Страница 2 из 4
– Да ногу подвернула, – судя по голосу Кипятильника, ей всё ещё было больно, но она постаралась выдавить улыбку. – Ерунда, ничего серьёзного.
– Покажи щиколотку, – скомандовал Артур. – Может быть вывих.
– Рассказывать он мне про травмы будет, – фыркнула Кипятильник, но левую ногу всё-таки вытянула вперёд.
– Я однажды вывихнул ногу на футболе, – поделился Артур, пытаясь на глаз оценить серьёзность её травмы. – Потом полгода нормально ходить не мог.
– Если бы я полгода не могла нормально ходить, я бы уже сдохла, – Кипятильник покрутила ногой из стороны в сторону и снова сжала зубы. – Да нормально всё.
Артур сунул руки в карманы джинсов и с превеликой радостью нащупал в правом носовой платок. Не слишком свежий и чистый, пожалуй, но вполне пригодный для простенькой шины.
– Сейчас, погоди, – скомандовал он Кипятильнику и сдёрнул с её ноги шлёпанец.
Расправив платок, он пропустил его под стопой, перекрестил на подъёме и завязал над пяткой, как когда-то давно учила мама, когда он упал с лестницы и разревелся – ещё задолго до футбола и злополучного вывиха.
– Так должно быть полегче, – он осторожно вернул шлёпанец на ногу Кипятильника. – Вообще, тебе бы повязку тугую сделать на несколько часов, чтобы точно всё в порядке было…
Кипятильник разглядывала свою ногу так, будто видела её в первый раз.
– А ты, может, и правда пригодишься! – с радостным удивлением заключила она.
Кипятильник наотрез отказалась возвращаться в дом и спасать свою подвёрнутую ногу, так что Артуру пришлось подчиниться и только стараться как можно скорее закончить работу. Из злосчастных тюков, которые ему пришлось таскать, Кипятильник вывалила на землю старые рыбацкие сети с крупными ячейками, перепутанные и спрессованные практически до состояния осадочной горной породы. Несмотря на опасение Артура, что истлевшие верёвки рассыплются в прах от первого прикосновения, в реальности сети оказались крепче, чем на вид. Но распутать их оказалось действительно непросто, и развесить по натянутым верёвкам – «прогонам», как называла их Кипятильник – ничуть не легче. Впрочем, с её помощью получалось не в пример ловчее; наверное, сказывался опыт, но под пальцами Кипятильника спутанные верёвки словно сами расправлялись и раскладывались в нужные стороны.
Снова залезать за чурбачок-ступеньку Артур ей не позволил.
– Второго платка у меня нет, – скрестил руки на груди он. – А также гипса или хотя бы пластыря, на случай, если ты снова рухнешь. Так что полезу я.
– Да не очень-то и хотелось, – фыркнула Кипятильник. – Мне же работы меньше.
Она подавала сети, а Артуру пришлось развешивать их между жердей. Он смутно представлял себе, что примерно так сети должны сушить после рыбной ловли, но сейчас они и так были суше некуда, так что глубинный смысл процесса от него ускользнул.
– Да посмотреть, в каком они состоянии, – объяснила Кипятильник в ответ на его прямой вопрос. – Где-то подлатать дыры, где-то полностью переплести край… Что-то вообще, может, уже для использования не пригодно – это в худшем случае.
– Вы ловите рыбу? – спросил Артур и тут же понял, что вопрос глупый: да что же ещё?
Но Кипятильник загадочно ответила:
– Не сетями.
Это слегка сбило Артура с толку, но дальше расспрашивать он не стал, снова сосредоточился на работе. Чем быстрее они закончат, тем быстрее можно будет расслабиться, а ещё попросить, наконец, еды и воды – эта мысль подгоняла Артура, вливала силы в уставшие руки. Но несмотря на все его старания, они провозились не меньше трёх часов. Солнце поднялось уже высоко и начало припекать, если бы не освежающий бриз с моря, торчать на открытой площадке стало бы совсем неприятно.
Расправив последнюю сеть на последнем отрезке прогона, Артур соскочил с чурбачка, повторив фатальный манёвр Кипятильника, только не покалечившись в процессе. Вот было бы нелепо, запоздало подумал он, сейчас точно так же подвернуть ногу! А как важничал, шину делал, отчитывал… Впрочем, даже если бы Артур кувыркнулся через голову, Кипятильник бы этого не заметила. Не обращая на Артура никакого внимания, она бродила среди натянутых сетей, слегка прихрамывая на левую ногу и касаясь переплетения верёвок кончиками пальцев. Периодически она останавливалась, чтобы внимательно рассмотреть какую-нибудь прореху или нераспутанный колтун – да, они справились не со всеми, или Кипятильник просто не посчитала нужным тратить на них лишнее время – а потом продолжала движение. Артуру отчего-то показалось, что она понимает в происходящем куда больше него, словно видит не просто старые рыбацкие сети, не хитро связанные между собой верёвки, а нечто более сложное, какую-то многоуровневую систему, непостижимую для окружающих.
– Раньше было просить невежливо, но теперь я созрел, – позвал её Артур. – А обедом у вас кормят?
Кипятильник вздрогнула, едва не подпрыгнула на месте, словно его голос вырвал её из глубоких мыслей или даже транса. Артуру почему-то вдруг стало за это неловко.
– Да, кормят, да… – рассеянно откликнулась Кипятильник, отстранённо поглаживая ладонью сеть. – Сейчас пойдём…
– Ну, то есть, я же заслужил, да? – на всякий случай уточнил Артур. – Я старался помочь.
– Всё в порядке, – успокоила его Кипятильник, во взгляд её постепенно возвращалась осмысленность, – не волнуйся. Идём.
Артур не стал предлагать ей плечо для опоры или любую другую помощь; несмотря на то, что щиколотка явно болела, хромала Кипятильник довольно бодро, словно привыкла так передвигаться. Он совершенно не ориентировался в запутанных узких улочках Затопи, так что поотстал на полшага, чтобы удобнее было следить за направлением её движения. В этот раз Кипятильник снова сокращала дорогу – на этот раз не для Артура, а для себя, чтобы не перетруждать болящую ногу. Впрочем, тут же сообразил Артур, возможно, и первый раз дело было не в нём, а просто она всегда ходит именно так.
Он снова почувствовал себя неловко и глупо, словно Кипятильник могла прочитать его мысли и догадаться, что он принял её выбор маршрута на свой счёт.
Когда они вернулись, в доме обнаружилась лишь Стекляшка-Ида, как раз накрывающая на стол.
– О, вы уже всё! – обрадовалась она. – Как вовремя! Я как раз собиралась идти за вами, звать к обеду.
– Сердце подсказало, не иначе, – хмыкнула Кипятильник. – Мы пойдём, освежимся, а то вспотели и запылились.
Вот за это Артур сейчас был ей отдельно благодарен.
Вслед за Кипятильником он снова вышел во внутренний двор с разномастным забором, где уже успел побывать с утра. Помимо памятной будочки туалета с противоположного края обнаружилась проржавевшая колонка с водой.
– Она на вкус солоноватая, но это не морская, – предупредила Кипятильник. – Пить можно, если что.
И не дожидаясь реакции Артура, она подставила под колонку шею и нажала рычаг. Колонка скрипнула, лязгнула сочленением, и на Кипятильника хлынула вода, разлетаясь на солнце яркими каплями, заливая и небрежно собранные волосы, и майку. Кипятильник ещё пару раз нажала на рычаг, отфыркиваясь, когда вода попадала ей в нос и рот, умыла лицо, встряхнулась и широко улыбнулась.
– Да теперь прямо жить захотелось! – Она обернулась к Артуру: – Тебе помочь?
– Я справлюсь, – заверил её он.
Он ухватил футболку между лопатками и стянул её через голову, не заботясь о том, что Кипятильник на него смотрит – было не до смущения. Синяки на боках уже расцвели всеми оттенками, от серо-фиолетового до жёлто-зелёного, спина наверняка представляла собой такую же палитру тоскливых красок депрессивного художника. Артур всё же не выдержал, покосился в сторону Кипятильника, но она хранила молчание, никаких вопросов не задала, хоть синяки явно заметила. За это молчание он тоже был ей благодарен.
Подставив голову под колонку, Артур повторил манёвр Кипятильника, щедро оросил себя водой, помыл шею, плечи, подмышки, умылся и прополоскал рот. Вода на вкус в самом деле оказалась нормальной, даже не особо солёной, скорее просто жестковатой.
Использовав собственную футболку в качестве полотенца, он быстро вытерся, промокнул волосы. Как раз примерился натянуть влажную футболку на себя, когда Кипятильник сказала:
– Да погоди, зачем мокрую. Сейчас найдём тебе что-нибудь…
Артур притормозил.
– …из вещей Фархата, – закончила мысль Кипятильник.
– Нет, – твёрдо отказался Артур, просовывая голову в вырез. – Не надо. Так нормально.
Брать вещи у Фархата ему совершенно не хотелось.
– Дело твоё, – пожала плечами Кипятильник.
– Быстро высохнет, – отмахнулся Артур.
Холодная и влажная футболка неприятно липла к телу, но он, пожалуй, готов был потерпеть.
Они вернулись в дом. Солнышко уже сидел за столом, немного не доставая ногами до пола, касаясь досок лишь кончиками пальцев. Макс и Фархат что-то обсуждали, понизив голоса, и тут же замолчали, обернувшись на вошедших Кипятильника и Артура. Тот ревностно отметил, что Макс, наклоняясь к Фархату двумя пальцами держала его за рукав рубашки.
– Как успехи, Лизхен? – поинтересовался Фархат.
– Лучше, чем можно было ожидать, – Кипятильник плюхнулась на табуретку, вытянула ноги вперёд. – Конечно, кое-где надо подлатать, но в целом сети в порядке. Надо будет подумать над расположением, но в целом, думаю, должно хватить.
– Смотря как расположим ещё, – напомнил Фархат.
– Да без тебя знаю, – окрысилась Кипятильник, и Артур отчётливо понял, за что именно она получила своё прозвище. Действительно, ни с того ни с сего она вдруг вскипала буквально за мгновение. Он не сдержал улыбки.
– Я уже кое-что прикинула насчёт расположения, – Макс выдвинула стул для себя. – Но давайте сначала поедим, а потом уже поговорим о деле, – она махнула Артуру рукой: – Садись.
Можно было трактовать её жест как угодно, но Артур для себя решил, что она показала на место рядом с собой, поэтому там и уселся. Никто вроде бы против не высказался, никто не посмеялся – может, его внезапная влюблённость в Макс была такой очевидной только для него самого?
Кипятильник и Фархат расположились напротив, Солнышко и Ида заняли оставшиеся стороны стола. Не дожидаясь особых приглашений или специальных сигналов, все принялись за еду.
Артур уставился в тарелку.
Он почему-то ожидал, что посуда будет обычной, но разномастной, какую удалось отыскать в покинутом городе, однако тарелки явно оказались частью одного сервиза. И только спустя пару секунд Артур сообразил, что они самодельные. Плавные кривые формы, следы от пальцев, неаккуратный край – кто-то не поленился вылепить добрый десяток посудин разного размера, от крохотных блюдец до глубоких мисок, да ещё и расписать их минималистичными каракулями в виде рыб и птиц. Смотрелось неожиданно неплохо, Артур подумал, что в каком-нибудь пафосном магазинчике дизайнерских вещиц для интерьера такой сервиз стоил бы больше маминой зарплаты – а тут, в Затопи, его просто вылепили от безысходности, чтобы было, куда накладывать пищу. Сам обед тоже показался ему каким-то нелепо-ресторанным. В большой миске горой был навален салат из кудрявых листьев рукколы и мелких помидоров, приправленный подсолнечными семечками, на плоской тарелке громоздилась горка мелких жареных рыбёшек. Рядом лежала стопка бледных лепёшек – когда Артур отломил себе кусок и попробовал, вкус показался ему непохожим на обычный хлеб, но смутно знакомым, хотя он так и не понял, чем именно. Солнышко заботливо положил ему в тарелку несколько кусков какого-то крупно нарубленного корнеплода, Артур не смог его с уверенностью опознать – репа? брюква? дайкон? Но распаренный до мягкости, практически распадающийся в пюре, он оказался очень вкусным.
В качестве десерта Ида выдала каждому по чищенному варёному яйцу нездорового коричневого цвета; покосившись на с аппетитом откусившую сразу половину Макс, Артур сообразил, что оно просто вымочено в каком-то соусе, так что рискнул тоже попробовать. Вкус оказался терпким и солоноватым, не то чтобы особо приятным, но вполне съедобным, так что Артур не стал обижать повара и доел всё до крошки.
От сытости и умиротворения по его телу словно разлилось приятное тепло. Хотелось растянуться где-нибудь на солнышке и просто полежать с полчаса, ничего не делая и ни о чём не заботясь. А потом – да, он поймал себя на этой мысли с удивлением – потом снова поработать, перетащить что-нибудь тяжёлое, повозиться с чем-нибудь запутанным или заняться любым другим делом, которое ему поручат. Чтобы так же вкусно поужинать и сладко уснуть вечером с ощущением, что день прошёл не зря. Эти простые смыслы, наполняющие ежедневное существование, вдруг показались Артуру безумно притягательными.
Какой-то частью сознания он, конечно, понимал, что просто прячется в простые дела и радости от собственных мыслей, тревог и переживаний; а другая часть нашёптывала ему: но почему нет? Кто осудит? Кто сказал, что это неправильно? Ты не знал, что делать, и этот ответ – не самый худший. По меньшей мере, ты делаешь что-то полезное, действительно нужное…
– А для чего? – спросил Артур вслух. – Для чего мы развешивали сети, если вы не ловите ими рыбу?
Артур задал вопрос без задней мысли, из праздного любопытства, но теперь, когда вслед за фразой повисла странная гнетущая тишина, он почувствовал, что ненароком задел какую-то скользкую тему. Он чувствовал себя так, будто все взгляды сошлись на нём, несмотря на то, что как раз на него-то никто и не смотрел: Солнышко изучал зажатую в руке половинку яйца, Ида составляла стопкой грязные тарелки, Макс и Фархат смотрели друг на друга, а Кипятильник, сильно запрокинув голову, уставилась в потолок, словно вообще дистанцируясь от возникшей неловкой ситуации и давая возможность остальным в ней разобраться.
– Мне так Кипятильник сказала, – уточнил Артур, несмотря на её отрешённость. – Что рыбу вы ловите не сетями, а…
– Сетями можно ловить не только рыбу, – аккуратно ответила Макс. Артур почти физически ощутил, как тщательно подобрала она слова, по одному, чтобы и не соврать – и не сказать ничего лишнего.
– Например, птиц ещё? – с сомнением подсказал ей Артур.
– Например, птиц, – так же медленно согласилась Макс.
Артур был уже не рад тому, что задал вопрос. В общем-то, плевать ему было на сети – да даже если их просто так развешивают, чисто чтобы время было чем занять. А вот смотреть на напряжённую Макс, подбирающую правильный ответ, было неприятно – то есть не от самого зрелища, а от того, что сам невольно стал ему причиной.
– Так, ладно..! – Кипятильник решительно оттолкнулась обеими руками от стола, стул за её спиной с грохотом рухнул на пол, а сама Кипятильник подвернулась на больной ноге и чуть не отправилась вслед за ним.
– Как твоя нога? – Артур тоже вскочил с места.
– Что с твоей ногой?! – перегнувшаяся через стол Макс выглядела встревоженной.
– Да ничего особенного, всё как обычно, – пробормотала Кипятильник, вылезая из-под стола и придерживаясь за него рукой. – Подумаешь, подвернула немного. Тем более, Артур мне помог.
Она задрала ногу в сторону, демонстрируя неловкую перевязку из артурова платка. Артуру показалось, что смотрелась она довольно жалко.
– Я же говорил, тебе надо нормально перевязаться эластичным бинтом, – пробормотал он.
– Если сразу не убило, значит, заживёт, – Кипятильник отмахнулась досадливо, словно он предложил ей залечить в больнице комариный укус.
– Будь осторожнее, Эльза, – покачал головой Фархат, и Кипятильник тут же окрысилась на него:
– Без тебя разберусь!
Не дожидаясь нового витка их ссоры или ещё какой-нибудь неловкости, Артур поспешил сказать:
– Я хотел бы помочь как-нибудь ещё. В смысле, поработать. У вас же есть какие-то дела? Вот, я хотел бы помочь вам с ними.
Он собирался сказать это в пространство, не обращаясь ни к кому конкретно, но ему всё равно показалось, что он спрашивает у Макс.
– О, может, посуду помоешь? – обрадовалась Ида.
– Да, с удовольствием, – согласился Артур.
Дома он терпеть не мог мыть посуду, но там это была скучная повседневная обязанность, а теперь он сам хотел чем-нибудь занять руки – и это показалось ему необычайно притягательным. К тому же, ему прежде не доводилось мыть посуду в здоровенном тазу золой и песком, а не под проточной водой губкой с капелькой чистящего средства. Кожа на руках сморщилась от воды, но зато это было похоже на какую-то игру – новые непонятные задания, словно квесты в компьютерном приключении. Сети он до сегодняшнего дня тоже не развешивал…
Он сообразил, что никто так и не дал ему внятного ответа насчёт этих самых сетей, и тут же выкинул это из головы. В квестах тоже не всегда ясно, зачем ты добыл рубин дракона, три метра пеньковой верёвки и деревянную ногу, а потом, в один момент, общая картина складывается, и твой персонаж уже лезет по верёвке вверх, чтобы деревянной ногой вбить рубин в причитающееся ему места в глазнице древней статуи. Надо просто дождаться нужного момента.
Ополоснув посуду в чистой воде, Артур собрал её в таз и вернулся в дом. За столом осталась только Макс, грея руки на кружке какого-то дымящегося напитка, но со второго этажа доносились приглушённые голоса – в доме был кто-то ещё. Невидящим взглядом Макс глядела куда-то в пространство, погружённая в свои мысли, и едва слышно мурлыкала что-то под нос – мелодию Артур не смог разобрать. Когда он вошёл, Макс словно очнулась, обратила всё своё внимание на него.
– Всё, я закончил, – сообщил Артур, водружая таз с посудой на стол. – Что мне делать дальше?
– Тебе не обязательно что-то делать, – мягко улыбнулась Макс, и от этой улыбки в груди у Артура на одно мгновение сладко заныло.
– Я хочу, – он попытался сказать это так, чтобы донести до Макс самую суть своего желания.
Она кивнула, кажется, действительно поняла.
– Но после обеда всё-таки стоит передохнуть, – она вся прямо-таки светилась заботой. – К тому же, Кип сказала, что ты действительно здорово постарался и с сетями, и с её ногой. Ты заслужил небольшой отдых.
– Тогда… – Артур запнулся, – я прогуляюсь немного? Хочу немного полежать на солнце.
– Конечно, – Макс снова улыбнулась. – Ты, наверное, ещё плохо ориентируешься в Затопи, да? Не уходи далеко. Хотя, – поспешно поправилась она, – я тебе ничего не запрещаю, разумеется! Просто беспокоюсь.
Она о нём беспокоилась, даже несмотря на то, что они были знакомы всего полдня. Макс была просто чудесной, слишком чудесной для этого паршивого мира. Может, потому и пряталась в Затопи, подальше от замусоренных улиц, исписанных граффити домов и воняющих бензином автострад? Артур почувствовал, что не может сдержаться, улыбается ей в ответ.
Он и не собирался уходить далеко. Подходящее местечко для отдыха он приметил, когда ещё возвращался вместе с Кипятильником обратно к дому. Во дворе почти до основания разрушенного здания он присмотрел плоский деревянный щит – то ли старую столешницу, то ли снятую с петель дверь – и теперь удобно растянулся на ней, закрыв глаза и подставив, как и хотел, лицо солнечному свету.
Не уснуть бы, отстранённо подумал Артур, а то ничего не стоит обгореть до волдырей… Хотя к концу лета солнце уже не пекло так сильно.
К тому же нельзя было терять бдительность. Возможно, прямо сейчас его ищут; возможно, прямо здесь. Не то чтобы он совсем не должен расслабляться, но если уж закрыл глаза, то хотя бы слушай во все уши, чтобы никто не смог приблизиться незамеченным.
И всё же он задремал. Сквозь вязкость лёгкого сна он слышал приближающиеся шаги, сопровождающиеся непонятным деревянным поскрипыванием. Отстранённо Артур понимал, что надо открыть глаза и вскочить, но не мог заставить себя пошевелиться. Даже тревога была какой-то вялой, невыразительной, сонно-расслабленной.
Неизвестный подошёл, остановился рядом и потрогал Артура ногой – аккуратно, но без особого пиетета.
– Эй, спишь? – раздался голос Кипятильника. – Ты, кажется, рвался работать.
Сон слетел с Артура в одну секунду, словно адреналин наконец-то нашёл дорогу в его кровь, едва не подкинув на месте. Как он мог так беспечно валяться на открытом пространстве, где его мог найти кто угодно?! Но всё же следом за тревожностью накатило и облегчение. Это оказалась всего-навсего Кипятильник. Ему повезло. Просто фантастически повезло.
– Не сплю, – Артур распахнул глаза. – И да, рвался.
Он сел и потянулся, Кипятильник тут же опустилась на деревянный щит рядом с ним, похоже, стоять ей всё ещё было трудно.
– Тогда пойдём на берег, – скомандовала она. – Надо плавняка набрать, у нас дрова заканчиваются.
– Пойдём, – согласился Артур.
У самой границы двора Кипятильник бросила что-то вроде детских саней, как на рождественских открытках – только без полозьев, просто эдакое аэродинамичное деревянное корыто с привязанной к нему верёвкой. Артур не стал дожидаться просьбы и схватился за неё сам, Кипятильник, хоть и прихрамывала уже меньше, всё равно на ногах держалась неидеально. Повязку из платка она так и не сменила на что-то более подходящее.
В сторону воды дорога шла под уклон, так что идти было легко, даже несмотря на то, что приходилось тащить за собой псевдосанки. А вот обратно будет сложнее, прикинул Артур: в горку, да ещё и с грузом. Если он хотел заглушить мышечной болью свои тревоги, то похоже, шанс ему представился как нельзя более удачный.
Когда Артур был маленьким, мама порой вывозила его на пляж – раньше чаще, а теперь он уже не мог вспомнить, когда случился последний раз – но это всегда был дикий пляж к югу от города. Никто не ходил загорать или купаться через Затопь, к тому самому побережью, на котором когда-то и вырос город: официально это было просто опасно, а неофициально, ну да, никому особо не хотелось таскаться через это неуютное место. Так что Артур оказался тут впервые.
Здесь не было песка или мелкой гальки, здесь вообще не было пляжа. Город просто постепенно скрывался в воде. Улица круто уходила вниз и ныряла в тёмную глубину, кое-где прямо из воды торчали остатки строений, остовы домов, цепочки жердей вроде тех, на которые они с Кипятильником с утра навешивали сети. Со смесью какой-то тревоги и в то же время странного восхищения Артур осознавал, как на самом деле море откусило кусок от города, как выгнало прочь всех его жителей. Оно не просто подтапливало дома и затягивало улицы солёным илом, оно действительно пожирало берег, и выплюнуло целый район, как пустую шелуху, но от голода, кажется, нет-нет, да возвращало её в пасть – вдруг спрятался где-то внутри лакомый кусочек?
– А вы не боитесь жить в Затопи? – спросил Артур и запоздало сообразил, что этот вопрос вертелся у него на языке с самого утра. – Разве это безопасно?
– Да не опаснее, чем в городе, – пожала плечами Кипятильник. – Достаточно знать и соблюдать правила. Ты же тоже их соблюдал, когда, – она пощёлкала пальцами, словно припоминая что-то или подбирая удачный пример, – когда переходил дорогу, м? Светофоры, машины, зебра… – она произносила слова как-то неуверенно, словно так давно не видела того, о чём говорит, что не была уверена, правильно ли называет.
– Я понял, о чём ты, – кивнул Артур. – Если знаешь, когда море поднимется, можно забраться повыше, что-то вроде того?
– Да, – с облегчением выдохнула Кипятильник. – Примерно так. Макс живёт здесь дольше всех, и лучше всех понимает море. С ней мы в безопасности.
Ей не надо было этого говорить, в присутствии Макс Артур и так ощущал себя в безопасности – а ещё в покое и умиротворённости. Ему казалось, что достаточно просто сидеть рядом, а жизнь уже резко становилась лучше. Во время обеда они случайно столкнулись локтями, и Макс, кажется, даже не обратила на это внимание, но у Артура до сих пора кожа в этом месте хранила тепло случайного прикосновения.
А теперь оказалось, что Макс способна и защитить его от моря – он легко поверил в это, он как будто знал это заранее.
Кипятильник прошлась у самой кромки тихо шуршащего прибоя, попинала длинный тонкий кусок дерева, который издалека показался Артуру веслом. Здесь валялось много обточенных морем деревяшек – в каких-то ещё угадывались их прежние качества (помимо весла Артур рассмотрел спинку стула и, кажется, почти новый костыль), другие море успело обсосать до неузнаваемости, словно ребёнок свой фигурный леденец на ярмарке.
– Давай собирать плавняк, – подогнала его Кипятильник, явно не испытывающая от собственных слов такого эмоционального подъёма. – Старайся искать посуше и не слишком солёные.
Вечер наступил как-то неожиданно, внезапно, будто где-то щёлкнули огромным всемирным выключателем или опрокинули на Затопь полную чернильницу. В сгустившихся сумерках Артур едва ли видел дальше вытянутой руки, запутанные узкие улочки показались ему безвыходным лабиринтом. Если бы не Кипятильник, у него точно не было шансов отыскать обратную дорогу самостоятельно.
Артуру казалось, что он нагрузил на летние санки Кипятильника совсем немного дерева, но, чтобы сдвинуть их с места, потребовалось приложить немалые усилия. Кипятильник тоже впряглась в повозку, ухватилась за верёвку рядом с ним, но помня о её травме, Артур старался тянуть один.
Было тяжело.
У Артура даже мелькнула абсурдная мысль, что выловленное из моря дерево осталось привязанным невидимыми нитями к непрозрачным тёмным глубинам, и теперь море не хочет отдавать свою добычу, тянет дерево обратно, спутывает ноги тем, кто пытается его унести. Если отвлекаться на всякую ерунду, шагать было легче, так что он продолжал крутить в голове эту картинку, переставляя ноги и стараясь не обращать внимания на усталость.
Но какой-то частью сознания он, видимо, фиксировал то, что происходит вокруг. Рефлексы сработали быстрее осознания, и он рванул в сторону, бросив «санки», увлекая Кипятильника за собой. И только спрятавшись в тени проулка, он осознал, что произошло.
– Да какого чёрта?! – удивилась Кипятильник, но Артур шикнул на неё:
– Тише! Там кто-то есть!
– Где? – Кипятильник хмурилась, но голос всё же немного понизила.
– Я видел кого-то впереди, – прошипел Артур. – Человека.
– И что? Даже если кто и есть, – проворчала Кипятильник, – а по-моему, нет никого…
– Меня ищут, – напомнил ей Артур. – А теперь тихо, пожалуйста.
Он изо всех сил напряг слух, пытаясь разобрать шаги, шорохи, чужое дыхание. Затопь одновременно казалась слишком тихой, и одновременно вся полнилась негромкими звуками: едва слышно шумел прибой, где-то поскрипывала на ветру дверь, над головой прошелестела крыльями то ли ночная птица, то ли летучая мышь. Ничто не указывало на присутствие рядом кого-то кроме них с Кипятильником, но Артур упорно продолжал вслушиваться и всматриваться в пустоту.
Вообще, конечно, он не мог знать наверняка, что ищут именно его; точнее даже, что его вообще ищут. В конце концов, что его догадаются искать в Затопи. Но всё же прямо сейчас он ругал себя за беспечность: совсем не скрываясь, не прячась, он болтался по улице целый день, даже уснул на солнце, рискуя быть обнаруженным! Да и теперь так глупо бросил посреди улицы «санки» с плавняком – и дурак догадается, что владельцы этого чуда прячутся где-то поблизости.
Однако, кто бы ни скрывался во тьме, он не торопился ловить Артура.
Может, Кипятильник была и права. Может, ему просто померещилось. Может, там никого нет.
Одновременно с этой мыслью у входа в проулок мелькнула тень, и Артур вжался в стену, стараясь слиться с окружением, стать невидимым, превратиться просто в ещё один элемент сложной мозаики Затопи. Хотелось зажмуриться, но он заставлял себя не закрывать глаза, только дыхание задержал и, кажется, даже сердцебиение замедлил, чтобы никто не услышал.
Это не стук сердца, это просто шум прибоя…
– Никто тут за тобой не гонится! – громко повторила Кипятильник, и Артур вздрогнул.
Прошла пара секунд, но в проулок никто не сунулся. Голос Кипятильника невозможно было не услышать, значит, наверное, таинственная тень действительно оказалась плодом артуровой фантазии – и страха, что уж говорить! Или, запоздало сообразил он, это просто ещё какой-нибудь житель Затопи, просто бредущий по своим делам.
Или призрак бывшего жителя Затопи, которого поглотило море.
Артур непроизвольно поёжился и наконец отклеился от стены.
– Наверное, мне показалось, – согласился он. – Прости. Пойдём обратно.
– В Затопи полно народу, и всем им на тебя плевать, – фыркнула Кипятильник. – Многие держатся одиночками или даже группками, но не контактируют с другими. Если ты кого-то увидел – ты просто кого-то увидел. Сделай вид, что не заметил, и пройди мимо.
Кипятильник первой вернулась к своим летним санкам. Артур постарался отогнать прочь вообще все мысли и сконцентрироваться только на движение: одна нога вперёд, вторая, левая, правая, снова левая… Резь в руках от верёвки, вес дерева за спиной…
Он не заметил, как добрался обратно, сообразил, только когда перед ним замаячила знакомая выкрашенная в голубой деревянная дверь – она действительно успела стать знакомой и привычной, хотя прошёл всего-то день.
Артуру казалось, что они с Кипятильником не провозились на берегу и часа, но он не мог знать наверняка, ни часов, ни телефона из дома он прихватить не успел, так что время перестало иметь значение, минуты и секунды стали бессмысленной абстракцией. День поделился на самые базовые первобытные отрезки: до полуденного солнцепёка и после, перед наступлением полной темноты, до того, как зажгутся звёзды…
Электричества в доме не было. Не то чтобы Артур не предположил этого раньше, скорее убедился в своих интуитивных догадках. Свет в окнах дрожал и мигал, словно от включенного телевизора, но приглушённая яркость и тёплый оттенок не оставляли сомнений, что источником был живой огонь.
Последним рывком, финальным приложенным усилием Артур и Кипятильник дотащили свою ношу до забора заднего двора. Там обнаружилась абсолютно неприметная калитка – несколько разномастных досок, оказывается, сидели на скрипучих и ржавых, под стать водяной колонке, петлях. Вталкивать добытый плавняк во двор Артуру пришлось уже в одиночестве: Кипятильник одним неудачным движением посадила со своих санок в ладонь здоровенную занозу.
– У тебя прямо талант, – не удержался Артур.
– Да ерунда, – отмахнулась Кипятильник. – Сейчас вытащу, к утру уже всё заживёт. Ты сможешь сложить дрова сам?
– Думаю, справлюсь, – кивнул Артур и снова не сдержался, поддел: – Только обойдусь без травм.
– Самый умный, да?! – взвилась Кипятильник, живо напоминая о причине получения такого прозвища.
– Прости, – спешно повинился Артур. – Сама вытащишь занозу или помочь?
– Как-то до твоего появления тут все справлялись, – буркнула Кипятильник.
Дверь отворилась, во двор вышла Ида.
– О, да вы целую гору приволокли! – обрадовалась она. – Сегодня прям день отличного улова! У вас дрова, Фархат поймал крабов, Макс притащила целый мешок…
– Солнышко притащил Артура, – едко перебила её Кипятильник.
– И мне – прекрасную стекляшку! – видимо, сочтя приобретения равноценными, Ида с гордостью выудила из сумки отбитое горлышко артуровой бутылки, о которой он уже совершенно успел позабыть. – Говорю же: день отличного улова!
Кипятильник, похоже, обиделась, что её сарказм пропал всуе, так что дёрнула плечом и, протеревшись между Идой и косяком, ушла в дом. Артур остался один на один с горой дерева и дружелюбием Иды.
– Просто перекладывай всё сюда, под навес, – показала она на приподнятую каменную площадку, возможно, фундамент какого-то сарая или другого хозяйственного строения, прикрытый сверху натянутым брезентом. – Сейчас быстро всё раскидаем.
Она ухватилась за обкатанную морем доску и пристроила её с краю, к уже имеющейся под навесом небольшой кучке такого же плавняка. Артур прислонил к ней бывшую спинку стула.
Ида подлогу разглядывала каждый плавняк, вслух размышляя о том, чем мог он быть до того, как оказался в море, – или частью чего. По её словам выходило, что все доски раньше принадлежали исключительно пиратским кораблям или сундукам с сокровищами, в самом крайнем случае – высоким красивым маякам, освещающим путь в ночи. Странное дело, но под эти разговоры Артур и в самом деле справился быстро – в основном именно он, потому что Ида больше развлекала, чем помогала. Разобравшись с делом, Артур уже привычно ополоснулся под колонкой, обтёрся футболкой и натянул её на себя – опять мокрую, но с каждый разом всё более грязную.
– Надо всё-таки тебе дать другую одежду, – заметила Ида, критично разглядывая его с ног до головы.
– Я не хочу брать одежду Фархата! – чуть более резко, чем требовалось, обрубил Артур, и только потом сообразил, что прозвучала фраза не очень хорошо.
– Макс притащила целый мешок барахла, – Ида закончила ту мысль, на которой её четвертью часа ранее прервала Кипятильник. – Наверняка там и для тебя что-нибудь найдётся.
В доме уже все были в сборе. Горел камин, погружая комнату в бурлящий суп из сполохов света и пляшущих теней. Из-за просоленного дерева кромка пламени отливала зеленью. На столе выстроились рядком крошечные приземистые свечи, явно самодельные, разлитые в яичные скорлупки, крышки от пивных бутылок и створки мидий. В их свете Фархат колдовал над ладонью Кипятильника – видимо, помогал избавиться от занозы.
– Мы закончили, – непонятно перед кем отчитался Артур.
– Мы поняли, – Макс шагнула к столу, выставила на него стопку глубоких мисок, таких же самодельных и разномастных, как и те тарелки, на которых обедали днём. – Ты проголодался?
До её вопроса Артур даже не задумывался на этот счёт, но только сейчас понял, как в желудке пусто.
– Да! – отозвался он с таким жаром, что даже тихий Солнышко не выдержал, прыснул.
– Тогда давайте есть, – согласилась Макс и чуть наклонилась к Фархату и Кипятильнику: – У вас как дела?
– Тоже как раз закончили, – Фархат выпустил руку Кипятильника, даже, кажется, немного отодвинулся от стола. – Лилли будет жить.
– Как будто мне твоё разрешение для этого требовалось, – проворчала Кипятильник. Макс легко потрепала её по волосам.
Ида водрузила на стол тусклую медную кастрюлю с торчащим из неё половником, и вместе с Макс они быстро разлили по мискам густую похлёбку с сильным рыбно-йодистым ароматом. При тусклом освещении Артур не мог разобрать, что именно плавало в его тарелке; так что решил не задаваться вопросами, а сразу есть. Вкус у похлёбки оказался под стать аромату – морской, солоноватый и очень насыщенный.
Какие-то части блюда Артуру удавалось опознать: крупно порезанные перья зелёного лука, кажущиеся чёрными в полумраке комнаты, разваренный рис, куски крабового мяса – об остальных ингредиентах он не задумывался. Какая разница, что именно ешь, если так вкусно? Он в жизни не пробовал ничего подобного, несмотря на то, что мама неплохо готовила, да и морепродукты на их столе появлялись частенько, всё же сказывалась близость города к морю.
Впрочем, воспоминания о том, прежнем времени, приходили с трудом, как будто издалека. Артуру казалось, что он покинул привычную жизнь не меньше суток назад, а недели, месяцы, возможно даже годы. Время в Затопи словно текло своим, особым образом. Он влился в эту неспешную отлаженную жизнь горстки сквоттеров, как будто нырнул в прохладную чистую лагуну посреди ясного дня: краски померкли, звуки стали далёкими и гулкими, движения замедлились – и всё это сложилось в непередаваемое удовольствие. В такие моменты хочется застыть ненадолго в этой толще воды, не шевелясь и задержав дыхание, выждать хоть немного в этом подвешенном космическом состоянии – и Артур точно так же расслабился, завис посреди Затопи, позволил ей поддерживать себя на плаву. Где-то в глубине души он знал, чувствовал, что скоро придётся пошевелиться, оттолкнуться ногами, поплыть к поверхности, чтобы не захлебнуться и не утонуть – но пока хватало воздуха, он не собирался лишать себя удовольствия раньше времени.
В этот раз посуду собрал и ушёл мыть Солнышко; расслабленный и разомлевший после ужина, Артур не стал пытаться снова взять всё на себя. В конце концов, Кипятильник заметила справедливо: как-то они раньше справлялись и без него.
Из приоткрытой двери раздавался негромкий плеск и тянуло сквозняком, который ещё сильнее дёргал пламя в очаге, сбивал с толку пляшущими по стенам тенями. Откинувшись на спинку стула, Артур разглядывал нарисованные на стене глаза: казалось, именно в таком неверном свете они внимательно оглядывают дом, его обитателей и обстановку, а то и вот-вот подмигнут загадочно, поймав взгляд Артура…
Макс переместилась к самому огню, и в его свете разложила вокруг себя какие-то тряпки, обрывки тесьмы, катушки и нитки. Артур отстранённо и невнимательно следил, как она то и дело совмещала что-то одно с другим, как будто бессистемно, поддаваясь лишь каким-то внутренним порывам. Она негромко мурлыкала под нос что-то немузыкальное, и эта нескладная мелодия почти гипнотизировала Артура.
Ида на противоположной стороне стола вытряхнула из своей сумки горсть битого стекла и принялась раскладывать осколки в одну ей понятную мозаику. Кипятильник с Фархатом на некоторое время выпали из поля внимания Артура, а потом вернулись снова, устроились перед очагом, недалеко от Макс; Кипятильник дополнительно зажгла рядом с собой керосиновый фонарь, направив его свет на Фархата. Тот упёр на пятку ногу, мало закрытую татуировкой, и что-то совсем тихо объяснял Кипятильнику, так что мурлыканье Макс и треск огня в камине сделали его слова неразличимыми. Серьёзно выслушав, Кипятильник кивнула. Свет фонаря отразился на металле в её руке, к негромким звукам добавилось механическое жужжание, Кипятильник склонилась над ногой Фархата. Артуру потребовалось некоторое время, чтобы сообразить, что в руках у Кипятильника тату-машинка.
Поймав взгляд Артура, Фархат истолковал его по-своему, ответил на незаданный вопрос:
– Тут записаны слова, которые я так и не сказал, а должен был, – он покрутил чёрными по локоть руками, махнул в сторону такой же непроглядно чёрной по колено ноги и уточнил: – Только буквы не по порядку.
– Да не дёргайся ты, – вполголоса попросила его Кипятильник.
Закончив с одной буквой, она переместилась к щиколотке, Фархат вытянул ногу, чтобы ей было удобнее.
– А почему у всех есть прозвища, а у тебя нет? – не то чтобы Артура это в самом деле волновало, просто вопрос как-то сам собой вывернулся, упал с языка.
– Да зачем ему, – фыркнула Кипятильник, не отрываясь от работы. – У него само имя звучит так, будто тряпка на ветру полощется: «фархат-фархат-фархат!»
Тот только развёл руками, будто бы признавая её безоговорочную правоту.
Артур задумчиво покрутил на языке звуки, попытался думать о них не как об имени, а как об образе, аналогии. Колокольчик не проговаривает «динь-динь», кружка не становится на стол с отчётливым «стук», а человек не падает на пол с явным «бух» – последнее он, к сожалению, помнил лучше, чем хотелось бы. Так что, поспешил продолжить мысль он, тряпка вполне может полоскаться на ветру со звуком «фархат». В общем-то, похоже.
– Тоже хочешь себе прозвище? – негромко уточнила Макс, не поднимая головы от своего шитья.
Какое-то мгновение Артур колебался. Может быть, если она – Макс Полтора Обморока – придумает ему кличку, он будет с удовольствием носить её, как верная собачонка, отзываться и бежать по первому зову…
– Не хочу, – сказал он. – Если само потом какое-нибудь прилипнет, то ладно, а специально – не хочу.
Он перевёл взгляд на Иду и обнаружил, что она внимательно изучает его сквозь одно из своих стёклышек.
Вернулся Солнышко, неожиданно легко втащил в дом таз с чистой посудой, принялся распихивать её по полкам, изредка задевая чем-то друг о друга – глина при этом приятно негромко стукала. Этот звук вплетался в общий фон дома, в далёкий, неслышный отсюда прибой и такой же далёкий и неслышный отсюда шум машин города. Один маленький дом в Затопи завис сейчас посреди всего мира, сам по себе и сам в себе.
За окном успела сгуститься совсем уж непроглядная тьма, из окон тянуло прохладой. В такое время куда приятнее сидеть у тёплого очага, чем таскаться по улицам, оглядываясь, не гонится ли за тобой кто. И лучше не думать о том, что не менее приятно было бы сидеть дома, завернувшись в плед, и ждать, пока вернётся с работы мама. Этой жизни всё равно больше не было, так что Артур запретил себе думать об этом. Он был здесь и сейчас, и это его устраивало. Не худший вариант из возможных.
Солнышко покончил с посудой и устроился рядом с Макс, прильнул к её спине, прикрыл глаза. Артур ему самую малость позавидовал: был бы он помладше, тоже смог бы так запросто обнимать Макс; а с другой стороны, был бы он младше – и без того нулевые шансы обратить на себя её внимание стали бы отрицательными. Так можно хотя бы тешить себя беспочвенной надеждой.
Зажав иголку в губах, Макс извернулась, изогнула руку, неловко погладила Солнышко по голове и вернулась к шитью. Кипятильник набивала следующую букву несказанных слов Фархата – на этот раз в середине лодыжки сзади, ему пришлось лечь на живот, растянуться по полу, чтобы Кипятильник могла дотянуться. Ида ловко крутила между пальцами свои стекляшки, они поблёскивали в свете огня.
Артур скрестил руки на столе, опустил голову на локти, наблюдая за всем происходящим разом. Тяжёлая свинцовая усталость навалилась на него, прижала к земле, не позволяя даже шевелиться. Глаза слипались, Артур моргал всё реже и медленнее, и не заметил, как уснул.
Пару раз Артуру доводилось дрыхнуть в школе прямо за партой на каком-нибудь особо нудном уроке вроде биологии. Обычно это случалось из-за того, что накануне он допоздна смотрел жутко захватывающий фильм, и тех часов сна, что он успевал перехватить до школы, ему не хватало. Но тогда эта школьная дремота длилась меньше часа, до звонка с урока, а теперь Артур проспал, сидя за столом, целую ночь.
Всё тело просто кошмарно ломило. Руки и особенно ноги затекли, одеревеневшие мышцы не хотели сокращаться, у Артура было ощущение, что если он встанет со стула, то тотчас же рухнет на пол. И даже кем-то заботливо наброшенное ему на плечи одеяло ничуть не спасало ситуацию. Артуру казалось, что он сейчас позорно заплачет – просто от того, как ныло всё тело.
