Рускова Игорина "Группа продленного дня"

Алена ожила и посвятила себя новому делу: оно превратилось для нее в альтернативу материнству. Бренд толком не приносил денег, точнее, существовал только благодаря средствам мужа, но Алену это не беспокоило: ей нужен был не успешный бизнес, а занятие для души. Она не планировала масштабироваться, выпускала одежду небольшими партиями и со временем заработала репутацию нишевого дизайнера «для своих».

Миша поддерживал и, к удивлению, уделял жене много внимания: они постоянно куда-нибудь ходили, часто путешествовали, подолгу говорили. Постепенно их отношения стали крепче, теплее, доверительнее. В то время Алена словно вернулась в свои восемнадцать: по-настоящему замужняя, красивая, вдохновленная, а когда Даша сказала, что переезжает в Москву, ощутила давно забытое привилегированное положение – любимая жена и мать. К ней как будто возвращалась прежняя жизнь, без одиночества и страхов, интересная, полная событиями, а потом случилось это.

Она тогда ждала на ужин Дашу. Та только прилетела из Парижа, и они собирались это отметить. Миша пообещал, что освободится после работы пораньше и обязательно присоединится к ним. Алена, предвкушая счастливый семейный ужин, в нетерпении ходила по кухне и то и дело бросала взгляды на холодильник: там стоял торт «Наполеон».

Да, Алена Меркулова – впервые за тридцать лет – решилась его испечь. Не для мужа, не для дочери – для себя. Этот «Наполеон» казался ей особенным: результатом ее победы над всеми трудностями, с которыми боролась так долго. Символом их семьи. Семьи, которая спустя столько лет наконец воссоединилась.

Услышав телефонный звонок, Алена, не посмотрев на экран, взяла трубку и почему-то не сомневаясь в том, что это дочь, взволнованно спросила: «Дашунь, ты скоро?»

– Алена? – с претензией спросил в ответ незнакомый молодой женский голос.

– Да, – напряженно сказала она, ощущая, как по телу прокатилась тревога: первая мысль была о том, что с Дашей по дороге что-то случилось.

– Меня зовут Патрисия, и я хочу, чтобы вы знали: Миша любит меня, а вас – просто терпит. Я даже не могу назвать себя его любовницей, потому что между нами все намного серьезнее, – уверенно, без запинки, будто отбивая одному ему понятный ритм, произнес голос.

Алене потребовалось секунд десять, чтобы осознать эти слова. Она отодвинула трубку от уха, растерянно глядя в экран, словно пыталась увидеть ту, кто с ней разговаривает.

– Я живу в его квартире в Газетном. В июле мы были в Италии. У нас сумасшедший секс. Отпустите его. Он хочет уйти, но ему вас жалко. Мне двадцать шесть, и я могу дать ему гораздо больше, чем вы.

Алена, хоть и продолжала смотреть на экран, слышала все, что говорила любовница Миши: ее голос звучал слишком громко.

– У вас все равно фиктивный брак. Миша давно ничего к вам не чувствует. Неужели вам самой нравится так жить?

Алена медленно моргала: не могла поверить в то, что это происходит на самом деле.

В ту же секунду раздался звонок в дверь. Она резко нажала на круглую красную кнопку и тяжелыми шагами пошла в коридор.

– Мамуля! – радостно крикнула стоящая на пороге Даша и обняла ее. – Я так скучала!

Алена всем телом прижималась к дочери и, пытаясь замедлить нарастающее сердцебиение, глубоко дышала.

Она буквально только что поняла: за тридцать лет это был первый подобный разговор – разговор с любовницей мужа. Несмотря на то что она догадывалась об изменах Миши, до сегодня они были словно ненастоящими: никаких женских голосов в трубке, никаких подробностей – даже тот случай в ее день рождения уже казался нереальным, выдуманным. А теперь…

В воображении с бешеной скоростью рисовались картинки. Патрисия. Двадцать шесть. Квартира в Газетном. Отпуск в Италии. Сумасшедший секс.

Так больно ей не было еще никогда – даже в восемнадцать. Она задрожала и расплакалась.

– М-мам? – удивленно посмотрела на нее Даша. – Что с тобой?

– Ничего, родная, – ответила Алена, улыбаясь сквозь слезы. – Я просто очень рада тебя видеть.

Весь вечер она делала вид, что все в порядке, даже разрезала для мужа и дочери «Наполеон» (сама, естественно, его не попробовала), а как только Даша ушла, в деталях рассказала Мише про звонок.

– Пати – неадекватная, – спокойно, не удивившись и на мгновение, отреагировал тот. – Она недавно работает у нас в ресторане и одержима идеей увести меня из семьи. Италия, квартира в Газетном и сумасшедший секс – ее фантазии.

Алену сильно уколол тон, с которым он произнес эти слова, но больнее всего – одно из них. «Пати».

– И ты не давал ей поводов думать, что это возможно? – произнесла она, не рассчитывая на его откровенность и ощущая, как этим вопросом забрасывает себя в прошлое.

– Она больше тебя не побеспокоит, – не ответив, ответил Миша. – И никогда больше не появится в нашей жизни.

Алена промолчала и понадеялась на то, что эта Пати и правда никогда не появится в их жизни, но она появилась. В качестве подруги Даши.

Дочь начала общаться с ней практически сразу после переезда в Москву и даже показывала Алене ее фотографии. Та пыталась добиться хоть каких-нибудь объяснений от Миши. Муж пожимал плечами и уверял, что все это – чистая случайность.

Алена до сих пор не разобралась в ситуации, но подозревала: у Пати есть какой-то план. Конечно, говорить об этом с Дашей она не могла, поэтому просто ждала, что со временем дочь перестанет общаться с ней. Но она не перестала, более того, именно бывшая (ли?) любовница Миши организовывала сегодняшнюю вечеринку. На которую он поехал один.

Алену это раздражало. Ей казалось, Пати забирает самое дорогое – ее семью. Вновь обретенных близких людей – мужа и дочь – одновременно. Спала (или продолжает?) с первым, дружит со второй. Не просто нахально влезла в их жизнь, да еще и претендует на одну из главных ролей в ней, на ту, которую всегда играла Алена: пытается подменить категории «жена» и «мать» категориями «любовница» и «подруга».

Да… У Алены Меркуловой были весьма серьезные личные счеты с Пати Кортес: таких у нее не было ни с одной женщиной.

Она ее не то чтобы недолюбливала – она ее ненавидела.

За слишком вульгарное имя.

За слишком вульгарную внешность.

За слишком вульгарный роман с Мишей.

За то, что Даша называла ее подругой.

Именно поэтому Алена сегодня разозлилась, когда дочь сказала, что Пати спасет ее от дождя и принесет зонт прямо к такси – в тот момент она почувствовала ревность. И эта ревность, материнская, была намного сильнее той, женской.

Алена закрыла глаза и представила мужа с любовницей. Ухмыльнулась: скажи ей кто тридцать лет назад, что она будет вот так, запросто, представлять мужа с любовницей, сразу бы перестала общаться с этим человеком, а теперь сама стала человеком, с которым перестала бы общаться тридцать лет назад…

Резкий звонок телефона разогнал ее мысли.

– Аленький, звонила? – радостно спросил Миша.

Она прислушалась: в трубке было тихо.

– Ты не на дне рождения?

– Пока еще там, просто вышел на улицу. Шумно очень. Ты почему не спишь?

– Не спится. А Даша как?

– Веселится с друзьями. Не волнуйся. Все у нее хорошо.

Алена отключилась и открыла альбом «Даша» в телефоне: ей захотелось посмотреть фотографии дочери.

Вот здесь – она на подиуме. Черное полупрозрачное длинное платье с открытыми плечами. Волосы зачесаны назад. В ушах – длинные серьги-круги с каскадом подвесок. Ее первый показ.

Селфи на фоне лавандовых полей. Белый топ на тонких лямках. Волосы растрепаны. Голубые глаза чуть прищурены из-за солнца. Довольная расслабленная улыбка.

А вот эта фотография – самая любимая. Они с Дашей сидят в кафе. Смеются. Очень похожи: у обеих – кудрявые волосы цвета спелых абрикосов, голубые глаза, пухлые щечки и губы округлой формы.

Алена поцеловала экран, встала с кровати, подошла к шкафу, достала толстый альбом с бархатной темно-зеленой обложкой и уселась на пол, поджав под себя ноги. В последнее время она часто пересматривала семейные фотографии. Особенно внимательно разглядывала снимки Даши.

Вот на этом ей – год. Стоит у стены в красном платье с пышной юбкой в мелкий горошек. Нахмурилась. Красивая. И очень обиженная.

Алена улыбнулась.

Вот здесь Даше – три. Она в парке аттракционов. В руках – сладкая вата. Нахмурилась.

Алена рассмеялась: почти на всех детских фотографиях Даша выглядела недовольной, хотя в жизни часто улыбалась – удивительно, но ее дочь, которая выбрала посвятить себя моделингу, ненавидела фотографироваться в детстве. «Сколько же в тебе противоречий», – с нежностью подумала Алена, рассматривая новую фотографию.

Даше – шесть. Сидит на полу и обеими руками прижимает к себе книгу. Свою любимую – «Волшебник изумрудного города». Ей очень нравилась история про девочку Элли из Канзаса, и она говорила маме, что хочет быть похожей на ее главную героиню: попасть в сказку и найти в ней настоящих друзей. Правда, какое-то время Даша очень боялась ветра: думала, он превратится в ураган и унесет ее в волшебную страну, из которой она никогда не вернется. Алена уверяла дочь, что ни один ветер не обладает такой силой, чтобы разлучить их. Втайне она переживала, что маленькая Даша слишком серьезно отнеслась к выдуманному сюжету, но та вскоре забыла о своем страхе.

Алена быстро перелистнула страницы.

Даша на выпускном. Сильно выделяется на фоне нарядно одетых одноклассников: стоит среди них в футболке и джинсах.

Она пошла так на праздник назло отцу – он тогда отказался отпустить ее работать моделью в Европе.

А все – из-за того звонка.

Перед самыми выпускными экзаменами кто-то позвонил в школу и сказал, что через час здание взорвется. Детей эвакуировали. Экзамены сорвались. Позже выяснилось, что звонок был ложный. А потом выяснилось, что звонил кто-то из учеников. Директор школы, принципиальный пожилой мужчина, пообещал, что найдет хулигана и выгонит его из школы. И нашел. Дашу. Выгнать ее, правда, не удалось: Миша сделал все, чтобы успокоить директора. Потратил на это очень много нервов и денег.

Алена не понимала, зачем дочь так поступила. Она пыталась поговорить с ней, но Даша упрямо твердила: «Захотела – и сделала». Миша тогда психанул и сказал, что никакого моделинга в ее жизни не будет. Заставил поступить в институт. Пообещал не давать деньги, если она не будет учиться. Даша поступила, а когда окончила учебу, заявила: «А теперь я поехала в Европу. За мечтой». Упрямая… И добилась же своего.

Алена вдруг подумала о том, что она так никогда бы не смогла: у нее не было столько смелости.

– Я отдала всю свою смелость тебе, – сказала она вслух, смотря на фотографию. – Я всю свою жизнь отдала тебе.

Да, Алена Меркулова посвятила жизнь дочери – своему главному человеку. Она до сих пор помнила, что чувствовала, когда забеременела. Шок. Страх. Ужас. Трагедия! О каком ребенке может идти речь, если ты только что узнала, что муж тебе изменяет… В тот момент Алене казалось, жизнь закончилась, а когда родилась Даша, она осознала, что только началась.

Они с Мишей много думали над именем, но до родов не придумали ни одного. Когда Алена в первый раз взяла дочь на руки, ей показалось, что этой девочке очень подойдет имя Даша. Она не могла объяснить, почему – просто поняла это. Миша был не против. Сказал, ему нравится, как сочетается это имя с его именем и фамилией.

Дарья Михайловна. Дарья Михайловна Меркулова.

Алена закрыла альбом, убрала его в шкаф и выключила свет. Через десять минут она уже спала.

В ту ночь ей впервые за долгое время приснилась маленькая Даша. Она бегала в белой футболке и надетом поверх нее светло-синем джинсовом комбинезоне с тонкими лямками на металлических пряжках в слишком высокой по сравнению с собственным ростом траве. Рыжие кудри, заботливо собранные мамой в два низких хвостика, растрепались и в беспорядке падали ей на лицо. Она то и дело смахивала непослушные пряди со лба и щек маленькими ручками и заливисто смеялась. Такая красивая! Такая свободная… Алена тоже была в этом сне. Одетая в длинный белый сарафан, она неподвижно стояла и смотрела на дочь. Даша, замечая ее взгляд, кричала: «Мамочка, я люблю тебя!» Шумный ветер эхом разбрасывал ее слова по бесконечному зеленому полю.

Глава 8

Даше Меркуловой было плохо. Она не понимала, почему, и от этого становилось еще хуже. С ней часто происходило подобное: приступы тоски без повода. Даша боялась их и не хотела разбираться в причинах возникновения – не была уверена, что справится с обнаруженными проблемами, поэтому всякий раз, когда чувствовала приближение знакомого состояния, старалась отвлекаться на социальные сети, вино или разговоры с подругами. Сегодня она впервые поступила иначе.

Она медленно шла по Кутузовскому проспекту, глубоко дышала и не обращала внимания на мелкий дождь и слабый ветер.

Было довольно тихо – если измерять уровень шума по воображаемой десятибалльной шкале шумов Третьего транспортного кольца, отметка колебалась бы между двойкой и тройкой: звуки машин, свободно и быстро проносящихся по дороге, не задерживались в воздухе надолго, безлюдные тротуары, казалось, застыли. Наступало самое темное время суток – такое обычно бывает перед рассветом.

Минут двадцать назад Даша вышла из лофта.

К этому моменту гости уже разъехались.

Раньше всех – отец. Он пробыл на празднике около двух часов, а перед уходом произнес трогательный тост: назвал Дашу своей любимой девочкой, пожелал счастья и пообещал, что всегда будет рядом. Пока Миша, стоя по центру танцпола со стаканом виски в левой руке и с микрофоном – в правой, говорил низким голосом хорошо сложенные, словно заранее подготовленные фразы, все девушки смотрели на него восторженными глазами. (Надо было видеть смущенное лицо Олега тогда: как же – он на целых пять минут перестал быть центром женского внимания.)

Где-то через полчаса после этого умчалась Пати: в ее квартире прорвало трубы. Она планировала вернуться, как только разберется с ситуацией, но так и не приехала. Написала, что затопила соседей. Даша и Аня предложили помощь, но Пати отказалась. А еще извинилась перед Дашей за то, что, как выразилась, не отфиестила с ней до конца. Та даже не думала обижаться: подруга устроила потрясный праздник – бесплатно, между прочим, категорически отказалась брать деньги, но все равно расстроилась, что так вышло.

Ближе к концу вечера уехали, скорее, вынужденно, чем по желанию, Женя и Олег. Последний выпил лишнего и вел себя довольно развязно: очень громко разговаривал, несмешно шутил, постоянно называл Женю невестой и крепко обнимал ее, а еще отдал диджею свой телефон и настойчиво требовал, чтобы тот включил его плейлист.

Единственным, кому удалось успокоить и посадить Олега в такси, оказался Глеб. Они с Аней – и еще человек двадцать, включая помощницу Пати – остались до конца вечеринки и разошлись около четырех утра.

Даша тоже думала поехать домой, но потом поняла, что не хочет. Ей вдруг показалось, праздник закончился рано: как будто его нужно было продлить. Как будто в нем чего-то не хватило.

На первый взгляд, вечеринка, наоборот, получилась слишком насыщенной: поздравления, сюрпризы, в их числе и неприятный – от Олега, танцы, общение с друзьями. За эту ночь Даша испытала столько эмоций, что до сих пор не могла прийти в себя, но так и не ощутила заветную – ту, которую мечтала ощутить, когда ее сокровенное желание исполнится.

Да, у Даши Меркуловой было сокровенное желание. Она никому о нем не говорила, но именно его загадала сегодня, как только проснулась – она всегда загадывала желания в дни рождения утром. «Хочу понять, почему мне так плохо». Конечно, желания, даже загаданные в дни рождения – даже загаданные утром, не всегда сбываются мгновенно, но Даша все равно надеялась. Несмотря на то, что оно не сбылось днем. Несмотря на то, что не сбылось ночью. Все-таки еще немного времени до рассвета у нее есть – может, сбудется?..

Вот как раз из-за этого – из-за желания, которое до сих пор не сбылось – она и не хотела заканчивать праздник, и вот теперь медленно шла по Кутузовскому проспекту, глубоко дышала и пыталась понять, почему же ей так плохо.

Это состояние – «так плохо» – Даша впервые различила в себе, когда вернулась в Москву. Точнее, ей и в Европе бывало «так плохо», но за последний год негативные мысли и неприятные чувства стали появляться в ее жизни настолько часто, что она обратила на них внимание. Впрочем, обратила мельком, не придав им хоть сколько-нибудь важности. Подумаешь, «так плохо» – всем иногда бывает плохо: и так, и по-другому. Тем более что у нее для этого «так плохо» не было ни одной объективной или правильнее сказать, ни одной из тех, которые общество считает достаточными, причины.

Когда Даша это осознала, она переименовала свое состояние из «так плохо» в «плохо без причины», и чем больше думала на эту тему, тем яснее понимала: причин для «плохо без причины» у нее действительно нет.

Расставание с Олегом? Вряд ли. «Плохо без причины» существовало и до знакомства с ним, и во время их романа. Конфликты с отцом? Да они всегда были – еще со школы. Депрессия? Маловероятно: ведь она активно живет, а не лежит лицом к стене и не плачет каждый день.

Единственным вариантом, который хоть как-то тянул на причину состояния «плохо без причины», казался профессиональный кризис. Даша чувствовала, что ей пора уходить из моделинга. Дело было не в возрасте – брендам нужны разные лица, не в наличии проектов – работы хватало, а в потере интереса. Перегорела. Она уже пережила много ярких и красивых моментов на подиуме и во время фотосессий, давно не радовалась, когда видела себя в журналах, на баннерах и на сайтах брендов. Удовольствия – то, чего раньше было так много – не стало. Это пугало. Беспокоило. И вполне походило на причину состояния «плохо без причины».

Даша шумно выдохнула и остановилась. Ну вот, поняла. Желание исполнилось – можно заканчивать праздник.

Она наклонила голову вправо и, собрав часть влажных кудрей в ладонь, несколько раз сжала пальцы в кулак. То же самое проделала с левой стороной и затылком. От этих движений волосы завились сильнее. (Они вообще сегодня почему-то особенно круто вились – так же, как мысли.)

Даша, помедлив, достала из сумки зажигалку и пачку сигарет. Выкурит одну – и домой. Вообще она не курила, разве что иногда баловалась электронками, но сегодня хотелось: ей сегодня целый день хотелось делать то, чего она обычно не делала.

Быстрое движение большого пальца по шершавому металлическому колесику – над зажигалкой появилось пламя. Оно уже почти коснулось сигареты, но в этот момент подул ветер и за секунду потушил его. Даша закатила глаза (вечно этот ветер все портит!) и нервно зачиркала зажигалкой. С пятой попытки получилось закурить. Мысли снова стали завиваться.

Неглубокая затяжка. Олег.

Рядом с ним она часто теряла эмоциональное равновесие. Потеряла его и сегодня. Особенно после выходки с предложением. (Неужели и правда женится?) Даша тогда сначала разозлилась, а потом вдруг различила в себе одно невыносимое ощущение – которого боялась больше всех других невыносимых, от которого убегала быстрее, чем от любого из самых неприятных: ощущение собственной напрасности.

Она смотрела, как Олег – такой красивый, такой самоуверенный – такой не ее! – обнимает Женю и… Чувствовала себя ненужной. Ему.

Это приводило в замешательство: за время их романа Даша ни разу не испытывала подобного. После расставания, к слову, тоже. Несмотря на то что «официально» они с Олегом больше не назывались парой, даже несмотря на его отношения с Женей, она постоянно ощущала свою ценность рядом с этим мужчиной. Он звонил и писал, скидывал мемы, искал поводы увидеться, приглашал на ужины (приставал во время них), менял ради нее свои планы и всегда был доступен, а тут…

«Я встретил особенную женщину. И ради нее готов меняться».

Даша до сих пор не могла переварить эти слова, осознать каждое в отдельности: они словно сцепились, слиплись в одно – «ненужная».

«Я встретил особенную женщину».

Особенную?