообщали им текущие события или жаловались, наблюдатели записывали и уезжали. Телефоны зайцам недоступно. Но они регулярно ходят на восток, и именно оттуда у них на прилавках появляются иностранные товары. Владимир посмотрел и сказал: «Туфта. Низкого качества, и при том совершенно ненужная». Между тем у зайцев водятся деньги. У бойцов деньги лежат на личном счете в сберкассе – порой по два, по три года. Деньги можно получить только при наличии официальной увольнительной. В этом году ее еще никому не дали в 14-м полку, даже Геотару. Поэтому ему пришлось поругаться через дальнюю связь.

В городе появился модный зверь, похожий тигра. С ним никто не разговаривал. Вскоре сообщили о прибытии представителей объединенных военных штабов. Ребята увидели, что грузовики едут в сопровождении легковых автомобилей с низкой посадкой. В неудобных местах – а они были повсюду – грузовики помогали автомобилям. Всего цветных машин набралось пять штук. Из них вышли журналисты с камерами и блокнотами. Щелкнула вспышка.

– Захолустье. Внимание! Пш! Готово. Дома! Пш, тш! Зайчики, сфера обслуживания! Народный промысел! Скажите, тут занимаются народным промыслом?

Волк-офицер не ответил. Лис начал объяснять, очень помогая себе руками и хвостом. Среди журналистов оказался представитель другого полушария. На удивление он говорил по-русски лучше всех остальных.

– Лейтенант Диодоров. Хотят удостовериться, что Вы реально существуете. Вы можете говорить на их языке? Ты в той одежде, как был там?

– Другой не дали.

– Только с ними говори серьезно. Это задание от комдива.

– Какого именно, товарищ капитан?

– Хватит слов. – волк посмотрел строго и отошел. Олег не припомнил, чтоб видел его раньше. В сумме во всех штабах не так много народу, волк мог и напрямую участвовать в боях. У него на вид есть раны. Лис, скорей всего, штабной. Еще есть младшие офицеры. Олега поставили под камеры и стали спрашивать в быстром темпе, сообразно с давно проверенной методой. Если вопросы идут быстро, не успеешь хорошо соврать, придется говорить правду. Олегу и в голову не пришло выдумывать. Он рассказал кратко о пути к логову, о том, как обнаружили проход вглубь горы. Подробно расспрашивали о драконах и ежеминутно сверялись с книжечками. Драконьих вожаков иностранцы изучили хорошо, но исключительно издалека. Описания целиком совпадают. Олега сфотографировали несколько раз. Журналисты уже видели фото у драконьего логова, но не поверили; когда Геотар привез новые фото, иностранцы начали сомневаться, в том, что сделанное 14-м полком – невероятно. Они видели последствия боев на равнинах к востоку от логова; в это они с трудом, но поверили сразу. Драконий Глаз не появляется. Журналисты быстро посмотрели на бойцов.

– Какие-то дикари.

– А командиры?

– Тоже. Только это парень… хотя он тоже волк. Журналистом дали всего день на расспросы. Они пошушукались с зайчиками. Олег не предполагал, что иностранцы так хорошо говорят по-заячьи. Ведь они вовсе не зайцы.

Представители штаба смотрели на ребят и иногда сделали замечания. Накануне отбытия они сказали Олегу:

– Эти болтуны довольны. Вероятно, поможет стране. Состояние ваших подразделений отвратительное. Никакой дисциплины. Рядовые творят, что хотят. Странно, что не убивают друг друга. За такое надо ставить на вид, но поскольку вы с войны, можете оставаться. Но учтите.

Представители штаба уехали. Владимир не скрывал своего возмущения тем, что их назвали дикарями, грубиянами. Он сказал, что будет рад, если его выгонят из армии с таким руководством.

– Я и не собирался стать кадровым. Олег, мы же просто хотели помочь стране. Нам везло, и с Олегом, и с Геотаром, теперь они… заняты. Я-то вообразил, что тебе привезли орден!

– У них такие тяжелые колеса. Могли бы уж привезти грузовик с орденами – чтобы на всех хватило!

Друзья засмеялись. До самого конца лета они находились вблизи рубежей. Раньше там были регулярные пункты. А теперь, по словам Аломбоева, все ускакало. Аломбоев ходил далеко и обнаружил несколько зон с ужасным привкусом. Яд уже значительно стал разлагаться, но все еще оставался на поверхности земли. Выходит, в тех местах были драконы! – или туда бежали драконы, и там сгинули. Вдоль границы почти спокойно.

Прибыли другие части, с новыми командирами. Олегу и Владимиру приказали ехать в столичный регион.

– Некому работать! А вы тут отсиживаетесь. Во всех отраслях острая нехватка кадров. Вас отвезут.

– Ты смотри. Олег, неужели такие большие потери. Может быть, и города нет? Куда мы тогда едем? Нет, город должен быть. Вдруг там нет почти наших?

Владимир решил, что наводит панику еще не видя картины. Он и Олег старались думать о другом. До станции их довез старый грузовик. Ехали в полупустом товарном вагоне, по соседству с лесным продуктом. На западе Кралепора добывали в лесу добывали сырье, очень ценное для химической промышленности, поэтому друзья так следили за лесом. К огромной их радости они видели по дороге волков, молодых и совсем юных. Волки были везде. Взрослые появляются нечасто. На работах, которые можно было видеть, действуют молодые, молоденькие, а также волчицы. Олег всякий раз хотел им помочь, но нужно было доехать до столицы. Поезд встал недалеко от комбината. В столицу друзья добежали пешком, под легким дождиком. Удаленные кварталы стояли как и прежде, безо всяких разрушений. И дальше дома тоже были целыми. Олег очень обрадовался этому, поскольку уже представлял себе картины из печальной фантастической литературы. Предписано явиться на завод механических изделий. Это не совсем по специальности Олега. Владимир пошел искать места в общежитиях, а Олег решил сначала осмотреть завод. Перед воротами стояли неновые, но довольно внушительные грузовые машины. Медведь с повисшими бровями сидел неподвижно, имея очень солидный вид. Олег решил, это начальник автомобильной колонны. Он обратился, но медведь никак не ответил. Из ворот появился другой медведь, такой же немолодой и с неразличимыми глазами. От него пахло машинным маслом, и другими вещами, которые всегда есть на большом комбинате.

– Скажите, пожалуйста, здесь можно пройти в дирекцию?

– М-м? – медведь широко махнул рукой и едва не задел Олегу ухо. Олег быстро отошел. Медведь стал толкать автоматический затвор ворот, проем не увеличивался. Медведь глянул на Олега и стал махать еще сильней: дескать, не мешай. Так и не открыв ворота, он стал через проем вытаскивать детали, прессы, почти целые установки. Он сваливал их на землю перед машинами. Потом он стал запихивать изделия в кузов.

Олег посмотрел сзади. Медведь действовал автоматически и очень неуклюже. Правда, он был очень сильный и мог поднять тяжелый пресс один. Он часто промахивался и пихал детали мимо кузова. Олег предположил, что у медведя не все в порядке со зрением и посочувствовал. Медведь, сидевший у ворот, внезапно встал и тоже стал неуклюже распихивать изделия. Олег подумал – мимо этих медведей ему не хотелось идти. На этом заводе он еще не был, и не знал, есть ли еще входы. К счастью, вскоре вышел волк и стал резко общаться с медведями. Те только отдувались.

– Инвалиды великой войны! Только вы там не были! Мальчик, Вы сюда?

– Да, у меня направление.

– Пойдемте! – волк немного хромал на левую ногу. Олег определил, что раньше у волка была серьезная травма связок. Благодаря Саше Радостиной Олег научился оценивать состояние многих. Волк спросил:

– Вы после школы?

– Нет, после похода. Мы действовали в 14-м полку!

Волк удивился

– Правда! Извините. Я подумал, что Вы только в школе учились. Кто Вы по специальности?

– Инженер-двигателист.

Волк опять удивился.

На заводе работали в две смены. Очень не хватало наладчиков станков, а также специалистов автоматических систем. Олег прежде не работал с такими приборами; ему сперва пришлось ознакомиться с литературой. Он решил ночевать прямо здесь, но потом вспомнил про Владимира. Владимир не нашел в тот день знакомых. В общежитиях сидит кто попало – лисы, зайцы, медведи, сомнительные росомахи. Мусор сжигают прямо во дворе. Противный дым распространяется. Очень много кирпичных зданий стояли пустые или полупустые – всюду были подведенные коммуникации, но воду и электроэнергию поставляют не везде. Олег решил жить прямо на заводе. У некоторых ребят шрамы от войны. Олег разговаривал с ними, но все ребята участвовали в битвах еще до этого года, а в этом году еще никто не возвращался. Олег очень хотел узнать о 16-м полке, где было много друзей и знакомых. В Кралепоре выходили информационные листки, где рассказывали о последних важных событиях. Это не были газеты в классическом понимании; это также не журналы. Есть научно-специальные и научно-популярные издания. В этом году они выходят с большой задержкой. О важных событиях народу рассказывали во время киносеансов, на открытых и закрытых площадках. Очень часто на несколько дней монтировали сцену и экран, где с утра до вечера показывали какой-нибудь сюжет или несколько сюжетов. Принцип телевидения известен, но без сплошной сетки вещания. Таким образом, население находилось вне регулярного информационного пространства. Олег видел иностранцев, которые с рук предлагали купить зарубежные газеты. Для этого нужно знать их языки. Но даже если знать – откуда они знают, что происходит в Кралепоре? Олег увлекся работой. Спал или на заводе, или в укромном месте, которое нашел Владимир. В пятиэтажном доме не работает свет, но зато есть срубленный колодец. Кругом очень живописные сады, полные красок ранней осени. Владимир говорил, что из их полка ребят видели. Всех, кто выздоровел, уже направили в новые части. Олег огорчился. Геотара как будто видели на мосту вместе с руководителями страны; под мостом проезжали, и успели лишь немного рассмотреть. Геотар говорил с раздражением. По слухам, с той равнины привезли огромное число убитых и раненых. Драконов больше нет. Многие ребята сами не могут найти своих. Такова была общая картина. Владимир сказал, что отправил письма подруге, но неизвестно, когда придет ответ. Варя, скорей всего, писала в 14-й полк, и письма могли отправить в военную часть. Но сейчас вся компоновка меняется. Олега Радостина никто не видел.

– Я решил подождать и пока не отправлять часть писем. Может быть, Варвару тоже куда-то перебросились. Тотальная мобилизация… хотя зайцы и медведи болтаются где хотят. Нанимаются к иностранцам на побегушки. Противно!

Владимир чихнул.

– Я тоже пока не отправляю. В сущности, я даже не знаю, где Виктория. На столичных предприятиях ее нет; сказали, ее отправили в другой район, но оттуда могли еще десять раз перенаправить. Нужно сперва узнать точно, где она. К тому же, я бы не хотел доверять мои листы конвертам, они слишком равнодушные… и то и другое – бумага, носитель слов. Но у меня далеко не просто слова, не информация. Я бы это хотел – даже не знаю, как лучше это выразить. Я бы хотел подарить Виктории.

– Стихи?

Олег смутился немного.

– Скорее, эпиграмма. Небольшой монолог. В сущности, для литературы это неинтересно, но для нас. Это очень сокровенные слова.

– Вчера на работе волк поругался с волчицей, из-за какой-то производственной мелочи. Они вдвоем работают, оба взрослые и довольно красивые. А волк к тому же был на войне. Я не знаю, как после тех событий, что мы пережили, как после этого всего можно ругаться с женой. Может быть, он не был в смертельном бою. Хотя у нас все волки боевые. Даже те, кто письма развозят.

Дождь стучит по стеклам.

Кому-то повезло выскочить прямо из пасти драконов. Кто-то оказался в удачном месте. Кто-то просто отлично воевал. Но тех, кто вернулся с юга без ранений, было очень мало в процентном отношении. Тяжелораненых отправляют по домам. Если у них нет семьи и дома, их свозят в санатории, но почти никого туда не пускают. Комдив не хотел афишировать масштаба потерь. Он быстро разыскал Сергея Изморова, обещал ему грандиозную карьеру. Одновременно комдив устанавливал связи с другими комдивами. Он быстро договорился с истребителями, а вот вертолеты и дальняя авиация молчат. После гибели их командира-волка к ним направили опытного летчика в качестве и/о руководителя. Он действительно опытный, но он – лис. Командиры самолетом разом начали говорить:

– Почему мы должны слушаться рыжего? Пусть летает со своими!

У разведчиков было нечто похожее. Разведкой руководил один из членов Народного Совета, а сейчас комдив пытается договориться сам. Не выходит. Кайстров едва дошел до границы. Спереди и сзади колонна сгорела вся. В середине драконам удалось повредить большинство машин. Волки организовали спонтанную оборону и отбросили драконов. Но потом все равно пришлось бежать, поскольку боялись смертоносных лучей Ока. Снова были схватки. Кайстрова один раз выдернули у драконов, во второй раз успели убить драконов раньше, почти вплотную. Кайстров решил, что впредь откажется от сухопутных операций, даже если его понизят. Кайстров лечился два месяца, после чего вернулся на служебную квартиру. Он не слишком-то спешил, поскольку дома находится жена, волчица с непривычной внешностью + плюс у нее есть два брата, оба большие задиры. Они все заняты в военной отрасли и обожают лупить новобранцев в рамках воспитания. Жена тоже не слишком нежная. Первое, о чем она спросила – удалось ли добыть на войне редкости.

– Ты спятила?! Тут едва живой остался!

– Толку в том, что ты живой – если ты дурак! Там всюду камни, алмазы – почти под ногами! Иностранцы зря что ли трепятся? У драконов даже простые костяшки идут задорого!

– Я видел, их отдают в музей. Или для исследований, но бесплатно.

Жена завыла:

– Ухх! Да не здесь! Иностранцам! Их продают! Иностранцы очень платят за них хорошо – в их деньгах! За это знаешь сколько можно купить? У них! А ты ходил в штабы? Сейчас такая убыль – что много вакантных мест появиться. Для армии, для того, для другого. Иди и скажи, что можешь.

– Я… вообще хотел пожить спокойно. Без всего этого.

– Как огурчик? – спросил брат жены. Кайстров не выдержал и заорал на него на армейском жаргоне. Тот не испугался и тоже стал орать. Жена больно толкала обоих.

– Никуда я не пойду! – кричал Кайстров.

– Нет – ты пойдешь! Я должна в нищете жить! Из-за тебя! Этих заставили готовить мальчишек и они просидели все дома! Чего это такое! Не мужчины, а барахло! Мужчина должен добычу принести в зубах!

Кайстров выскочил из старого деревянного дома, вокруг которого стояли густые заросли бузины. Садом и огородом никто никогда не занимался. Один брат поступал в военный вуз, но не окончил, о другом брате известно, что перед войной он искал золото в Трополиме. С Трополимом давно действуют дружеские соглашения, волки из Кралепора помогают полярным волкам. Бюрократизм волки презирали и часто о совместной работе договаривались просто устно. Брат жены Кайстрова ни с кем не договаривался. Оба брата закончили ускоренные курсы младшего командирского состава. У обоих – большие лохматые хвосты. Точно такой же хвост жена Кайстрова носит за собой и ужасно раздражается, если его замечает: ей хочется выглядеть эффектной, но негде взять средства для ухода за волосами. Иностранцы в последний год начали что-то такое привозить и перепродают зайчикам, а торгуют уже в Трополиме, в качестве коммивояжеров. Вообще-то, у зайчика нетрудно отнять. Чтобы он не пожаловался, его можно скушать или просто спрятать в чаще. Вряд ли кто-то станет его искать, зайцев много, сейчас не до них… жене Кайстрова противна всякая мелочность. Сидеть и кропотливо перебирать зернышки, или отнимать у зайцев банки – те никогда не берут с собой много одинакового товара, они берут 3-5 предметов, если они маленькие, или 1-2, если они чуть крупнее. Зайцы предпочитают брать широтой номенклатуры и скоростью оборота. Они бегают, носятся по районам и областям. Жена Кайстрова решила, что необходим контроль над всеми зайцами, или над значительной частью зайцев. Ее родственников не возьмут большими начальниками. Единственный выход – Кайстров. Он валялся под военными машинами два дня, используя вместо матраса мешковину. Приказов от комдива или других руководителей не поступало. Кайстров, морщась, вернулся к жене, которая еще раз заявила о целях. Кайстров начал бормотать:

– Кадров нет. Куча народа угробилась, остальных взяли на непрерывные работы. Мне нужен постоянный контингент. Которому можно доверять! Хотя бы три роты. Что, неправильно я говорю?

Жена подергала себя клыками.

– Я скажу своим. Чтоб подобрали. Кого попало брать нельзя, нужна полная уверенность в контроле. Если народ угробился, значит, и командиры тоже? Или нет?

– Угробились все подряд. Командиры, понятно.

– Значит, много есть свободных вакансий. Это выгода в первую очередь самому тебе! Я-то что. Это тебе дадут должность. Ты этого не понимаешь, что ли?

Кайстров зажмурился.

– Да я понимаю. Я не видел комдива. Непонятно, с какого конца начать.

– Со своего! Твоя мочалка как мочалка. Внешний вид должен быть! С этого все начинается.

Вместо мыла в том доме круглый год используют бузину. Один брат ходит на охоту и приносит диких птиц. Время от времени, в лесу попадают домашние гуси и куры. Жена Кайстрова была делопроизводитель. Через ее руки прошло огромное число паспортов и прочих документов – по ним нельзя определить характер волка, но можно знать его происхождение, достижения и даже интеллектуальные качества. Жена Кайстрова стала искать «подходящий контингент». Кайстрова направили на работу в восточные регионы, где больших городов гораздо меньше. В Кузнецове много металлургических предприятий. Это самый восточный город. Дальше идут только поселки, отделенные друг от друга десятками и сотнями верст. На границе с океаном были наблюдательные посты. По мнению Кайстрова, Кралепор лишь впустую тратил средства на те дальние заставы. Туда можно было дойти по горным рекам. Кайстров один раз туда ездил таким маршрутом, и не получил никакого удовольствия. Хотя светило солнце и мошкара не досаждала. Над океаном можно было видеть чужие самолеты, с застывшими огнями; радиоэфир они включали очень настороженно, подозревая, что Дальний Восток их подслушивает. На самом юге Кралепорского Дальнего Востока жили когда-то золотистые волки, однако они никогда не связывали себя с остальными волками, даже если те были похожи на них. Уже давно Кралепор хотел построить настоящие города на своих восточных рубежах, но помешали драконы. Сейчас о тех планах знают многие волки с высшим образованием. В 14-м полку были ребята со строительным и архитектурным образованием, Олег часто слышал, как они говорили о развитии Дальнего Востока. Владимир с ними разговаривал, а Олег большей частью слушал. Давать советы о создании городов он считал со своей стороны невежливым, ведь он не в этом специалист. В драке с ящерами ребята получили серьезные ранения, но Саша всех вылечила. Благодаря ей процесс восстановления стал необратимым, и даже явные патогены не смогли помешать. Антисептики кое-где не было совсем, поэтому волки для обеззараживания использовали все подряд: спирт, эфир, хлороформ, перекись и йод, от которых ужасно горело в ране. Все привыкли терпеть.

Осенью на широких экранах показали запись боя возле логова, а также некоторые фрагменты других боев. У иностранцев выцепили сюжет, где самолеты летят над полуостровом и не падают. Показали марш команды Геотара. Над Клинкариным, который так и не попал на войну, ребята-волки насмехались. Клинкарин огрызался, но драки избегал совершенно, ведь он один. Как и на первом году службы его зовут «волчок».

– Наши победили! Слышь, Волчок, а ты постеснялся, что ли? Что тебя будет лечить такая классная девушка.

Бойцы видели Сашу Радостину на экране и восхищались ею.

– Нужны мне девушки – пробубнил Клинкарин.

– А кто тебе нужен? Мальчики? Ты поэтому остался. Но на войне тоже мальчики.

– На войне – мужчины! – все хохочут. Ребята все очень молоды и большей частью не имеют широкого доступа к информации. Но ребят много; кто-нибудь вспомнит.

– Я слышал, в Кралепоре есть один Клиноркин, который тоже гоняет мальчиков и ни разу не был на войне. Это не твой родственник?

– Нет! Не родственник! У него фамилия – не Клиноркин, а Клинкарин, и он был у границы.

– Ого! А ты тогда откуда знаешь?

Клинкарин мнет хвостом.

– Так! Просто узнал.

– Ну да, конечно! У того, говорят, произвол, но все терпят, поскольку время такое. Руководство не успевает. Но когда жизнь наладится – смотри, ему еще по морде надают. У него еще брат есть? Волчок, откуда к тебе информация идет?

Клинкарин импровизировал, но очень неловко и над ним потешались. Ребята время от времени видели тех, кто вернулся с юга. Точных потерь никто назвать не мог. Учащихся старших классов привлекли к полевым работам еще в конце весны, все лето ребята помогали, затем нужно было срочно убирать урожай. Местами это можно было делать только с использованием ручного труда. Ноябрь засыпет все города льдом и станет холодней обычного. В результате до конца года старшие классы не имели школьного процесса. Каждый учился как мог. В лечебных санаториях страшно ругали комдива, составляли письма к Ракитину. Внезапно Ракитин приехал сам, один, как всегда. Кровь на простынях его не вдохновила. Через полчаса Ракитин велел выгнать всех енотов и зайцев, которые работали там в качестве вольнонаемных, выгнал волчицу – и.о. начальника еще несколько лисов. В тот санаторий их больше не пустили. Ракитин всю осень ездил по стране, проверял, налаживал; кралепорцы удивлялись, почему он не дает указаний через народный совет. Цифровую связь тогда только планировали провести. Производственные мощности были почти отлажены, Олег часто говорил об этой задаче с Викторией. Свой листок он надежно хранил при себе, а еще он написал два таких же текста, на новой бумаге. Один лист он стремился передать Виктории. Неожиданно Владимира вызвали на завод в соседней области. С волками на заводе Олег общался, но только на профессиональные темы. На заводе и в других местах случались аварии, сбои. Олег ходил в обычной рубашке (она как гимнастерка, только без погон). Как отдыхать во время перерывов, он не знал – отчего-то теперь не было желания ни к живописи, ни к чтению, ни к научному творчеству. Прежние записи и схемы Олег сохранил. Если светило яркое солнце, хотелось гулять; Олег шел с одной улицы на другую, пересекал кварталы. На информационных стендах тут и там один призыв: «УБЕЙ ДРАКОНА!». На всех плакатах драконы изображены под прицелом: одному прицел направлен в шею, другим – под мышку, в колени, в пах. Прицелы изображены ярким цветом, который отчетливо виден поверх драконов. Ящеры написаны очень реалистично. В отрядах специального назначения по рисункам с драконами стреляли, делали также манекены – большие, прочные, но почти неподвижные, в то время как драконы перемещались очень резво. Научить побеждать их можно было только на практике. Олег обращался в ближайший армейский штаб с вопросом, нет ли новых приказов. В штабе почти пусто. Там и раньше было мало народа (штабы всегда были на войне, в действующей армии). У всех волков – повязки. Олег даже заметил край костыля. Он тактично сделал вид, что ничего не заметил. Кашляя, волк попросил зайти еще. Идет полное переформирование, и работать приходиться даже там, где никогда не работал.

Олег направился в штаб через три дня, и думал по дороге только о Виктории. Листва сильно поредела, но по-прежнему плещет золотом.

– Олег!

Высокий волк у дальнего дома. Олег подпрыгнул и помчался к Радостину. Друзья были вне себя от восторга. Их хвосты играли как у маленьких волчат. Успокоить было невозможно. Олег Радостин сказал, что на секретном предприятии создают новые авиационные материалы и необходимо, чтоб Олег их срочно проверил. Там же идет работка над новыми топливными элементами, блоками питания для приборов… для всего, что нужно самолету. В штаб идти не нужно. А на завод? Забрать вещи, если остались. Олег говорил, что сам сходит к дирекции и в штаб.

– Уедем уже сегодня. Геотар Гардарикович узнавал – нет целиком достоверных сведений, наша система радиоперехвата слабенькая, а цифровой перехват мы только разрабатываем. Но по множеству косвенных данных можно точно сказать, что Драконий Глаз не появлялся больше. Иностранцы пытаются сосчитать драконов. 16-й полк пропал без вести. Олежек, это дико звучит, это нельзя представить, ведь там такие ребята были – но такова формулировка. Пока мы были на том полуострове, что-то случилось между границей и десятой долготой. Из-за этого… Ракитин был занят. Олег, окончательную правду еще предстоит узнать. Но мы добьемся. Владимира я тоже верну.

Олег с восторгом смотрел на друга.

– А мы боялись, что ты… что мы уже не встретимся! Саша… проснулась?

Радостин поник головой.

– Я хотел умереть вместе с ней, но Поле Памяти велело иначе. Или это уже сама Сашенька так велела. Нужно было ехать на границу эту чертову, но я – сперва шел пешком и преодолел две сотни верст. Как нарочно, я зашел в район, где стоит наш главный экспериментальный комплекс. Я махнул на них хвостом, и стал работать с товарищами. Разумеется, совершенно официально. Ко мне раз примчались с комиссией этакие престарелые трескуны, знатоки армейских законов. Но формально мой командир – Геотар Тригоров, который позволил действовать по своему усмотрению без указания даты. Формально, это грубое нарушение. Мне говорили: вы не могли этого не знать, раз вы комбат. Я спросил их: могу ли я сам себе давать задания. Вышла перепалка… одним словом, я обругал их литературными словами. Перекричал. А одного даже толкнул – он, правда, стал делать вид, что хочет разбить экспериментальный экран. Откуда, в конце концов, известно: он не хотел или он хотел. Они обещали жаловаться. Приходило сообщение с угрозой без конкретных слов. Я подумал: что, собственно, сделают? Расстреляют? А за что? Кроме того, после такой смерти я сразу окажусь рядом с Сашенькой. Следовательно, я не теряю абсолютно ничего. На Геотара Гардариковича жаловались еще сильнее. Олег, это так некрасиво!

Друзья пошли навстречу солнцу.

– Ты общался с товарищами?

– Только с Володей Береговым, потому что мы вместе прибыли.

– А я видел много наших ребят, в разных городах центральных и северных регионов. Я спрашивал о Виктории (сердце Олега заколотилось). Ее перевили на юг, в ее родную область. Но я туда даже еще не звонил. Там есть несколько предприятий, так что даже если ее переводили, Олежек, я узнаю, где Виктория!

– Спасибо! Я хотел передать ей. Мы сможем ее пригласить?

– Да, надо обратиться в штаб, где курируют вопросы приборостроения. С коллегами в НПО все просто. Нужно, чтоб вам дали комнату или даже квартиру. Понимаешь, НПО стоит посреди живой природы, ребята без семей живут прямо на работе. Семьи отдельно. Вокруг НПО есть пригородные участки, с очень симпатичными домиками. Там почти все занято. В крайнем случае – я скажу, что комната нужна мне, комбатам не отказывают. Должна же у вас быть хоть одна нормальная комната!

В груди Олега все распирало. Он подумал, что сам ни за что бы не смог организовать все эти вопросы – договариваться, согласовывать, обходить острые моменты. Он немного волновался относительно капризов руководства. Вдруг опять всех разбросают. Олег Радостин уже разговаривал с председателем Ракитиным по удаленной связи, уже с применением цифровых технологий. На экране Ракитин был бодрым, как всегда. А Геотар заметил, что у председателя есть недуг. Иначе бы его глаза были ярче.

– Он заметил это на экране? Неужели там такая точность.

– Мы стремимся к этому. Геотар Гардарикович мог ошибиться – хотя он давно знает товарища Ракитина. Олег, ужасно хочется работать, и за себя, и за ребят. И за Сашеньку. Если я ничем не занят, я думаю только о ней. Но ведь это ей не поможет.

В уголках глаз Олега Радостина висит крохотная, едва различимая грусть. Раньше ее не было. В остальном Олег не изменился совершенно. Он и до этого был очень стройный, поэтому нельзя оценить, похудел ли он еще; у обоих друзей худоба прячется за складками одежды. Радостин зашел на завод, и так взглянул на грузчиков-медведей, что те едва не задохнулись. «У товарища Диодорова срочное направление. Посмотрите. Я заберу его вещи» – с комбатом никто не спорил. Олег позвонил в штаб, курировавший предприятия той отрасли, и сообщил о переводе Олега Диодорова. Все заняло каких-то два часа. Друзья ехали в крытом кузове, в окружении аппаратуры. В других таких же кузовах ехали молодые волки.

– Угораздило меня попасть в лисий госпиталь. Командир говорит: в Ряблово поедешь? Я помню, там вишни стоят везде. Ну и говорю: поеду. Мне нужно было лечить ожоги. Я уже на подъезде вспомнил, что вишни в Ряблинкове. У меня как будто в голове что-то выключилось. Хотя травм не было. Я не видел дороги, а то догадался бы: там леса совсем не те, что у Ряблинкова. Выгружают нас, смотрю – эти машут хвостами. Уже уставились.

– Тетки их?

– Нет, сперва девицы. Даже можно сказать симпатичные… но их я потом почти не видел. На несколько палат один врач, один фельдшер и еще мелюзга босоногая из числа ушастых. Врач-лиса как налила на меня раствор – я думал, умру; гораздо хуже самой кислоты, которая хлестала из драконов. Она говорит: терпите, терпите. Вместе бинтов используют сухую траву. Якобы она что-то впитывает и одновременно что-то выделяет! Наши говорят: им траву эту под хвост! Но все были тяжелые. У меня было средней тяжести. Я слышал, иногда это само зарастает. Не знаю, возможно, у взрослых. У меня только жжет и не проходит. И конца-края нет этому дурацкому лечению. То горячая вода, то папоротник; то опять кипяток! Какие-то сосуды растут от воды – так она сказала.

– Вранье! Наверняка лекарства сперли. Или продали этим… Гриша, ты видел этих. Около нас они постоянно шатались, узкие пустые морды, разноцветные штаны! Иностранцы все вытянули.

– Неужели у них своих препаратов нет?

– Наверное, есть. Так ведь они-то, небось, зачем покупали? Чтоб нам сделать гадость, чтобы нам самим не досталось. А лисы и зайцы рады получать валюту. Они же не волки. У них никакой верности нет.

– Я знал приличных ребят-лисов, мы были даже в одном отряде. Только их убили. Одного дракон схватил прямо поперек… это ужас был. Это хорошие лисы.

– Все они склонные к хитрости.

Олегу очень понравился НПО, и коллектив, и природа. В лесу были расчищенные участки, площадью около гектара каждый; на них семейные волки организовывали по два-три семейных надела, ставили сарайчики, колодцы, разводили огороды. Настоящих загородных домов там еще нет, но их легко поставить. Олег стал мечтать, как они с Викторией поселятся на одном из таких участков, как будут вместе жить и работать, и время от времени уезжать в город. Виктория говорила, ее не очень привлекает жизнь в деревне. Но тут даже не деревня, тут… просто обработанная земля. Это еще проще. Или – интересней. Олег был готов возить Викторию в город, когда она только захочет. Он совсем забыл о средствах, которые лежали на счету; снимать их можно только при соблюдении правил. Но Олег Радостин слетал в столицу и привез все средства, они теперь на депозитах НПО. Олегу было страшно неудобно перед другом. Радостин говорил, что теперь самое время поступать бескорыстно; в сущности, так надо поступать всегда, но сейчас после таких испытаний все должны особенно помогать друг другу. На НПО были пожилые ежи, весьма симпатичные типчики. Они выполняли функции НТР, один ежик с ученой степенью. Ни лис, ни зайцев, не медведей. Охраняют НПО молодые высокие волки со следами недавних ран. Волков старшего поколения мало. Поэтому все не стесняясь обсуждали новые научные и технические предложения, даже самые фантастические.

Все страшно удивлялись, почему у обоих Олегов нет наград за недавнюю кампанию.

– Там была такая встряска, что после этого жизнь – самая лучшая награда. Кстати, и другие отряды не отмечены.

– Олег Дмитриевич, но ведь товарищу Тригорову дали?

– Он поехал в Народный Совет, когда там были комдивы. Началась дискуссия. Ребята, это конфиденциально: там несколько дней подряд ругались – из-за того, что Ракитин не хочет продвигать новых комдивов. Многие кандидатуры его не устраивают совершенно. Совет теперь почти без волков! Три комдива погибли в бою – дважды в бою и один раз в катастрофе. Еще один участник совета резко болен. Ракитин зафиксировал промежуточное положение. Я даже не знаю, как будет. На мой взгляд, стоило бы созвать новый Совет. Но для этого нужны обширные выборы. На это сейчас нет сил и средств. Народный совет дал награды комдивам, и Геотару Гардариковичу тоже. Говорят, Ракитин награждал ребят на местах. Но я не был на формально обозначенным месте, я, по мнению комдивов, сбежал. Если они отвяжутся, этого мне будет достаточно. Комбаты сейчас нужны гораздо сильней. Правда, здесь нет строевых подразделений.

До зимних снегопадов коллеги сделали на всех участках обширные насыпи-холмы, чтобы будущие дома стояли повыше. Во время половодий в Кралепоре ежегодно затапливает обширные земли; многие низинные территории на это время превращаются в подлинные озера. Зайчики часто страдают: они ставят домики-клетушки рядом с огородами, а в качестве защиты от талой воды используют высокие жерди. Волки называли такие дома скворечниками. Бывало, что весну заячий домик переживет, а летом случится буря или шторм; домик рухнет или даже улетит. Некоторые отважные зайцы строили дома прямо на больших деревьях, на дубах, липах и вязах. Если долго тянуть провод, можно подвести электричество, нужно только, что провод не обрывался. Электроэнергию в Кралепоре поставляли бесплатно. Иностранцы очень этому удивляются. Они хотели купить несколько больших городских домов в столице, но не смогли понять, с кем договариваться. Иностранцы пока вынуждены селиться там, где коммуникаций нет. В рамках сотрудничества они арендовали один большой дом под гостиницу, там живут самые обеспеченные и неторопливые. Олег Радостин говорил, за иностранцами летят брошюры, словно листья в ноябре, но не тускнеют. С иностранцами волки предпочитали не общаться и запрещали это делать детям. Иностранцы довольно скоро установили наличие в Кралепоре детских домов. Но определить с ходу, есть у волка или волчицы семья, или они из детдома, довольно сложно. Олег волновался, что в той области, где сейчас Виктория, кто-нибудь может ее обидеть. Область расположена близко к границе, за ней – особая зона, где постоянных поселений нет. О Виктории он мог говорить только с Олегом Радостиным, и никогда не просил прямо; друг Олега все помнил. Он несколько раз ездил в столицу, в другие крупные города и области. Ту область он еще не посещал. Викторию куда-то перевели. Но она не уезжала из Кралепора. Все пересечения границы фиксируются, а до этого нужно несколько раз зарегистрировать паспорт. Это бы заметили сразу. Теоретически она могла выехать с чужим паспортом, или вовсе пересечь границу пешком. Радостин об этом не говорил Олегу. Прецеденты за последние пять лет были. Там совсем не такие, как подруга Олега. Радостин решил не затрагивать это тему, пока не узнает наверняка. Олег не настаивал. Поздними вечерами он придумывал новые письма для Виктории, чтоб перенести их на бумагу, как только станет известен адрес. Он думал о будущей семье и детях. Виктория не говорила, что хочет большую семью. Пожалуй, много детишек родить ей будет трудно. Виктория такая худенькая. Олег решил, что с двумя детьми он будет вполне счастлив. Особенно если будут мальчик и девочка.

Один раз была возможность слетать к южной границе: особый борт должен был отвести на юг новые системы связи, цифровые коммуникации и провести их монтаж. В города не планировали заходить. Может быть, в один из городов все же удалось бы вырваться, разыскать Викторию – если она в том городе. Радостин тогда еще не знал ее месторасположение. Олег сперва колебался, но затем решил не лететь. Все равно монтаж будут вести без него, он ведь не специалист. Он мог бы помочь на стройке, но по словам Радостина, все каркасы уже есть. Тогда, выходит, стоило лететь только ради Виктории. А если ее не успеешь разыскать? Командировка была короткой, а Олегу не хотелось никому мешать. Во время ходьбы он всегда пристально следил за собой, за каждым своим волоском. Был случай, еще в раннем детстве, когда он помчался и случайно щелкнул кого-то хвостом, и ему просто сказали «Мальчик! Не торопись». Это было даже не замечание. Так, пожелание. Но Олег стал панически бояться кого-то тронуть. Он никогда не дрался и не залезал там, где не разрешено. Он был очень тихий в саду и в школе, и нравился взрослым волчицам. На природе скованность спадала, и он мог свободно бегать, прыгать, лазать, где хотел, но всегда возвращался вовремя. Давать приказы ему психологически очень трудно. В НПО есть незамужние девушки-волчицы, и все очень симпатичные. В мягкой форме они пробовали кокетничать с Олегом Радостиным, делали знаки внимания и крайне удивлялись, когда Олег всякий раз от них вежливо уклонялся. Никто не знал о Саше Радостиной. Олег думал, его другу грустно от таких обращений. С ним самим говорят время от времени.

– Олежек, Вы мне поможет компьютер настроить? Все никак не привыкну. Путаю его с телевизором. Но ведь в телевизоре все не так.

Олег показывает, что надо делать, и компьютер оживает.

– Олег, Вы старый друг Олега Дмитриевича? Тогда, наверное, Вы сможете объяснить, почему Олег Дмитриевич всегда немного грустный?

– Таня, Вы преувеличиваете. Олег Дмитриевич никогда не плачет, и не сдается. И не унывает! Один раз, у десятой долготы мы были всемером, а нас окружила стая койотов, никак не меньше двухсот противников было в ней; Олегу нужно было стремительно создать план, причем он не мог предвидеть очень много, поскольку ситуация постоянно менялась. И он придумал, и мы прорвались. А койотов перест… койоты перестали атаковать наш рубеж. Я знаю массу таких примеров.

– Олег, но ведь я говорю не о войне. Не о технологиях.

– В остальных вопросах я сам разбираюсь плохо!

– И с девушками Вы не дружили?

– В девушках я тоже не разбираюсь – Олег подумал про себя, что, в сущности, так оно и есть. Среди его товарищей в школе, в вузе, были не только волки, но и волчицы, но он относился к ним не как к девушкам. Он всех считал товарищами. Иногда ему казалось, что в отношениях с Викторией нужно было вести себя слегка иначе. Вероятно, стоило посоветоваться с кем-нибудь, хотя бы с Сашей Радостиной.

«Ведь она очень добрый и отзывчивый друг. Подруга. Я не верю, что она умерла. Она просто перешла в другое состояние – но ее индивидуальность сохранилась, я убежден».

До декабря друзья работали в НПО, Олег Радостин уезжал ненадолго. В декабре он выехал, но его срочно вызвали обратно.

– Не было печали. Теперь и у нас авария?

– Олег! Сказали, председатель Совета приедет! Товарищ Ракитин!

Олег удивился и не очень поверил. Свежим снегом замело все дороги. Можно было прыгать и нырять в снегу, или двигаться на электричке, которая ходит пять раз в день. Олег решил не ждать и резво побежал по сугробам. Довольно скоро он вышел на трассу, где под свежим снегом был наст. Непрерывной волной наст тянулся под пуховым одеялом. Сейчас все обернуто зимней сказкой. Разве что в южных областях идут дожди. Олег пробежал двадцать верст по пересеченной местности и значительно срезал путь. Возле НПО он увидел кралепорский внедорожник, с гербом, орденами и боевыми отметинами. В холлах и коридорах был только один незнакомый запах. Зато есть Геотар! Ракитин беседовал со взрослыми волками НПО, и Геотар там был; все беседовали как старые знакомые. Геотар, не стесняясь, перебивал Ракитина и говорил: «А вот у ребят еще есть идея! Ребята уже сделали!». Голос у председателя негромкий, но сильный. Олег аккуратно прошел за колоннами. За одной притаился Олег Диодоров. Ребята стоят кто где: одни ближе к председателю, другие поодаль, как и Олег. Радостин хвостом тронул его хвост.

– Олег, Геотар Гардарикович появился внезапно. Он сказал, что нам с тобой что-то дадут. Геотар Гардарикович так скоро умчался, что я даже не сообразил. Он что-то сказал про новогодние подарки. Но мы ведь не маленькие. Разве что-нибудь для Виктории.

– Ребята, где вы спрятались? Олег, Олежек! Товарищ Ракитин, это наши звездные ребята. Наша лучшая молодежь.

Олег так смутился, что прижал нос к груди. Несколько секунд он ничего не видел, и потом тоже не решался посмотреть на Ракитина. Он видел его на фото. Где бы Ракитин ни появлялся, в его движениях не было ни малейшей неловкости. Голос у него мужественный и вместе с тем приятный. Олег подумал, что молодой волк никогда бы так не смог говорить, для этого обязательно нужно прожить много лет, заниматься саморазвитием и… Ракитин протянул ему небольшой футляр и приобнял. Геотар закричал «Ура!», все зааплодировали. Потом Ракитин также поздравил Олега Радостина. В футляр обычно помещают боевые награды. Олег решил потом посмотреть. Он заметил, что на него все глядят с восхищением. А Ракитин говорил. Он говорил просто и хорошо, в каждом слове было что-то важное. Олег запомнил интонацию и настрой; а вот сами слова не запомнил. Ракитин сказал, что с такими ребятами Кралепор будет только побеждать. Несмотря ни на что. Радостина по-дружески тискал Геотар. Ракитин встал рядом с Олегом.

– Дорогие наши мальчики. Вы – опора нашего народа. Вы, и ваши друзья, и ваши подруги, все наши товарищи. Я счастлив, что вы есть!

Ракитин хотел крепко обнять Олега. Что-то его сдержало, а так он очень хотел. Ракитин стал активно обсуждать текущую деятельность НПО, а также новые перспективные наработки. К футлярам прилагался наградной лист, и Олег решил из него узнать, чем его наградили.

– «За проявленный героизм и… отважно выполняя… и спас… герой. Звезду Героя»

Олег открыл футляр и увидел высшую кралепорскую награду. В нем ничто не затрепетало, скорей, он даже удивился. Он понимал важность того, что совершил, но ведь это был только один эпизод. Олег считал, кралепорскую Звезду Героя надо давать за совокупность свершений. Олег Радостин среди ребят. Отступил немного.

– Олежек, я тебя поздравляю!

– Олег, а у тебя тоже Звезда?

– Нет. Орден Боевого Знамени. – Олег показал. На вид орден выглядит эффектнее Звезды. Олег Радостин шепотом сообщил, что ордена и звезды дают с одобрения высших военных руководителей. Медали дают на уровне командира полка или комдива, поэтому медалей получилось много, тысячи. Ордена дали нескольким десяткам волков, а звезду – нескольким волкам посмертно и Олегу Диодорову. Геотар стиснул Олега, подбросил и поймал. В отличие от молодых ребят, Геотар понимал, насколько такие признания важны – и для жизни, и для истории. Против награждения его проголосовали два комдива, остальные были не против. Народный Совет целиком поддержал Ракитина. Там сейчас только один волк… Председатель Ракитин и тот волк – вот и все, сказал Геотар. Трое погибли, один умирает. И Ракитин был в том деле. Драконы выползли уже за десятой долготой.

– Как? Мы же мониторили непрерывно! Это оттого, что 16-й полк погиб?

– Да, ребятки, отчасти из-за этого. Но еще. Драконы проявились дьявольскую изворотливость. Я не знаю, что у них там было, какие ментальные штуки используют драконихи… они исчезают в одном месте и появляются в другом. Товарищ Ракитин видел поля. И ребята видели. Поле убивало; но оно было связано с драконихой. Ее порвали! У остальных теперь нет такой штуки. Председатель говорит, если она рождается в мозгу, то еще может появиться. Ребята. Председатель сказал, нам нужно будет слетать на край материка еще раз. Добить всех тех драконов. Сперва надо узнать их расположение.

Осенью по секретным каналам стало известно, что драконы очень быстро прячутся от наблюдения с неба. Авиация других стран зафиксировала стремительный дрейф мелких точек. Это ящеры. Их очень много. Ближе их не сняли, потому что те скрылись. Авиация по-прежнему боится летать над полуостровом. Олег Радостин спросил, почему нельзя просто бомбить по площадям. Нет достаточного запаса прочности. Самолет может без дозаправки долететь до полуострова и вернуться. Если на обработку площадей понадобиться время, заправки не хватит. Друзья стали наперебой говорить о системе дозаправки прямо на борту. Дозаправку в воздухе они считали малооправданной. Не раз были случаи, когда зарубежные самолеты вспыхивали при таких операциях. А в последние три года их еще мог поджечь Драконий Глаз. В принципе, в пределах Мира существовала возможность дозаправки, но для этого нужно договариваться с западными странами. Экономист из Совета предлагает новую схему сотрудничества. Ракитин в ней ничего не понял в ней. Проекта пока притормозили. Геотар открыл рот и крикнул:

– А-га! Чихали мы на них на всех! – вытер нос и продолжил:

– Ребята, Ракитин хочет вместе с нами сгонять на юг! Прямо на вездеходах. Он поручил мне подобрать кадры. Сначала проведем разведку. Потом вызовем ребят. Но разведку должны делать мы, кто лучше нас знает те места.

– Геотар Гардарикович, я согласен!

– Я тоже! – Олег сжал футляр в кулаке. – Проблему нужно решить раз и навсегда. Нужно будет снова проходить акклиматизацию.

– Недолго. Тут проблема, что раненых ребят нельзя трогать, ведь и Саша говорила… если бы мы через год хотели, мы бы взяли весь наш полк. А сейчас многих ребят перебросили без меня. Пожалуй, вернуть бойцов сейчас даже трудней чем командиров. Ракитин велел не цапаться с руководителями… я отчасти понимаю. Откровенно говоря, я бы их всех перестукал. А что – комдив, который трясет хвостом, и его приспешники, эти все лисы – это мелочь просто. Комдива, который хотел приманить драконов, стоит убрать, он виноват больше всех. Но его поддерживают многие старшие командиры. Не понимаю! Он пока должен побыть, пока Ракитин занят. Ага, именно так! Олег, запоминай, кого стоит смахнуть с земли. Майоры, полковники… это все так. Они попеременно, они иногда нормальные. Мы – лучше всех знаем, как пройти. Это нужно для наших детей.

Радостину стало очень грустно. Но он решил, что у него и Саши все равно будут дети, только иным способом. Геотар описывал вездеходы, перечисляя подробно их основные технические характеристик. Внезапно он вспомнил о своем поселке, куда уже пять лет не поставляли ни новых тракторов, ни даже запчастей к ним. Волки вынуждены проявлять чудеса изобретательности. Геотар отвез несколько мешков с мелкими и очень важными деталями, с электроникой. Другие волки поступали также. Одному пришлось отдать целиком зарплату за год, чтобы получить их на складе. По документам числится: передали в рамках мобилизационного режима. Геотар подмечал случаи мелкого и среднего злоупотребления, и очень огорчался, если этим занимались нестарые волки. Стариков он считает неисправимыми. Геотару очень хотелось отколотить хотя бы двух-трех злоупотребителей. В отдельных армейских подразделения среди бойцов распространяется грубость. Те, кого не отпускают из армии, чувствуют приступы раздражения. Молоденькие не могут им противостоять, но копируют эту линию с еще более молоденькими. Перед самым новым годом Ракитин издал указ о масштабной демобилизации. Однако беспорядки продолжались. Получить подробную информацию можно было только благодаря личным связям и контактам, многие из них сейчас оборваны. Среди тех частей, которые остаются в строю, каждый комдив старается максимально укрепить свой авторитет.

Неизвестно, кому принадлежит стратегическая авиация. Геотар с комбатами без конца ездил по областям в поисках кадров. Бойцы привязаны к той части, в которой официально числятся. Руководители, как правило, не хотят давать бойцов. Олег узнал, что его рота по-прежнему числится под его руководством. По снегу ребята весело побежали к вертолетам. Кто-то говорил, что не успел написать к матери, но это ничего. В воздухе напишет! Из 14-го полка все командиры, кто мог драться, не захотели служить под новым руководством. Геотар разыскал всех тех волков и все согласились. С ним также поехали младшие командиры, которые уволились из других воинских частей. Радостин договорился с Володей Береговым и еще некоторыми ребятами, которые пребывали в запасе. С Аломбоевым ему даже договариваться не нужно было – с осени Аломбоев был на нейтральных землях и тренировал небольшую группу ребят-добровольцев, которых Геотар чуть ранее одобрил. В итоге Геотар собрал отряд из четырехсот волков, почти треть из них имеют офицерские звания. Роту Диодорова разделили и назначали им знакомых командиров. Радостин как и прежде был комбат. Ребята спорили, подчиняются ли Олегу Радостину несколько других комбатов, или они подчиняются только Геотару; у тех комбатов почти нет команды, только несколько отважных хвостов. Впрочем, это было не очень важно, поскольку субординация была уже не армейская. Все общались друг с другом как товарищи. Командиры – старшие товарищи. Олег внутренне не мог представить, что он взрослый. В новой команде он общался со всеми взрослыми, но только если они к нему обращались. Большую часть личных вещей и звезду он оставил в НПО, взяв с собой старый острый нож и прочую походную утварь, общим весом не больше килограмма. Олег думал, брать ли с собой письма к Виктории. Старый и новый листок он взял, а другой оставил вместе с записями. Он специально сделал пометки, чтобы было легче расшифровать его проекты. Он вполне допускал, что может погибнуть, но не решился написать записку, куда передавать вещи в случае его невозвращения. Геотар гонял вездеходы по снежной пурге. Управление было отменное. Вездеходы быстро помчались на снегам на запад, а затем на юго-запад. Между границей и десятой долготой был участок, где можно было пройти акклиматизацию, а также получать поставки из Кралепора. Грузы привозят исключительно вертолетами, поэтому никто ни о чем не просил для себя. В лесах еще висят прошлогодние плоды, едва подернутые инеем. Отголоски заморозков приходят, но они не в состоянии задушить крохотные субтропические листочки. Если двинуться еще на юг, субтропическая листва станет обильной и богатой оттенками. Геотар вначале ждал, когда прибудет Ракитин. Не совсем понятно, кто будет вместо него в Кралепоре; может быть, даже Сергей Изморов? Геотар оставил отряд ненадолго, передав командование Олегу Радостину, который активно настраивал и проверял новые системы связи. Сигнал летит за сотни верст моментально и не портится. Не исключено, что у драконих еще есть какой-то секрет, как эфир испортить. Однако сигнал идет сквозь шумы, пронзает очень агрессивную в волновом отношении среду. Его еще предстоит усилить и сделать незаметным для чужих антенн. Но уже в том состоянии система была очень ценной. Владимир Берегов сказал, что Варя так и не написала! Геотар вернулся.