– Нет, спасибо. Я буквально на минутку. Боюсь опоздать на поезд. У меня плохая весть. Кошельков жив.
Андрей оторопело начал крутить пуговицу на своей рубашке. – Как жив? Ведь он сгорел?
– Значит, там был не его труп. В своей квартире убит Федор Михайлович и по всем признакам это дело рук Кошелькова. Вам здесь опасно находиться.
Мать сразу охрипшим голосом уточнила. – Что значит опасно?
– Он не знает, что Митя в больнице и может в любой момент сюда нагрянуть, что бы с ним поквитаться.
Ольга в полном замешательстве спросила непонятно у кого. – Куда же нам?
Мать опустилась обессилено на банкетку. – Мы даже не в состоянии снять квартиру… Денег практически не осталось…
Чернышев, видя беспомощную растерянность женщин, предложил. – Можете некоторое время пожить у меня… Правда комната небольшая, но ничего, уместимся.
– Как же так, все бросить, все вещи…
Красильников поддержал предложение Андрея. – Для вас это было бы правильнее всего. Поживете там немного, пока Кошелькова не поймают или не убьют. Сколько веревочке не вейся…
Ольга ожила и тоже подключилась к этой идее. – А с вещами ничего не случится. Не на век же уезжаем.
Мать засомневалась в реальности угрозы. – Откуда он может узнать адрес?
Красильников настойчиво пытался убедить мать в существовании опасности.
– Адрес Федора Михайловича он где то узнал.
Но матери очень не хотелось покидать свой дом, и она искала оправдание своему нежеланию уезжать. – Сразу он не сунется, а наведет справки. Любой из соседей скажет, что Митя поругался с родителями и уже третий год домой не заглядывает.
Красильников понял, что его доводы безуспешны. – Ну, что же, может быть Вы и правы. Извините, вынужден откланяться. Поезд ждать не будет.
Когда он ушел, Ольга, одержимая сомнениями, посмотрела на мать. – Ну, что?
Елизавета Николаевна, вздохнув, решительно поставила точку на всех сомнениях.
– Остаемся.
ГЛАВА ПЯТАЯ.
ЧРЕЗВЫЧАЙНАЯ КОМИССИЯ.
После октябрьского переворота и прихода к власти большевиков внутриполитическая ситуация в стране обострилась до предела и перешла в фазу гражданской войны. Весной так называемый Чехословацкий корпус, состоявший из двухсот тысяч австро-венгерских военнопленных, растянувшийся в эшелонах от Пензы до Владивостока, поднял мятеж. К нему примкнули офицеры старой формации. Находившийся там, в Сибири адмирал Колчак объявил себя верховным главнокомандующим. На юге России генерал Деникин собрал под знамя добровольческой армии практически весь офицерский состав Российской империи. Советское правительство во главе с Лениным сочли Москву более безопасным городом в отличие от Питера и в марте 1918 года переехало в белокаменную. Ситуация в городе была далеко не спокойной. Белогвардейское подполье, многочисленные анархические фракции, бесчисленное количество уголовников и организованных шаек налетчиков делало жизнь в Москве невыносимой. Усугубляло положение отсутствие продовольствия. Население стояло на грани вымирания. Советским правительством борьба со всем этим была возложена на созданную Всероссийскую чрезвычайную комиссию, которую возглавил Феликс Эдмундович Дзержинский.
Июнь. 1918 год. Москва.
Елизавета Николаевна за столом раскладывала пасьянс, одновременно пытаясь вслушаться в невнятные голоса, которые доносились сюда из библиотеки.
Когда дверь библиотеки открывается, оттуда вышли Митя и его приятель с детства Костя Ветров, стройный парень в офицерском обмундировании без знаков различия, который с явным раздражением сказал Мите. – Болшев, подумай до завтра, что бы потом жалеть не пришлось.
В ответ Митя упрямо буркнул. – Я уже высказал свое мнение.
Мать встала из-за стола и гостеприимно обратилась к Ветрову.
– Костя, Вы уже уходите? Может быть, попьете чаю? Правда, у нас только морковный…
Ветров, стараясь выглядеть учтивым человеком, вежливо улыбнулся женщине.
– Благодарю, Елизавета Николаевна, но к сожалению дела не оставляют времени для чаепитий. Имею честь откланяться.
Митя вышел из комнаты вслед за Ветровым. Когда он вернулся, мать спросила у него. – Мне показалось, вы поссорились.
Митя, стараясь не смотреть в глаза, успокоил ее. – Да, нет, мама, все нормально. Тебе показалось.
Но Елизавета Николаевна продолжала вопросительно смотреть на сына, и тот не выдержал.
– Да, мы поссорились! Он предлагал мне пробираться к генералу Деникину на Дон. На днях из Москвы под видом красноармейцев туда отправляется группа офицеров.
Митя, не договорив, со стоном опустился на стул и, прикрыв глаза, стал массировать виски пальцами рук.
Мать сразу бросилась к буфету, достала оттуда пузырек и стала отсчитывать капли в стакан. – Опять голова? Тебе нельзя волноваться…– Она подала сыну стакан с лекарством. – Выпей.
Митя выпил лекарство. – Они настроены вешать на столбах всех, кто за большевиков…
Мать всплеснула руками. – Кто? Костя? Он же всегда был таким культурным и тихим мальчиком…
– У его отца большевики отняли все пароходы и баржи на Волге…
– Ой, господи,… Что же творится… И нет этому ни конца, ни края…
Митя начал высказывать свою точку зрение на происходившее в России.
– Нельзя воевать с собственным народом! Это на руку лишь врагам. Необходимо не разжигать гражданскую бойню, а наоборот, стараться всеми силами ее остановить.
Митя вновь замолчал. Сильная головная боль не прекращалась, было ощущение, словно в голове методично били молотом по наковальне. Мать по гримасе на лице сына поняла, что у него снова начался приступ.
– Митя, тебе нельзя волноваться…. Тебе бы сейчас хорошее питание, а у нас денег не осталось даже на хлеб…
– Мама, какие деньги? Бумага… на них ничего не купишь…
– Неужели этот кошмар никогда не закончится? В Москве уже среди белого дня грабят. Вчера на Страстном всех прохожих подряд раздевали до исподнего. Весной думала, переедет правительство этих большевиков в Москву, хоть какой-никакой порядок наведут…
– Для них важнее уничтожение офицеров и духовенства…– Митя с трудом встал и начал копаться в буфете. – Мам, а где мой потир? Тот, серебряный, который я нашел, когда был с папой на новгородских раскопках…
– Убрала я его, что бы на глаза не попался кому… Мало ли… Зачем он тебе?
– Поменять на еду.
– Жалко ведь.
– Жалко. Но не умирать же с голоду. Коршунов еще до войны уговаривал продать его ему.
Мать достала из шкафа старинный серебряный потир и отдала его сыну. Митя, словно впервые, с грустью рассматривал кубок.
Послышался звук открывающейся входной двери, и в комнату зашла Ольга.
Елизавета Николаевна обрадовалась возвращению дочери. – Пришла, слава богу. Ушла и пропала. Я же волнуюсь.
Мать заметила испуг на лице Ольги и на вопросительный взгляд та встревожено пояснила.
– Там, кажется, Коршуновых грабят.
– Как грабят? С чего ты взяла?
– У них дверь приоткрыта и голоса… злые такие…
Митя решительно направился к входной двери. Следом за ним бросилась Мать.
– Митя, ты куда? Не ходи!
– Звоните куда нибудь, В полицию,… в ЧК…
Митя с потиром в руках осторожно зашел в приоткрытую дверь. Сразу же ему в глаза бросилась кухарка Коршуновых, которая лежала у входа на полу без сознания с окровавленной головой.
Сбоку от двери появился Гусь и приставил наган к голове Болшева. – Что хотел, калика прохожий?
Митя, стараясь не совершать резких движений, ответил. – Вот, хотел Савелию Гавриловичу предложить купить эту вещь.
Гусь сразу проявил заинтересованность и протянул руку. – Это ты по адресу. Дай ка я гляну.
Гусь забрал у Мити потир и начал его разглядывать. Болшев медленно развернулся к Гусю и внезапно нанес удар тому в горло, одновременно перехватив руку с наганом. Потир с грохотом упал на пол.
На шум из комнаты в прихожую выглянули Кошельков и Кадило. Яшка, узнав Болшева, сразу же выхватил наган и выстрелил. Митя успел отпрыгнуть за угол коридорчика и произвел два ответных выстрела, которые заставили бандитов укрыться в комнате.
Гусь, с трудом, держась за горло, отполз в сторону укрывшегося Кошелькова, который стал беседовать с Митей, стараясь усыпить его бдительность.
– Я думал, ты там, в Сыромятниках кончился. Даже хотел свечку за упокой поставить.
– Что же не поставил?
– Да, все недосуг как-то… Дел невпроворот….
Кошельков, продолжая разговаривать, знаком показал одному из налетчиков, что бы подкрался к Болшеву. Тот, держа наизготовку наган, начал потихоньку красться вдоль стены.
Митя, пользуясь случаем, поинтересовался у Яшки. – Кошельков, откуда в тебе столько злобы? Неужели тебе не жалко тех людей, которых ты убиваешь? Ведь в этом нет необходимости… Ограбил и уйди. Убивать то зачем?
– Жалко? Меня никогда никто не жалел. Даже ты, сопляк, а хотел поглумиться… Тогда, в Заречье…
Митя заметил через отражение в зеркале, висящем в прихожей, крадущегося бандита. Он резко выскочил из-за угла и выстрелил. Бандит упал. Выскочившие Кошельков и Кадило открыли шквальный огонь по Болшеву, но тот успел укрыться. Обе противоборствующие стороны вновь заняли прежние позиции. Кошельков продолжил беседу.
– Болшев, чего ты добиваешься? Тебе, что, больше всех надо? Предлагаю разойтись мирно… Я могу даже поделиться с тобой…
– Не суди о людях по себе.
– Долго ты собираешься меня высиживать?
– Надеюсь, не очень. Сейчас сюда приедут люди, которые, я думаю, давно хотят с тобой встретиться, и мы расстанемся, надеюсь навсегда.
Разговор прервали ворвавшиеся в прихожую в чекисты, Тарас Кравченко, Попов Миша и с ними еще два солдата. Налетчики сразу же открыли по ним шквальный огонь. Один солдат упал, сраженный пулями. Попов и второй солдат успели выскочить назад из квартиры, а Кравченко укрылся за углом, рядом с Митей. Он крикнул бандитам.
– Граждане бандиты, предлагаю сдаться!
Кошельков глумливо поинтересовался. – А нам будет за это послабуха?
– Это будет решать революционный суд. Он учтет добровольную сдачу.
Митя, понимая, что для Кошелькова ситуация патовая, попытался просчитать его действия. Он уточнил у Кравченко, насколько плотно обложили банду. – Под окнами ваши стоят?
– Да кто же знал, что так сложится. Тарас снова предложил налетчикам, – бросайте оружие и выходите с поднятыми руками.
Кошельков, словно ждал подобного предложения, радостно ответил. – Хорошо, бросаем. Лови!
В прихожую выкатилась граната, но Болшев успел среагировать. Он, практически выбив дверь, затолкнул Кравченко в кладовку. Раздался взрыв. Тараса и Митю придавило рухнувшим стеллажом и стоявшими на нем коробками, чемоданами.
Немного выждав, они осторожно начали выбираться из завала. Неожиданно им начал помогать появившийся Попов. – Тарас, ты как?
– Я нормально. Бандиты где?
– Ушли через окно. Связали веревку из гардин. Чего тут, всего второй этаж.
– Хозяин жив?
– Жив, поуродовали, а добить не успели.
– Допроси и все запиши.
Ковалев, уверенно сидя за приставным столом, растолковывал Федору Яковлевичу Мартынову, начальнику отдела по борьбе с бандитизмом Московской Чрезвычайной комиссии решение Совнаркома.
– Это не мое решение, а Совнаркома. Повторяю, все операции должны проводиться по плану, который должен быть согласован в орготделе.
Мартынов пытался доказать пагубность подобного решения.
– Товарищ Ковалев, но это же абсурд! Это будет не оперативная работа, а черте-что!
– Вам в ЧК мало истории с Дроздовым, который под видом оперативной работы, занимался банальными грабежами?
– Но нельзя же всех сотрудников грести под одну гребенку!
– Неисполнение будет расцениваться, как саботирование решений Совнаркома. – Сухим ответом Ковалев дал понять, что не желает дальше продолжать полемику.
В кабинет зашел взволнованный Кравченко и сообщил результат выезда на налет.
– Кошельков там был со своей шайкой.
Мартынов нетерпеливо поторопил Кравченко с докладом. – Ну!..
– Ушел. Через окно. Гранату бросил. Пока то, се… их и след простыл. Жуков погиб.
– Н-да… А откуда знаешь, что это Кошельковская банда.
– Его почерк. Сначала заходила очаровательная барышня, меняла сало на серебро и золотишко.
– Опять эта наводчица.
– Да и сосед этого Коршунова сказал, что был Кошельков. Отчаянный парнишка. Сдерживал всю шайку до нашего приезда, одного налетчика наповал уложил. Болшев Дмитрий Николаевич… Нам бы в ЧК таких ребят. Может поговорить с ним?
Ковалев, внимательно слушавший доклад Кравченко, услышав фамилию Болшева, насторожился и встрял в разговор. Он с плохо скрываемым злорадством спросил у Кравченко. – Колчаку не собираетесь отбить депешу с приглашением на службу?
Мартынов и Кравченко вопросительно посмотрели на Ковалева, который после небольшой паузы пояснил. – Поручик Болшев входил в группу, которая должна была на станции Заречье ликвидировать товарища Ленина в апреле семнадцатого. У вас есть гарантии того, что сейчас, находясь в Москве, он не планирует завершить ту операцию? А???
Кравченко со смущением стал оправдываться. – Я не знал этого.
Ковалев встал и по-хозяйски прошелся по кабинету. – Вы товарищ Кравченко обязаны это знать! Не я, а Вы! Как сотрудник ЧК, вы должны каленым железом выжигать врагов революции! Надеюсь, в завтрашнем отчете будет сказано, что Болшев задержан и расстрелян, как заклятый враг Советской власти.
Когда Ковалев вышел из кабинета, озадаченный Кравченко задумчиво произнес.
– Этого Ковалева самого бы копнуть. Сам не из шахтеров… Офицерик…
Мартынов одернул чекиста. – Ты, Тарас не заводись. Ковалев проверенный товарищ. Он в семнадцатом блестяще организовал переброску и Владимира Ильича, и всех товарищей из эмиграции. Так что, давай, дуй за этим Болшевым, пока он не исчез. Что мнешься?
– Так, этот Болшев там… вроде как мне жизнь спас…
– И что дальше? Ты теперь будешь опекать врага?
Недовольный Кравченко вышел из кабинета.
Ольга, стоя у окна, с усмешкой наблюдала, как мать, словно маленького ребенка уговаривала Митю, который лежал на диване выпить отвара.
– Митя, не капризничай, выпей. Тебе нужно постоянно пить этот отвар.
– Мам, у меня от него только больше голова болит. Кто тебе только этих трав дал?
– Знающие люди. – Митя с отвращением стал пить. – Ну ка, давай, давай, еще глоточек.
Услышав звук колокольчика. Ольга пошла открывать дверь.
– Это, наверное, Андрюшка. Он обещал зайти.
Митя засомневался. – Так поздно? Может, что случилось…
Мать объяснила поздний визит. – Он с Сашей Малышевым вагоны разгружают. С ними продуктами расплачиваются. Откуда, думаешь вчерашняя гречка?
В комнату вслед за растерянной Ольгой зашли Кравченко, Попов и солдат с винтовкой.
Кравченко с каменным выражением лица и, стараясь ни с кем не встретиться взглядом, обратился к Мите. – Болшев Дмитрий Николаевич?… Поручик?
Митя с недоумением подтвердил, – да, я же уже говорил…
– Собирайтесь, поедете с нами.
Мать не на шутку встревожилась. – За что? Он же больной! Ему в постели лежать надо.
Но Кравченко старался не обращать на нее внимания. Он уточнил у Мити.
– Ты был в апреле семнадцатого на станции Заречье? Участвовал в попытке убить товарища Ленина?
Болшев, ничего не отвечая на поставленный вопрос, встал и лишь поинтересовался.
– Разрешите собраться?
– Собирайся.
Мать пыталась отгородить своего сына от людей, которые в данный момент олицетворяли для нее беду. – За что вы его забираете? Бандитов не можете поймать, так надо хватать всех подряд. Господи, что же творится?
Митя, одеваясь, медленно подошел к двери библиотеки. Затем он заскочил туда и запер за собой дверь.
Чекисты начали выламывать дверь.
Когда они забежали в библиотеку, то увидели распахнутое окно и свешенные вниз гардины.
Кравченко обратил внимание на торчавшую из под письменного стола ногу. Помедлив несколько секунд, он скомандовал. – Быстро! Он далеко не ушел!
Чекисты выскочили из квартиры. Ольга стала утешать плакавшую мать. Услышав шорох, они обратили внимание на вылезающего из под письменного стола Митю с лицом нашкодившего школьника.
– Купились.
Мать обняла сына. – Митя, сынок, за что они хотели тебя арестовать?
– Это долгая история. Собери мне с собой пару белья, пока они не вернулись.
– Ох, господи! Как же жить? Никто не знает… Куда же ты теперь?
– Поеду к тому, кто твердо знает, как жить…
– Это куда же?
– К старцу. Я тебе про него рассказывал. А Вам нужно отсюда уехать куда нибудь. Кошельков может вернуться в любую минуту. Да и ЧК вряд ли вас оставит в покое.
Мать обессилено опустилась на стул. – Куда же нам?
Ольга уверено подсказала. – Андрюшка тогда еще предлагал к нему на Рогожку.
Митя ее поддержал. – Андрей парень надежный. Переждите у него некоторое время.
Мать ладонью смахнула выступившие слезы. – Ох, господи… У меня предчувствие плохое.
Ольга постаралась ее успокоить.
– Мама! Перестань…
– Если я уеду, то больше никогда не вернусь в свой дом…
Настена гладила белье, когда комнату зашел Кошельков. Первым делом он, зачерпнув из ведра ковшом воду, жадно стал пить. Настена предложила ему. – Кушать будешь? Правда, каша холодная.
Яшка, ничего не ответив, подошел к ней и без замаха ударил в лицо кулаком. Она отлетела к стенке и свалилась на пол без сознания. Она пришла в себя лишь после того, как Кошельков вылил на нее ведро воды.
– За что?
– Кому, сучка, протрепалась?
– Я никому не говорила. Я все сделала, как надо.
– Откуда тогда появился Болшев? А потом еще и чекисты?
– Не знаю. В квартире был этот Коршунов и его служанка. А Болшев может быть из квартиры напротив…
– Из какой еще квартиры?
– Я обратила внимание, на двери квартиры, которая напротив, табличка была – Болшев, профессор какой-то.
Кошельков немного успокоился и сел за стол. – Что развалилась? Похавать сообрази, и выпить чего нибудь.
Настена с трудом поднялась и стала выставлять на стол бутылку водки со стаканом и чугунок с кашей. Яшка налил в стакан водки, но перед тем, как выпить, спросил.
– Отец где?
– Пропал.
– Что значит пропал?
– Утром отошел, сказал на десять минут и до сих пор нет.
Кошельков поставил невыпитый стакан на стол и поднялся.
Яшка с керосиновой лампой в руке осторожно спустился в подземелье. В пятно света попал окровавленный Никола, лежавший на полу, и наполовину засыпанный кирпичами и камнями. Он с трудом открыл глаза и еле слышно произнес.
– Вот…
Кошельков присел на корточки перед ним. – Я же тебе говорил, что подвал теперь мой? Ты же мне его продал?
– Помоги мне, Яша… Бес попутал…
– Поживиться хотел? Вот только у меня такие фишки не проходят. Убедился?
– Убедился…
– Кому еще говорил про подземелье?
– Никому, ей богу! Даже Настене ни гу-гу… Помоги…
Яшка достал наган. – Бог поможет.
Когда Кошельков вернулся в дом, он сел за стол и сразу же залпом выпил стакан водки. Настена, стараясь держаться через стол от мрачного сожителя, сообщила ему о своем решении. – Если папаша не вернется, я одна здесь жить не буду…
Яшка остудил ее пыл, сказав сквозь зубы. – Будешь… Попробуешь свалить, из-под земли достану. – Он налил себе еще водки, выпил. – Ты мне здесь нужна.
Декабрь 1918 год. Москва.
Елизавета Николаевна, подложив дощечки в топившуюся печь-голандку, оглянулась на звук открывшейся двери. В комнату зашел запорошенный снегом Андрей с котомочкой в руках и радостно сообщил. – Я картошки немного достал, правда, подмороженная, но ничего, сойдет.
– Хорошо, а то на ужин совсем ничего нет кроме хлеба.
Андрей разделся и спросил у Елизаветы Николаевны. – А Оля где?
– На квартиру пошла за гравюрами. Может, удастся обменять на еду.
– Ничего, немножко осталось продержаться.
– Это немножко тянется уже полгода. Кошельков бандитствует, и не прежняя власть, и не нынешняя ничего с ним сделать не может…
