Товий Сергеевич о чем-то говорит с медсестрой, потом подходит ко мне.
– Ну вот что, дорогая, сейчас возьмем анализ крови, обработаем твое личико прекрасное, а завтра посмотрим, как будешь чувствовать себя. Скорее всего, отпустим мы тебя домой. Я думаю, ничего криминального с тобой не случилось. Стресс, давление, еще и диеты эти ваши! Голодаете, а потом…
– Я не голодала. Просто…
– Просто, детка, в одном месте короста! Минут через десять принесут ужин. Потом Настя даст лекарства, и спать. Завтра с утра зайду.
– Спасибо вам.
– На здоровье, дорогая, на здоровье.
Он выходит. Я выдыхаю.
Ну все. Вот и закончилось приключение.
Укола в вену я почти не чувствую, стараюсь не смотреть в ту сторону.
Потом медсестра помогает мне подняться, приглашает в соседнюю комнату.
– Там у нас есть душ, вы можете смыть грязь. Потом я помогу вам одеться.
– Я… я сама справлюсь. Спасибо. Только…
Хочу сказать ей, что мне нечего надеть, но она выходит.
Вижу висящее у душевой большое чистое полотенце.
Ладно, могу пока завернуться в него. Когда вернется Настя – спрошу, может, у них есть какая-то одежда? Униформа или… халаты для пациентов?
Не успеваю раздеться, потому что слышу шум двери – наверное, вернулась Настя и все-таки принесла мне одежду.
Поворачиваюсь.
Да, одежду мне действительно принесли.
Но это не Настя…
***
Белье пригодилось.
Почему-то эта мысль первая приходит в голову.
Не то чтобы я хочу, чтобы Корсаков увидел меня в нем.
Да я уже вообще не соображаю, чего я хочу.
Нет, не так! Вася, ты просто вообще уже ничего не соображаешь, давай вот честно!
Жила всю жизнь в золотой клетке, от всего дурного отгороженная, сначала папой, потом мужем.
Один раз только свернула с пути истинного, поступила дурно, хотя и верила, что для благой цели. Но…
И вот получила разом! За один вечер, вернее, ночь, столько эмоций! Как игрок какой-нибудь идиотской программы с розыгрышами!
Только игроку в финале все-таки рассказывают, что его разыграли!
А мне? Мне кто скажет?
Или завтра с утра мне позвонит Антон и скажет, извини, маленькая, решил проверить тебя на прочность?
Бред.
Стою в одном белье. Понимаю, что ноги мои, без рваных чулок, но все в грязи. И еще понимаю, что я даже не дернулась, чтобы прикрыться.
А он смотрит на меня.
Корсаков Александр Николаевич. Серьезный мужчина. Бизнесмен. Богатый. Известный. Холостой до сих пор. Красивый.
Смотрит.
На верхушечки груди, приподнятые бюстгалтером-бра, прозрачные, с аккуратными вырезами, прямо над сосками, так, чтобы видно было ареолу.
На живот, пусть не идеальный, как у моделей, не рельефный, но красивый, плоский, с аккуратным пупком.
И туда, ниже, на лобок, где перекрещиваются кружевные ленты, видна розовая кожа и самый краешек половых губ – так задумано, чтобы ТАМ выглядело так же, как грудь в декольте.
В магазине меня уверяли, что это очень сексуально.
А мне хотелось быть сексуальной для мужа, потому что я чувствовала, что с сексом у нас в последнее время все не очень хорошо.
Нет, для меня, в общем, наоборот, было лучше.
Я не любила секс. Мне не всегда было приятно то, что делал Антон. Мне нравились поцелуи, нравилось, когда он ласкал мою грудь – особенно в начале отношений, после свадьбы. Но сам процесс проникновения…
Я часто испытывала боль и дискомфорт.
И никогда не испытывала оргазм. Совсем. Никак. Я вообще думала, что…
В общем, была уверена, что женщины, скорее, притворяются, когда говорят, что им нравится секс. Им просто хотелось, чтобы мужчины оставались с ними, те мужчины, которые нравятся, которые могут обеспечить комфорт в жизни, статус. А удовольствие… удовольствие приносит общение, поцелуи, время, проведенное вместе, дети…
Какое удовольствие может принести процесс, когда один человек засовывает в другого посторонний предмет и с силой его туда вгоняет?
Я была бы очень рада, если бы секс состоял только из поцелуев и прикосновений. А само проникновение занимало бы – ну, раз уж мужчинам так надо! – минуту, ну две…
Ну, собственно, в последнее время с Антоном так и было. Редко. Быстро. И без всяких ласк и поцелуев.
Он рассказывал, что у него на работе проблемы, что горит контракт, что поставщики и контрагенты подставляют, что конкуренты очень сильно «прогибают».
