– Это я, Лео. Не думал, что ты спишь. Прости, если разбудил.
Циля села на кровати и удивлённо на меня уставилась:
– Ты? Очень хорошо, что пришёл. Нам надо поговорить. Заходи.
– Нет, если ты отдыхаешь, то может в другой раз. А то сейчас…
Я показал на кровать
– Ничего, я просто лежала. – Сказала Циля, беря с тумбочки резинку и начиная собираться сзади волосы в хвост. – Просто не очень хорошо себя чувствую. Испортили мне тут одни люди настроение. Как твои дела?
– Нормально, – кивнул я. – В институт поступил.
– Молодец.
Циля оглядела комнату, словно хотела найти кого -то в ней, но не найдя, устремила на меня взгляд:
– Ты…давно пришёл?
– Нет, только что.
– Ясно…Из девчонок кого –то видел?
– Зою, она к бильярдной пошла. – Сказал я и, кивнув на осколки фаянсовой вазы, валявшейся на полу, спросил:
– Разбилась?
Циля посмотрела на осколки, потом села на кровати.
– Да. Ты садись, – предложила она.
Я шагнул к ее кровати, но я она замотала головой:
– Нет, на стул.
Я сел на стул возле двери.
– Скажи мне, честно, – начала Циля. – Я тебе нравлюсь?
Я так энергично кивнул головой, что она чуть не отвалилась. Потом спросил:
– Ты ведь знаешь. Почему спрашиваешь?
– Понимаешь, – растягивая слово, скосила в сторону глаза Циля. – Мы когда с Зойкой в цирк ездили, она зашла к матери, взять у неё бутылку чешского аперитива и чего –нибудь на закуску. У неё мать товаровед на базе работает, если ты не в курсе.
Я промолчал, думая, куда она клонит:
– Ну, и вот, приехали мы сюда, открыли бутылку, сидим, выпиваем. Конфетки австрийские «Моцарт», сыр с плесенью. Всё отлично. Вдруг Зойка Наташку и спрашивает, чем занималась, пока нас не было? И вдруг, я не знаю, то ли аперитив на неё так подействовал, то ли ещё что –то, только она давай: я пока вас не было, с этим была и с этим переспала… И так в деталях, знаешь.
Я сидел и смотрел на Цилю с вытаращенными глазами, думая, когда же дойдёт и до меня. Но Циля, не обращая на это внимания, продолжала:
– А у нас с Наташкой, ещё когда мы велоспортом вместе занимались, постоянно были контры с ней. Ну, допустим, едем мы парами. Она берёт и начинает всех ни с того ни с сего опережать, хотя мы договорились вроде соблюдать порядок и не лезть раньше времени. Я ей кричу, значит: дура! Куда ты лезешь? Мы же в паре! Рано! Либо мы обе на первом месте, либо –нет! Зачем спуртуешь сейчас, когда до финиша полдистанции, нельзя сейчас раскрываться, перед рывком надо!
Но ей всё равно, понимаешь? Потому что у неё натура такая, у Наташки. Ей поскорей надо всё сделать, первой прийти. Ну, и проиграли мы тогда. Из-за неё! Злилась я на неё очень долго, прямо до чрезвычайности! У меня иногда на финише было желание прямо велосипедом её отходить, ей богу!
А тут мы опять, значит, втроём об одной маленькой игре договорились, как раз, это когда как раз с вами познакомились, что никому из вас не будем отдавать до поры повода думать, что кто –то из вас нам нравится. Такой у нас был уговор, вроде конкурса. Чтобы посводить вас с ума . И чтобы вы хоть немного выдержку проявили. Ну, а уж потом, если всё пойдёт, как надо, то…может быть, кто знает.
– И ты об этом так откровенно мне это говоришь? – Не выдержал я.
– А что? – Циля привстала на кровати, чтобы поправить покрывало, на котором лежала, а потом опять села:
– Зачем мне тебе голову морочить? Ты парень умный, сразу видно, в институт поступил. Мозги у тебе есть. Чего мне вокруг тебя ходить и притворяться? Правильно?
Циля дождалась, пока я кивнул, что ей было воспринято, как согласие с её мыслями, а затем продолжила:
– В общем, чтобы всё было честно, мы договорились друг другу рассказывать, что у нас и с кем бывает, чтобы никаких тайн, чтоб дорогу друг другу не переходить и чтобы мы оставались подругами. И, кроме того, чтоб в отсутствии одной из нас другие две ни с кем ни-ни, понимаешь?
Я кивнул, хотя ничего не понимал. Неужели все женщины так делают?
– А тут ещё до этого, когда мы только сюда приехали, мы сидели и выясняли, кто кому нравится. И вроде Наташка нам сказала, что она без ума от Вилли. Зойка, та вообще, как Штирлиц, никогда не признается в своих симпатиях. И ей было труднее всего. Но вроде как ей нравился Паша. И это было ясно по тому, как часто он к ней заходил. Не знаю, правда, вышло у них там что –то или нет. Это не важно. И вот мы с Зоей возвращаемся из города с бутылкой и конфетами, приходим сюда, а Наташка нам вдруг, ба-бах, и заявляет, что была, во-первых с Толиком, потом с Пашей, потом с тобой и потом с Вилли, и всё в наше с Зоей отсутствие. Понимаешь, это же прямое нарушение нашего договора! Но мы с Зойкой ей, конечно, сразу, не поверили. Подумали, она сошла с ума, и всё. И вот сидим, пьём. А потом стали переглядываться. И вдруг Зойка, как заржёт, как шлёпнет Наташку по плечу и как закричит: а я поверила! Молодец, Натаха, огурец ты! И вот теперь хочу спросить тебя, Лео, скажи, это правда? Она была с тобой?
Циля посмотрела мне в глаза так пристально, что внутри меня всё дрогнуло и поползло куда -то вниз.
Понимая, что судьба делает мне испытание, что от того, что я сейчас отвечу, зависит вся моя дальнейшая судьба, я, выпучив глаза, замотал снова головой так сильно, что она чуть у меня не отвалилась.
– Фу! Я так и думала, что она всё врёт. – Посмотрев на меня, с облегчением выдохнула Циля. – В этот раз она меня так разозлила, что я в неё вазой с цветами бросила, вон осколки валяются.
Я посмотрел в сторону вазы на полу. Правда, за ней в углу заметённая веником лежала ещё целая груда черепков вместе с землёй, и стоял веник:
– А потом ещё горшком с алоэ с окна добавила. Хорошо, Наташка вовремя нагнулась. Потом мы с ней ещё ругались. Очень громко. Она меня обвиняла в эгоизме. Мол, я одна хочу быть богиней. А она тоже хочет ей быть. Представляешь? Вот дурочка. Думает, что количеством взять можно. Потом она меня ещё таким словом обозвала матерным, что я ей врезала, не смогла сдержаться. Она меня, конечно, тоже пару раз достала, вон какой синяк на ноге и на руках обеих. В общем, мы боролись и орали так друг на друга, что на берегу наверно было слышно.
Я кивнул, вспомнив крики.
– Ну и вот, а после этого она собрала вещи и уехала.
– Значит, она больше не вернётся? – Не в силах скрыть радости, спросил я.
– Ты представляешь, эта стерва, – словно не услышав меня, продолжила Циля, сделала это, воспользовавшись нашим с Зоей отсутствием. Разве это не предательство! Ты как думаешь?
Я чуть качнул головой и дёрнул плечами, скосив глаза в сторону.
– Разве нет? –Посмотрела она на меня.
– Да, конечно… -на этот раз кивнул я более решительно.
Циля внимательно на меня посмотрела:
– У тебя правда с ней ничего не было?
– Ты что? – С испугом спросил я. – Нет конечно!
– Я так и думала…
Циля посмотрела в окно, где по верхней кромке окна пробежала тень облаков, а потом ещё ветерок ветерок стал качать паутину, запутавшуюся в углах рамы.
– Ну скажи, как это назвать? – Спросила она опять.
– Предательством, что же ещё! – Уверенно кивнул я.
Циля посмотрела на меня:
– Ты не шутишь сейчас?
– Нет! Ты что?
– Вот. И мне не до смеха.
Она развернулась ко мне на кровати, чтобы ей удобней было разговаривать:
– Короче сидим мы втроём, выпиваем. Вдруг Наташка говорит: хотите новость? И давай: я с этим была, с этим, короче –все от меня без ума! Короче, я единственный "огурец" в вашей тройке! А вы чмошницы обе!
– Почему – «чмошницы»? – Не понял я.
–Ну, у нас тренер по велоспорту по фамилии Бурцев есть, так он у нас «чмошницами» отстающих девушек называет. А если ты в лидерши выбиваешься, то «огурцами». Ну, какая Наташка «огурец»? Типичная чмошница!
А я сижу, глазами хлопаю, на Зойку смотрю. Та тоже в недоумении. В общем, то ли на меня аперитив тоже подействовал, то ли у меня накипело к ней, я взяла и дала Наташке с размаху по лицу. Просто, чтобы она не задавалась.
Наташка, естественно, сразу на меня с когтями бросилась. Она здоровая, как кабаниха. Я её ногой оттолкнула, она в меня стул бросила, хорошо я увернулась. Потом я в неё вазой и горшком. Потом мы боролись. Вон, шею как расцарапала, кошка! Зойка нас растаскивала. Я прямо так зла была, что и Зойку отпихнула. Теперь мы все поссорились. Наташка собрала вещи и дёру дала. Я главное ещё кроссовок найти не могу свой, пропал куда –то.
Циля стала озираться, будто ища чего –то. Вдруг спросила с таким слёзным надрывом в голосе, с такой жалостью к себе, что у меня дрогнуло сердце:
– У меня кроссовок пропал. Ты не видел его?
– Конечно, видел, он в коридоре, -показал я головой в сторону двери. –Принести его?
– Не надо, –махнула рукой Циля. – Потом.
– Я его к стене в прихожей прижал.
– Понятно, да…– кивнула Циля.
Что –то не давала ей покоя. Что –то, о чём она не хотела говорить. Мы помолчали. Вдруг, подняв на меня глаза, она спросила:
– Ты правда с ней не спал?
Я ещё отчаянней помотал головой. В самом деле, в этом моём страстном отрицании была доля правды. Физически был, но душа моя была с Цилей. А наполовину, так же не бывает, как "чуть -чуть беременная". Либо беременная, либо нет!
– Это хорошо. Потому что это вообще двойным предательством бы было. -Сказала Циля.
Я опять закивал головой, только теперь из стороны в сторону, как болванчик.
Почему -то в глубине души я был твёрдо убеждён, что никакого преступления тут и в помине нет. Недоразумением, да, я бы это мог назвать, но преступлением? Нет, это было бы слишком!
Циля опять посмотрела на окно, завешанное наполовину снизу байковым одеялом, и пробормотала:
– Про тебя, кстати, я единственного не поверила. Закрой на замок дверь, пожалуйста.
Услышав просьбу, я замер, как на исповеди. Что она просит? Потом, когда до меня дошло, я прикрыл дверь, шмаркнув её слегка ногой, но Циля сказала:
– На ключ закрой.
Услышав характерный щелчок, Циля начала стягивать с себя футболку.
– Иди сюда! – Сказала она, ложась на кровати.
Я подошёл и остолбенел. Впервые я увидел грудь богини! Боже мой – какое это было чудо! Такой красоты я в жизни не встречал! Поняв, что она хочет, я дрожащими руками начал расстёгивать рубашку и стаскивать с себя брюки. Кинув свои вещи на тумбочку, я замер, как истукан, залюбовавшись ею.
Нужно сказать, порносайтов в то время ещё не было и Цилю мне было сравнивать не с кем. Так она навсегда и осталась в моей памяти идеалом женской красоты.
Вообще –то голых женщин я прежде видел. Впервые, как сейчас помню, я увидел обнажённую женщину целиком, когда мне было шесть лет. Мы с мамой тогда жили в общежитии. Кроме нас там было ещё две семьи, в одной глава семьи был капитаном милиции, а другая состояла из одинокого пенсионера. У капитана милиции были ещё дочь и жена. Вот его жену я однажды и застал в ванной, стоящей под душем. Прежде чем она успела открыть глаза, услышав скрип двери, я всё очень отлично успел у неё рассмотреть. Открыв глаза и увидев перед собой меня, глядящего на неё во все глаза, жена милиционера прикрыла все свои интимные зоны руками и закричала моей матери: "Кира, немедленно забери своего выкормыша, пока я ему уши не надрала!". Загадкой осталось, почему решив принять душ, соседка решила оставить дверь открытой. Это на первый взгляд невинное приключение, оставило в моей душе неизгладимое впечатление. Мне стало нравиться разглядывать раздетых женщин.
В следующий раз я видел много голых женщин, когда отдыхал в пионерлагере. Мне было тогда лет двенадцать или близко к этому. В уличной душевой, куда я спрятался, чтобы не ездить на картошку, было два отделения – женское и мужское. Со стороны мужской, в перегородке был сучок. Если его немного было расшатать, он вытаскивался, и под ним обнаруживалось отверстие. К нему я прильнул, услышав женские голоса. Девушек было шесть. И все они были голыми! Их тела, освещённые полуденным солнцем, будто лучились и казались от этого неестественно белыми. Красивой походкой они заходили под душ, намыливая животы, груди, волнительные лобки и умопомрачительные ягодицы. Они громко разговаривали и вели себя естественно, так как не подозревали, что из -за перегородки, облизывая пересохшие губы и затаив дыхание на них смотрит подросток.
Вы скажете: а Наташа? Я, разумеется, пытался рассмотреть и Наташу во время нашего ночного нашего приключения, но во –первых, дело происходило в темноте, потому что в последний момент она выключила свет. А во-вторых, она разделась не полностью, сняв с себя трусики, и оставив юбку. Лифчик она сняла, когда была уже под одеялом. Наконец, после того, как между нами всё произошло, она тоже закрылась.
И вот передо мной лежала Циля, совершенно обнажённая, и то, как её видел было невероятно, феерически возбуждающе! Она была потрясающе красиво сложена. И первая мысль у меня была- царица! Ей в самом деле пошли бы царское ложе с пурпурными подушками, грумы с опахалами и подносчицы с вином и фруктами, оскопленные слуги и мириады эльфов, летающие вокруг неё с фонариками. Но даже на этой простой пружинной кровати она выглядела просто великолепно.
Передо мной была не девушка из провинции, а одалиска! От неё исходил фруктовый аромат, и её окутывало какое –то необъяснимое сияние. Неудивительно, что в том, что я чувствовал, было что -то от молитвы и преклонения одновременно. Не раздумывая, я сразу же присягнул храму её красоты, вознеся руки к мечетям её грудей и одновременно припадая к иконке между ног. Мы сплелись в упоительном соитии. А когда всё кончилось, долго лежали рядом, гладя друг друга. Боже, насколько это отличалось от того, что было с Наташей! Конечно, у меня с ней ничего не было! Я не врал! Отдохнув немного, мы снова и снова предавались любви.
Наконец, когда первая страсть была утолена, мы легли вместе и стали разговаривать. Я говорил, что теперь моя жизнь обрела смысл. Что я нашёл ту, с которой проживу всю оставшуюся жизнь. Циля без улыбки слушала меня. Возможно, она считала мою болтовню не слишком новой. А, может, даже хуже – неумной. Вслух, конечно, она ничего этого не сказала. Я наверно долго говорил, потому что когда посмотрел на неё в следующий раз, она уже спала.
Две ночи подряд я провёл у Цили. Она иногда выходила из домика, чтобы делать зарядку, а потом возвращалась и мы занимались любовью. За едой в столовую ходил я. Когда меня спрашивали кому вторая порция, я говорил – девушке, которая заболела, и этого, как оказалось, было достаточно.
В ансамбль я передал через Толика, что заболел. Мне поверили. Когда я возвращался к Циле, мы ели, рассказывали что -то друг другу, а потом снова ложились в постель.
Каких только открытий я не сделал в ходе детального изучения её тела! Оказывается, чуть ли не любое прикосновение губами к женскому телу, может вызвать стон, а некоторые поцелуи даже страстную судорогу! Потрясённый этими открытиями я только и делал, что целовал её. А Циля, только и делала, что вздрагивала, отдаваясь мне снова и снова! Но ещё поразительней было то, сколько Циля знала стихов! Да что стихов, она знала целые поэмы!
В перерывах между сексом она читала мне их, а я лежал и слушал: Есенин, Цветаева, Мандельштам! О, это было невероятный замес из физической близости и поэзии! Она говорила, я слушал, подперев рукой голову и затаив дыхание. Из этого состояния не хотелось выходить!
Не удивительно, что скоро мы оба завязли в любовном бреду, как две перцовые горошины в жестяном кювете. «Где ты был так долго?», однажды спросила она меня. «Сдавал вступительные экзамены в институт», пожал я плечами. «Я не про это, дурачок». «А про что?». Она долго и ласково посмотрела на меня. Потом, отведя глаза, спросила с улыбкой: «Сдал?». «Конечно, я ведь уже тебе говорил», просиял я. «И кем ты будешь?», тихо спросила она. «Банковским клерком, видимо». «Слава богу, мы не умрём с голоду в старости», всё с той непередаваемой иронией глядя на меня, закончила Циля.
Потом я начал рассказывать ей про экзамены. Она так смеялась, что я всё прибавлял и прибавлял, выдумывая всё новые и даже несуществующие детали. Потом мы снова занялись любовью. А потом дремали, обнявшись. И снова сливались, проснувшись.
Иногда мы вдвоём выходили на улицу, чтобы подышать свежим воздухом или выкурить сигарету на двоих. Вообще –то Циля не курила, но иногда за компанию могла.
Репетиции и танцы в ансамбле тем временем продолжались. В какой -то момент я опять влился в состав. Но теперь, едва освободившись, я сразу бежал к ней. В клубе Циля теперь не появлялась. Иногда туда приходила Зоя. Посидев немного она, вдруг помахав всем на прощание ручкой, куда-то удалялась. Потом Зоя возвращалась, тоже одна. Однажды вечером, Циля, выйдя из своей комнаты постучалась к ней и спросила, где та была. Зоя ответила, что ездила в деревенский клуб смотреть итальянский фильм, а музыка ей уже надоела.
