Рускова Игорина "Группа продленного дня"

Злость и раздражение исчезли – вместо них внутри ожил трепет. Он щекотал тело. Пати ощутила новый приступ – именно приступ – возбуждения. Он был таким сильным, что из ее рта вырвался стон. Сердце тяжело билось. Каждый его стук пульсировал распухающим между ног желанием.

– А расстались мы потому, что ты вела себя очень плохо. Но сегодня я, – терпеливо и медленно, твердым тоном, делая паузы и внимательно глядя на нее, чтобы убедиться, что она понимает смысл каждого слова: так мудрый учитель объясняет материал отстающему ученику, продолжил Миша, – даю тебе шанс показать мне, что ты исправилась.

Он задержал на ней взгляд, а потом перевел его на панорамные окна лофта.

Пати задышала чаще. Ну да, в его стиле: дать ей время осознать то, что он сказал, и тут же подарить возможность исправить собственный неверный ответ. Черт, как же она, оказывается, скучала по этой игре! Следующая мысль, которая пришла в голову, разозлила (впрочем, от этого возбуждение только усилилось). А почему он даже не сомневается в том, что до сих пор может вести себя с ней подобным образом? Они уже год как не любовники!

Пати пристально, но вместе с тем готовая в любую минуту опустить глаза, смотрела на Мишу. Он не обращал на нее внимания – разглядывал танцующих людей. Из-за этого она хотела его еще сильнее. Даже больше, чем раньше. Особенно после всех своих любовников. Через ее постель прошло столько мужчин, что она уже на расстоянии умела определять уровень их сексуальной энергии и угадывать наверняка, насколько та совместима с ее, и вот прямо сейчас, наблюдая за ним, Пати понимала: по сравнению с ее ровесниками и даже с парнями на пять-семь лет старше Миша – бог.

Сильный, властный, опытный, безусловно уверенный в себе. Он видит ее желания, страхи и пороки, как бы она ни пыталась их скрыть. Знает про нее все. А еще умеет наказывать и любить одновременно – так, как не умел никто ни до, ни после него. Первоклассный мужчина. За ним стоят истории, ошибки, победы, поражения, взлеты, падения – целая жизнь! Его хочется разгадывать. Ему хочется подчиняться. Он никогда не позволил бы ей разговаривать с ним так, как она десять минут назад говорила с надоедливым парнем, и не названивал бы неделями, как большинство ее любовников-ровесников. Не стал бы терпеть хамское и высокомерное поведение и уж тем более увлечение ONS. Кроме всего этого, он следит за собой, хорошо одевается, неприлично много зарабатывает и может уладить любой вопрос одним телефонным звонком. Короче говоря, если каждый мужчина выпускался бы под брендом, бренд, который выпустил Мишу, определенно входил бы в топ-три люксовых.

И вот у нее снова есть шанс стать его малышкой Пати. Более того, он сам заговорил про это – значит, она ему небезразлична. Значит, так и не забыл ее.

А как же Даша? Это безумие!

Пати прикрыла глаза. Нужно уйти. Прямо сейчас. Если она пробудет здесь еще хотя бы минуту, уже не сможет отказать ему. А сделать это надо. Их роман – пройденный этап. Ей нельзя даже думать о Мише.

Она резко открыла глаза и увидела, что он смотрит на нее. Спокойно, внимательно. «Ну давай… Он больше не имеет над тобой власти, – мысленно проговорила она. – Пошли его к черту».

Каким-то невероятным усилием воли ей удалось набрать полные легкие воздуха, чтобы произнести только что отрепетированную про себя фразу, но в этот момент дверь лофта распахнулась и на улицу буквально вывалились громко смеющиеся Даша и Аня. Они слегка шатались, поддерживали друг друга под локти и зажмуривались от хохота.

– Ой, Михаил Алексеич, здрасьте! – радостно и, пожалуй, излишне громко для того расстояния, которое было между ними, крикнула Аня.

Он приветливо помахал ей рукой.

Даша посмотрела на подругу, захихикала, потом перевела взгляд на Мишу, несколько раз моргнула, нахмурилась и слегка заплетающимся языком произнесла: «Пап? Ты как здесь? А где мама? Вы же говорили, что не приедете».

– А я был недалеко и решил поздравить дочь лично. С днем рождения, Дашик, – широко улыбнулся тот и протянул ей букет белых роз. – А мама дома. Спит уже, наверное.

Глава 7

Алена Меркулова всегда знала, что муж ей изменяет.

В первый раз это случилось или, лучше сказать, в первый раз она об этом узнала через несколько месяцев после свадьбы. В тот день ей исполнилось восемнадцать. Послезавтра – Новый год. Она пригласила домой друзей и испекла торт «Наполеон». Миша очень любил ее «Наполеон»: говорил, ее «Наполеон» – самый нежный из всех, которые он пробовал.

Алена шла по коридору и осторожно несла в руках самый нежный из всех, которые пробовал муж, «Наполеон». Проходя мимо спальни, она услышала стоны, приоткрыла дверь, а в следующую секунду уронила свой самый нежный «Наполеон» прямо на пол, потому что увидела, как ее любимый Миша стоит со спущенными брюками напротив ее подруги, крепко держит ту за бедра и быстро двигает своими.

Алена была в ужасе. Она не знала, что делать: разводиться сразу после свадьбы казалось глупым, не разводиться после предательства мужа – еще глупее.

Он уговаривал остаться. Просил прощения. Алена простить не могла и решила разводиться, а через несколько дней узнала, что беременна. Миша обрадовался, обещал, что будет – дословно – заботливым отцом и верным мужем. Алена осталась, только вот «Наполеон» больше не пекла.

Прошло тридцать лет. За это время она научилась не считать измены верного мужа и уже даже привыкла к ним.

В целом, собственная жизнь ее устраивала: свой бренд одежды – бизнес, который подарил и содержал Миша, много свободного времени, безлимитные путешествия, походы в рестораны, на выставки и презентации – неверность мужа на этом фоне выглядела не настолько масштабно, чтобы обращать на нее внимание. Более того, Миша старался соблюдать правила приличия: каждый раз придумывал хотя бы какое-то оправдание тому, что не ночевал дома, и не допускал, чтобы его любовницы доставляли неприятности их семье. Он, конечно, знал, что жена в курсе его развлечений, но, как и она, делал вид, что не происходит ничего необычного. В такие игры Алена и Миша Меркуловы играли всю совместную жизнь, и их обоих это устраивало.

Они не рассказывали ни о чем Даше: считали, незачем посвящать дочь в столь интимные подробности их брака – в ее глазах выглядели счастливой влюбленной парой. В глазах окружающих, кстати, тоже. А может, Алена и Миша Меркуловы на самом деле были счастливой и влюбленной парой. Они не ругались, понимали друг друга, появлялись на всех семейных праздниках и праздниках друзей вместе. И не появлялись тоже вместе.

Но сегодня, по непонятной Алене причине, Миша пошел на день рождения Даши один, хотя изначально сам настоял на том, чтобы его пропустить.

– Что нам там делать? Музыка гремит, молодежь танцует – не наш формат, – ответил он на прошлой неделе на предложение жены поехать на вечеринку.

В итоге позвонил час назад и как ни в чем не бывало сказал: «Я тут рядом. Заеду, поздравлю».

Алена разозлилась. Во-первых, потому что придется придумывать объяснения для дочери. Во-вторых, потому что муж предупредил ее по факту, будто нарочно не дал времени собраться и тоже приехать на праздник. И, наконец, в-третьих, потому что знала: там будет его бывшая (ли?) любовница.

Все это раздражало. Алена чувствовала себя беспомощной, глупой и оставленной, словно Миша обманом изолировал ее от общества в этот вечер. Она лежала в кровати, пыталась уснуть и думала о Даше.

Алена была рада, что дочь наконец вернулась домой, но вместе с тем с этого момента начала постоянно волноваться за нее. Сама не знала, почему. Может быть, ее беспокоило то, что Даша до сих пор не замужем, что у нее нет детей: Алена мечтала о внуках. Или ей стало казаться, что они с дочерью отдалились, перестали друг друга понимать – как ни парадоксально, когда Даша жила в Европе, таких ощущений не возникало. А может, Алена устала скрывать от нее измены Миши и делать вид, что в их семье все в порядке. В общем, причины, по которым Алена Меркулова не находила себе места в эту ночь, были неясны даже ей самой, а оттого изводили еще больше.

Вдруг стало жарко. Она откинула одеяло, взяла с тумбочки телефон и набрала номер мужа. Не отвечает. Тут же – номер дочери. Длинные гудки. «Занята – живет, – подумала она. – Живет интересную жизнь». Съемки, романы, путешествия, встречи с друзьями: Алене казалось, Даша проживает сразу две молодости – свою, настоящую, и ее, прошедшую. Ту, которая с ней самой так и не случилась.

Ей было сорок восемь лет (в декабре – сорок девять), и тридцать из них она делала карьеру. Карьеру жены и матери. У нее безупречно получалось – Алена гордилась своей карьерой. Гордилась мужем. Гордилась дочерью. Собой. Семьей, которую, как она считала, создала сама.

Алена и Миша познакомились совсем молодыми: ей было семнадцать, ему – восемнадцать. Она только поступила в текстильный институт, он – учился на втором курсе дорожно-строительного. Спокойный, уверенный, надежный, вежливый Миша сразу ей понравился. Он относился к ней, как ее папа относился к ее маме: с уважением и вниманием. Она настолько увлеклась им, что решилась на то, на что думала, не пойдет никогда – лишиться девственности до свадьбы. Алена боялась, что после этого Миша разочаруется в ней или даже бросит, потеряв интерес, но он обнял ее, сказал, что любит, и предложил выйти за него замуж, а на следующий день приехал знакомиться с родителями.

Сразу после свадьбы они стали жить в двухкомнатной квартире – подарок Мишиной мамы. Та была довольно известным в Москве гинекологом, и одна из ее влиятельных благодарных пациенток помогла молодоженам быстро улучшить жилищные условия. В то время Алена казалась себе самой счастливой: любимый муж, собственная квартира, интересная молодость. Она успевала не только учиться, заниматься домом и встречаться с друзьями, но и шить для себя платья, юбки, брюки, блузки и другие предметы гардероба, поэтому выглядела модно даже в условиях дефицита одежды в стране. На все это вдохновляли отношения с Мишей: Алена видела, с каким восторгом муж смотрит на нее, чувствовала его поддержку и заботу.

Несколько месяцев жизнь напоминала сказку, а потом случилась история с его изменой в ее день рождения. С ее подругой. (После этого, кстати, она перестала заводить подруг.)

Алена до сих пор помнила, какой стыд тогда испытала: будто в предательстве мужа виновата она, будто не справилась с ролью жены.

Именно поэтому она не решалась рассказать ни о чем маме.

Та была безупречной, лучшей во всем: на работе – самые высокие показатели производительности на швейной фабрике, дома – порядок и вкусная еда, среди друзей – образцовая семья. Алена с детства пыталась быть на нее похожей и жить также – безупречно, а Мишина измена вдруг перечеркнула все ее старания.

Она с ужасом представляла, как отреагирует мама на то, что дочь решила развестись спустя несколько месяцев после свадьбы, и до последнего оттягивала разговор, но когда узнала о беременности, наплевала на свои страхи и пришла за советом к женщине, которую считала идеалом.

– Аленушка, – нежно начала та, выслушав ее. – Все мужчины изменяют, тем более по молодости. Не обращай внимания – будь мудрее. У тебя хороший муж, а вот теперь будет ребенок. Не позволяй другим женщинам разрушить твою семью – им только это и нужно.

Алена тогда только вдохнула: слова мамы показались правильными, но из-за этого почему-то стало грустно.

– А как же любовь? – произнесла она после недолгой паузы. – Разве может мужчина изменять, если любит?

– Может. Мужчины устроены иначе, – улыбнулась мама.

Алена молчала. Было неприятно. Она думала, мама предложит переехать к ним с папой, поддержит ее, будет осуждать Мишу…

– Спокойствие и счастье семьи зависит только от женщины, – продолжила та, словно не замечая выражения лица дочери, и строго спросила. – Ты же не хочешь остаться одна?

Одиночества Алена, конечно, не хотела, но и принять за норму постулат «все мужчины изменяют» не могла.

– Остаться одна, – повторила она за мамой, не стараясь заключить звук собственного голоса ни в вопросительную, ни в утвердительную, ни в восклицательную интонации – фраза прозвучала обособленно, как будто Алена вырвала ее из массы других, несказанных.

– Ну что ты трагедию устраиваешь? – повысила голос мама и добавила мягче. – Для женщины главное – семья. Ты лучше о ребенке подумай. Ему нужен отец.

И Алена сделала, как сказала мама: постаралась забыть измену мужа и решила построить с ним счастливую семью. Она бросила институт, родила дочь и все время посвящала бытовым заботам – пыталась быть идеальной женой и матерью. Чтобы не остаться одной.

Миша тогда был тем, кем обещал: верным мужем и заботливым отцом. Он помогал по дому, дарил подарки без повода и проводил время с Дашей. С каждым днем Алена все больше убеждалась, что поступила правильно, не разведясь с ним, а еще мысленно благодарила маму за мудрый совет.

Она была уверена: тема измен закрыта навсегда, а спустя полгода после рождения Даши Миша стал приходить домой поздно, иногда – не ночевал совсем. Он говорил, они с друзьями начинают бизнес – ремонт автомобилей. Говорил, хочет, чтобы его жена и дочь жили хорошо, и готов ради этого не спать сутками – только чтобы зарабатывать. Алена верила (конечно, верила), несмотря на то, что от мужа часто пахло не машинным маслом, а женскими духами. Она долго не хотела признавать очевидного, тем более денег в их семье и правда стало больше, но в какой-то момент не выдержала.

– Я знаю, что ты мне изменяешь, – сказала она Мише, осторожно прикрывая дверь спальни, где спала годовалая Даша.

Тот удивленно посмотрел на нее и слегка рассмеялся.

– Что за фантазии?

– Не ври мне, Миш! – она повысила голос, но тут же заговорила тише: боялась разбудить дочь. – Чего тебе не хватает? Мы же только поженились.

Он глубоко вздохнул и покачал головой.

Алена молчала – ждала. Ждала, когда муж наконец признается. Она понимала, что ей будет больно – еще больнее, чем в день своего восемнадцатилетия, но не могла больше делать вид, что ничего не происходит.

– Аленький… Как тебе объяснить… – задумчиво заговорил Миша. – Мне нужно много секса. Ну родился я таким: хочу часто им заниматься. А может, возраст, не знаю.

Он замолчал и почесал шею.

– Я вижу, как тебе с Дашей нелегко. Как ты устаешь. И не хочу быть эгоистом – постоянно требовать от тебя секс.

Алена не поверила в то, что услышала. Она ожидала извинений, обещаний, клятв – чего угодно, только не этого.

– И ты решил облегчить мне жизнь, поэтому занимаешься сексом с другой женщиной? – растерянно произнесла она.

– Нет, не так! – резко бросил Миша. – У меня нет никакой другой женщины! Ты – моя единственная женщина, а всех остальных я воспринимаю как… Как способ удовлетворить свои потребности. Они все для меня – бляди. А ты моя жена, мать моей дочери. Ты гораздо больше, чем они.

– Они?! – снова повысила голос Алена.

– Они, она – какая разница?! – вышел из себя Миша, но тут же заговорил спокойнее. – Ты должна понять главное: я люблю тебя. Ты для меня лучшая. И будешь такой всегда. Я никогда не разведусь с тобой ни из-за одной бляди. И буду всегда обеспечивать нашу семью.

На последних словах он хлопнул ладонью по бедру, словно продублировал свое обещание этим жестом. В ту же секунду из спальни послышался плач, и Алена, не говоря ни слова, ушла успокаивать дочь.

Она ходила по комнате, качая ее на руках, и пыталась понять, что сейчас произошло. Муж не только признался в изменах, но и практически в открытую сказал, что будет изменять и дальше. Провел черту между ней и всеми остальными (прошлыми, настоящими, а главное, будущими) женщинами: она – для семьи, они – для секса.

Алене вдруг стало ясно: у Миши всегда будут любовницы.

Это осознание застряло твердым комом в горле. Она почувствовала, что сейчас расплачется, и, будто ища поддержки, посмотрела на дочь. Та спокойно лежала у нее на руках. Маленькая. Красивая.

Алена сглотнула, ощутив, как бесконечная нежность размягчает твердый ком, и в то же мгновение приняла решение: быть мудрой и постараться понять мужа. Ради семьи. Ради Даши. Ну чего она добьется, если разведется? Оставит дочь без отца. Более того, где гарантия, что другой мужчина не будет изменять? Мама говорит, они все изменяют.

За эти доводы Алена цеплялась каждый раз, когда Миша поздно возвращался с работы или не ночевал дома, только вот ее сердце кричало, что не согласно с ними.

Единственным спасением тогда была Даша: она распугивала тяжелые грустные мысли беззаботным смехом и отвлекала от переживаний первыми шагами и первыми словами. Дочь стала всем миром – миром, в котором нет места одиночеству. Алена буквально жила ради нее, ради заботы о ней и, естественно, не смогла отдать в детский сад: не вынесла бы и часа разлуки.

Миша поддержал. Сказал, что Даше лучше с мамой, что так – правильно. Сказал, ему спокойнее, когда жена и дочь – дома, пока он зарабатывает деньги.

К тому моменту его задержки по вечерам превратились в обычай, но об их истинных причинах она могла только догадываться: ни разу после случая в свой день рождения не заставала Мишу с другими женщинами. Его любовницы существовали где-то далеко и не представляли угрозы их семье – Алене даже начало казаться, что они выдуманы ее воображением. Правда, окончательно погружаться в иллюзии не давал редкий секс с мужем.

Постепенно крики сердца утихли (а может, Алена оглохла), и она стала принимать происходящее за норму. А еще, несмотря ни на что, ощущала свое привилегированное положение: жена и мать – в одном лице; самая главная женщина в жизни сразу двух людей – мужа и дочери. Миша внимательно относился к ее просьбам и словам, заботился, обеспечивал, не пропускал семейные ужины, возил в отпуск, короче говоря, любыми способами демонстрировал любовь. Даша постоянно была рядом, доверяла собственные первые откровения – детские и такие важные. Алена дорожила всем этим и не сомневалась: для женщины главное – семья.

В те годы она чувствовала себя очень уверенно, а когда Даша пошла в школу, растерялась; не знала, чем занять освободившееся время. Возобновлять учебу казалось сложным, выходить на работу – нереальным: семилетний декрет лишил всех социальных навыков, и перспектива осваивать их заново пугала. В таких условиях пришлось срочно искать новый смысл жизни, и Алена его быстро нашла. Быть медиатором. Тем, кем, на самом деле, была уже давно – ведь именно ей приходилось улаживать постоянные конфликты мужа и дочери.

Миша и Даша всегда плохо ладили. Причины, по которым так происходило, существовали разные, но неизменным оставалось одно: эти два человека не понимали друг друга. С самого начала.

– Он меня не любит, – рыдала, лежа на полу, маленькая Даша – ей тогда было года два.

Подобные истерики случались часто – всякий раз, когда папа отказывался с ней играть, а те слезы вызвала фраза Миши в ответ на ее просьбу помочь доделать аппликацию из бумаги – зеленый дракончик на красном однотонном фоне.

– Даш, мне некогда, – отмахнулся он и добавил с раздражением, глядя на жену. – Алена! Может, ты будешь поделками заниматься?

Предпоследнее слово он обозначил иронично-пренебрежительной интонацией.

В ту же секунду Даша убежала в спальню. Алена пошла за ней. Дочь лежала на полу и била по нему руками и ногами.

– Он меня не любит!

– Дашенька, ну конечно любит, – попыталась успокоить ее она.

В комнату вошел Миша.

– Да-ашик, – ласково позвал он и неловко добавил. – Ты… Моя самая любимая девочка.

Она не смотрела на отца. Громко всхлипывала. Он сел на пол и приобнял ее.

– Давай сделаем дракончика вместе?

– Я не буду делать с тобой дракончика! Ты меня не любишь! – захныкала она и оттолкнула его.

Он уговаривал, убеждал, но у него не вышло.

Ту аппликацию Даша так и не закончила.

После этого случая она все реже просила отца играть с ней, а со временем и вовсе отдалилась от него. Он никак не реагировал: делал вид, что ничего не происходит.

С каждым годом отношения Миши и Даши становились хуже. Алена переживала и пыталась их наладить: объясняла второй, что первый ее любит, просто у него сложная и ответственная работа, просила первого больше времени проводить со второй. Это не помогало, все было бестолку – они ее не слышали. Когда Даша училась в старших классах школы, Алене пришлось совсем нелегко: постоянные конфликты дочери и мужа буквально вытягивали из нее радость. Миша строго воспитывал Дашу: запрещал носить, что она хотела, не отпускал на дискотеки, не разрешал заниматься моделингом. Та злилась, вызывающе говорила с отцом, часто и нарочно провоцировала его на скандалы своим поведением. Алена как могла улаживала споры, стараясь сохранить атмосферу любви в доме – видела в этом свою миссию, но у нее плохо получалось: ни муж, ни дочь не хотели уступать друг другу, безостановочно ругались.

Все изменилось, когда Даша поступила в институт и Миша снял для нее квартиру: в слишком шумной жизни их семьи наконец наступила тишина.

Первое время Алена была довольна, но потом загрустила: дочь редко приезжала, муж пропадал на работе, и она чувствовала себя непоправимо одинокой. К тому же, общение Миши и Даши вообще сошло на нет: новости друг о друге они узнавали от Алены.

Так длилось пять лет, а потом Даша уехала в Париж.

Алена тяжело переносила расставание и, несмотря на то что они с дочерью регулярно виделись и созванивались, очень скучала по ней. Тот период вообще был непростым: Миша занимался своими делами, развлекался с любовницами, Даша – покоряла подиум, а Алена будто бы потерялась. Она словно оказалась один на один со своей жизнью – по иронии – впервые за эту самую жизнь, и не представляла, что и как с ней делать.

На помощь, как всегда, пришла мама. Она посоветовала заняться тем, чем дочь любила заниматься в молодости – шить. Алене идея показалась интересной, и она задумалась о своем бренде одежды. Правда, ей казалось, начинать что-то в сорок – уже поздно, но ее знакомая, жена друга Миши, когда узнала об этом, предложила попробовать вместе создать бренд одежды. Они отрисовали эскизы, закупили ткани, нашли производство и уже через полгода открыли первый шоурум.