Просто так.
И теперь это он может вполне заявить на меня в полицию за причинение вреда здоровью, и я очень надеюсь, что всего лишь лёгкого…
Хотя, мне даже не так жалко его нос, как то, что немного пониже. К югу…
И теперь я, обхватив голову руками, судорожно соображаю, как же я могу загладить свою вину.
Хотя никто не отменял того факта, что он, возможно, просто преступник. Хоть и не маньяк. А просто сексуальный вор в законе. Наркодилер… Или даже киллер…
И может вполне меня отыскать и наказать.
Вот я вляпалась. Не по-детски. Такие не прощают женщинам подобного унижения. Уж я-то это знаю наверняка.
Столько дел изучила…
И теперь у меня перед глазами проплывают хроники всех кровавых вендетт, которые устраивали мафиози тем, кто перешёл им дорогу. Или ненароком унизил их.
И с женщинами они бывают особенно жестоки…
6
Сегодня мой первый день на новой работе. Форма уже выдана, я её оттужила и повесила в шкаф.
Я же оперуполномоченный, а значит, мне можно ходить в штатском. Точнее, даже не можно, а нужно. Я много читала, изучала учебники и теперь знаю точно, чтобы не привлекать к себе излишнее внимание, нам лучше не выделяться из толпы.
Сливаться с нею.
Быть обычными людьми.
Чтобы не спугнуть дичь. А точнее, тех самых опасных преступников, которых я собралась ловить.
Поэтому, чтобы не отсвечивать, я выбрала свою любимую розовую кофточку и джинсы. Глядя на меня и не подумаешь, что я какой-то там сотрудник правоохранительных органов. Причём из убойного отдела.
Заплетаю косу и смело направляюсь в свой новый рабочий день. На любимую работу.
Наверное, неплохо бы что-то принести своим новым коллегам…
Прохожу мимо нарядной витрины кондитерской, и гениальная мысль рождается у меня в голове.
Ну конечно же, пончики! Во всех голливудских фильмах полицейские едят пончики, а в моей любимой «Убойной силе» пьют чаи! Ну вот пусть и пьют свои чаи с пончиками!
— Мне, пожалуйста, двенадцать пончиков! — прошу я девушку за витриной.
— Вам каких? — спрашивает она меня, и я разглядываю глянцевые ряды.
И совершенно на автомате прошу:
— Шесть вишнёвых.
И далась мне эта вишня! И снова вспоминаю этот ужасный и постыдный инцидент с вишнёвым красавчиком…
Он так и не объявлялся, и я даже не знаю, радоваться этому или грустить.
Потому что мне грустно от того, что он больше не поцелует меня тем сладким ягодным поцелуем…
И тут же добавляю:
— И шесть клубничных!
И с розовой коробкой наперевес я врываюсь в неприступное здание полицейского участка по Центральному округу.
Иду по коридору, широко улыбаясь и сияя от счастья, и вижу, как все оглядываются на меня. Мои будущие коллеги.
— Вы посмотрите только, какая клубничка к нам пришла, — слышу я смешок за спиной, и резко оборачиваюсь.
Но все лица непроницаемы. Мне послышалось.
Прохожу в кабинете к полковнику Кошкину. И вижу такое знакомое и родное лицо дяди Вани. Ведь Иван Иванович Кошкин — лучший друг моего папы, и это он меня позвал к себе в отдел.
Моего папы больше нет, а вот его друг остался… И он всегда и во всём помогает мне.
— Привет, малинка! — встаёт он из-за стола. — С первым рабочим днём тебя! Ну как, готова?
— К выполнению службы готова! — радостно рапортую я.
— Ну ничего, ничего, — приобнимает меня по-отечески дядя Ваня. — Пообвыкнешься немного. Пристреляешься. Начнёшь пока с бумажной работы. Зачем сразу в бой бросаться?
Но Кошкин не понимает, что я уже сейчас хочу в бой! Хочу сразу ловить преступников и бандитов. Я ведь для этого и училась!
А ещё — чтобы стать такой же, как мой папа…
— А это что у тебя? — кивает он на мою коробку.
— Угощайтесь, дядя Ваня, — протягиваю я ему пончики. — С вишней и клубникой.
— Спасибо, — достаёт полковник розовый пончик. — Вот и отлично. Пойдёшь в отдел к Вишне! Точнее, к майору Вишневскому! Он у нас очень опытный и профессиональный сотрудник, всему тебя научит. И мне будет так за тебя спокойнее, — с удовольствием откусывает Кошкин пончик. — С нашим Вишней не забалуешь. Суровый начальник. Только, пожалуйста, никаких дядей Ваней при коллегах, — многозначительно смотрит он на меня.
— Ну конечно, товарищ полковник! — радостно рапортую я и приставляю руку к козырьку. Ну или куда-то там к виску.
Для проформы.
И теперь, когда я иду по коридору с полковником, то уже ловлю на себе уважительные взгляды, потому что полковник Кошкин — один из самых опытных и лучших сотрудников города, и я даже не побоюсь сказать, что и страны!
Особенно теперь, когда его лучший друг и напарник, мой папа, Яков Дунаевский, погиб. При исполнении служебных обязанностей.
— Смотрите, какую я вам красавицу и помощницу привёл, — распахивает дверь и с порога заявляет дядя Ваня куда-то вглубь просторной комнаты.
И я протискиваюсь в кабинет, лучезарно и приветливо улыбаясь во весь рот. Надо понравиться своим будущим коллегам.
Особенно этому суровому майору Вишне, опытному оперативному работнику.
— Здрасьте! — немного осипшим от волнения голосом пищу я. Оглядываюсь.
В комнате четыре стола. За тремя сидят мужчины: двое приветливо смотрят на меня, а третий сидит спиной, уткнувшись в монитор.
— Добрый день, — встаёт и подходит ко мне белобрысый парень.
— Вот, знакомься, это Вася Галкин, наш оперуполномоченный, — представляет его дядя Ваня.
И я с улыбкой отвечаю:
— Очень приятно. Угощайтесь, — и протягиваю ему коробку с пончиками. — Вот, Вишнёвые и клубничные, выбирайте, — предлагаю я.
— Спасибо, — улыбается Вася, и к нам подходит второй мужчина.
— А это Олег Рачков, — продолжает представлять моих новых коллег полковник.
— Очень приятно, — жму я руку и протягиваю свою коробку. — Вишнёвые или клубничные?
— Вишнёвые, конечно, — смеётся Олег и оглядывается через спину на мрачнюгу за монитором.
Так где же этот хвалёный майор? Может, на выполнении секретного задания?
Ой, я сама-то забыла представиться!
— Аврора, — отвечаю я ребятам. — Забыла назвать своё имя. Аврора Дунаевская.
И тут слышу, как резко отодвигается стул. Со скрежетом. Скрипом.
Мы все смотрим на мужчину, которых резко встаёт из-за компьютера и направляется к нам.
И у меня всё сжимается внутри от страха.
И от волнения. Потому что этот тот самый красавчик-маньяк из клуба.
7
— Вот, подмогу тебе привёл, свежие кадры, — представляет меня дядя Ваня моему новому начальнику. — Только из университета, со свежей головой и новыми знаниями, — довольно добавляет он, откусывая большой кусок от пончика.
— Дддобрый день, — заикаясь, бормочу я, выставляя перед собой, как щит, свою коробку с пончиками. — Угощайтесь, — тычу я ему в грудь своё угощение.
Словно это спасёт меня от возмездия.
— Вот, наш самый лучший оперативный работник, — с гордостью представляет Кошкин своего подчинённого. — Майор Даниил Сергеевич Вишневский. Лучший сыскарь в городе! Гроза всех бандитов и преступных кланов!
— Очень приятно, — бормочу я, пока майор нависает надо мной всей своей громадиной. И я вижу еле заметные следы от синяков на его красивом и мужественном лице. И желваки, которые ходят от злости под кожей на его квадратных скулах.
Синяков, которые я ему наставила! Вот позор!
— Угощайтесь, пожалуйста, майор Вишня, — бормочу я, и тут же испуганно поправляю себя. — Простите, Даниил Сергеевич… Вот, вишнёвые, самые вкусные…
И теперь всё встаёт на свои места…
И оружие. И наручники…
Кроме тех самых роз и поцелуев. Они не вписываются в общую канву.
Он полицейский, но не маньяк. И он просто хотел поцеловать меня.
И, возможно, заняться со мной любовью. И тут я густо краснею, вспоминая его агрегат, который я невольно увидела там, в спальне, когда спало полотенце.
И по которому я заехала со всей своей силы каблуком…
Мне так стыдно, что хочется провалиться сквозь пол.
— Спасибо, я сыт, — рявкает майор, испепеляя меня взглядом. Потирая переносицу. По которой я на днях заехала коленом.
И обращается уже к дяде Ване:
— Иван Иванович, мы тут вообще-то, работаем. Некогда мне тут стажёров развлекать. Вон у Сидорова много свободного времени. Они кражами занимаются и телефонным мошенничеством, им как раз нужны помощники бумажки заполнять, — недовольно рыкает он.
И у меня всё обрывается внутри. Не для того я шла сюда, чтобы седеть и заниматься обзвоном.
Хочу настоящую работу. Горячую. С погонями и опасностями. Ловить настоящих преступников и убийц! И я со страхом и мольбой смотрю на дядю Ваню.
Только бы он не передумал! На самом деле, там безопаснее, а он всегда старался оберегать меня…
— Отставить, — мягко рявкает полковник. — Молодёжь надо воспитывать и направлять. А лучше тебя никто это не сделает. Вот и займись воспитанием кадров, — говорит, как отрезает, Иван Иванович, уже направляясь к двери. — Вон дело по наркокартелю стоит колом, а с меня, между прочим, результат требуют, когда будут наработки?! — останавливается он и сверлит взглядом Вишню, переводя его на притихших Рачкова с Галкиным, которые так и застыли с непрожёванными кусочками пончиков во рту.
— Занимаемся, Иван Иваныч, занимаемся, — неуверенно отвечает майор Вишневский и с такой злобой глядит на меня, что мне хочется с прятаться сразу же под стол со своими пончиками.
И не высовываться до конца дня.
— Вот и занимайтесь, — назидательно бросает на прощание дядя Ваня. — И к концу недели жду первые разработки. А то ходишь тут, синяки какие-то на лице, что за внешний вид, — недовольно бросает он на прощание и выходит из кабинета.
Дверь с громким стуком закрывается, и я остаюсь один на один со своим маньяком, который вовсе не маньяк.
А мой новый начальник.
Который очень, очень зол на меня.
И я его понимаю.
Я бы тоже, наверное, так злилась, если бы меня, такого матёрого и опытного опера уделала какая-то сопливая девчонка.
Только что из института.
И теперь ещё её и навязали ему в подчинённые.
